ИВЛ

22.04.2019

Вашингтон. Больница Бофорт Мемориал

Минхо ходит вдоль коридора из стороны в сторону. Нервничает безумно, буквально не зная, куда себя деть. Хёнджин пришёл в себя, и это не может не радовать, но врачи, зашедшие в его палату минут так пятнадцать назад, до сих пор не вышли. Каждый шорох, что раздаётся со стороны двери, ведущей к Хёнджину, заставляет напрячься и задержать дыхание в ожидании какого-то чуда. Но чаще эти шорохи оказываются ложными, ничего не обещающими. — Присядь, Минхо, — на выдохе говорит Чоннан и осторожно хватается за мужскую руку, чтобы остановить его бестолковую ходьбу. — Я не могу, госпожа Ким, — будто бы даже извиняясь, хрипит Минхо. — Почему до сих пор никто не вышел к нам? — Они должны хорошенько обследовать Джини. На это, видимо, уходит много времени. — Что, если он вновь впал в кому? — Минхо, прошу, — вымученно улыбаясь, — просто успокойся и сядь. Ли всё-таки поступает так, как говорит ему женщина, но лишь наполовину: успокоиться попросту не получается. Незнание реальности всегда нервирует сильнее. Проходит ещё несколько минут перед тем, как из палаты выходит доктор Даррен. Минхо подлетает к нему первым. — Ну что? — Ваш Хёнджин настоящий боец, как я погляжу, — с мягкой улыбкой говорит врач, и Минхо чувствует, как внутри всё расслабляется. — Конечно, он ещё слаб, и ему нужно какое-то время, чтобы до конца прийти в себя и начать вновь хорошо ориентироваться в пространстве. Но на данный момент его состояние намного лучше, чем, например, у других людей, которые были в такой же ситуации. — Доктор, с ним можно поговорить? — спрашивает Чоннан, уже порываясь зайти в палату. Даррен недолго жмётся на месте, видимо, не совсем уверенный в том, что это хорошая идея, но всё же, прикрыв глаза, кивает головой. — Только не очень долго, и давайте по одному. Ещё не пугайтесь его голоса — всё вернётся к норме чуть позже. Госпожа Ким дарит врачу благодарную улыбку, а после переводит взгляд на немного растерянного Минхо. — Минхо, можно сначала я? — просит женщина, и Минхо быстро кивает головой, соглашаясь. Так у него хотя бы есть время на распутывание мыслей, что продолжают безостановочно лезть в черепную коробку. Минхо делает короткую затяжку, выпуская серый дым изо рта, и клянётся, что эта сигарета последняя, ведь в никотине больше нет никакой необходимости. Табачный дым растворяется в воздухе, блекнет на фоне светло-серой стены, и Минхо бы хотел, чтобы его лижущий глотку шершавым языком страх так же развеялся. Но тщетно — тот продолжает царапать нежные стенки, хотя Ли, банально, даже не понимает, чем это чувство вызвано. Возможно, он отвык, и теперь мысль о том, что вот-вот ему удастся поговорить с Хёнджином, слыша в ответ его голос, а не раздражающий писк аппаратов, пугает своей неизвестностью. Что Минхо ему скажет? Как именно ему стоит говорить и с чего конкретно начинать? Может ли он к нему прикоснуться и поцеловать? Может ли задавать ему вопросы? Минхо ничего не знает, понимая, что как бы сильно он ни ждал пробуждения Хёнджина, к их новой встрече так и не подготовился. Стоя перед дверью в палату Хёнджина, откуда буквально минуту назад вышла госпожа Ким, Минхо сжимает и разжимает ладони, пытаясь настроиться. Фоновые больничные звуки сейчас представляют собой высокочастотный шум, сквозь который с лёгкостью пробивается собственный пульс: кровь в висках бьёт набатом. Минхо гулко сглатывает, нажимая на дверную ручку, и, дёргая дверь на себя, делает осторожный, несмелый шаг в палату. Знакомые стены обдают холодом, отчего Минхо слабо вздрагивает, чувствуя, как мурашки разбегаются под кожей, но родной, слегка изменённый голос заставляет их замереть: — Минхо, — звучит слабо, но мужчина всё слышит и застывает на одном месте в страхе обернуться на голос. Вдруг это всё обыкновенный сон, который, закончившись, оставит после себя отпечаток невыносимой боли? После такой шутки его разума он вряд ли сможет и дальше нормально функционировать. — Минхо, — Хёнджин зовёт уже чуть громче и настойчивее, и Ли, вопреки собственным страхам, поворачивает голову в сторону койки. Воздух застревает в глотке влажным хрипом, из-за чего Минхо почти что давится, но стойко держится, чтобы не закашляться. Кажется, что любой лишний звук, который по неосторожности раздастся в палате, заставит картинку перед глазами поплыть и в итоге окончательно развеяться. Допущенная мысль о нереальности происходящего всё ещё висит в мозгу на грубой бечёвке — порвать, просто дёрнув, не получится. Хёнджин смотрит чуть рассеянно; Минхо замечает это, даже находясь от него на дальнем расстоянии (до сих пор с места сдвинуться не может). Его шоколадные радужки вновь доступны взору Минхо, а губы больше не обхватывают интубационную трубку — теперь они плотно прилегают друг к другу. Подобное замечание, сделанное мужчиной в голове, заставляет горло сжаться в колючем спазме, а слёзы — скопиться в глазах, обжигая собой тонкую кожу век. До Минхо вдруг доходит, что вот он, Хёнджин, смотрит на него, дышит и уже несколько раз подозвал его к себе не без страха. Тот момент, которого он так ждал, наконец-то наступил, а он как дурак стоит и не двигается. — Джини, — отмирая, Минхо звучит так тихо и слабо, что от собственного голоса сердце сжимается, а от тоски во взгляде, которым одаривает его Хёнджин, оно и вовсе норовит рассыпаться. Мужчина на еле гнущихся ногах шагает к койке, а подойдя, обрушивается тяжёлой кирпичной стеной возле прямо на колени. Горячие пальцы вмиг находят всё ещё прохладные чужие, обхватывают, подтягивают к губам, чтобы оставить жгучий поцелуй, со вплетающейся в него слезой. — Я так скучал, — хрипло вырывается из груди с приглушённым всхлипом, уползая дрожью по хёнджиновой коже. — Я заставил тебя поволноваться, да? — тихо раздаётся сбоку, и Минхо, притираясь щекой к чужой кисти, со всей присущей ему мягкостью смотрит Хёнджину точно в глаза. В ответ ничего не говорит — только слабо улыбается, шмыгая носом, чтобы убрать лезущие наружу рыдания. — Мама сказала, что ты весь этот месяц ночевал здесь, — Минхо кивает. — Прости, ты не должен был… — Я люблю тебя, — не дослушивая, перебивает Ли и грубо утирает собственные слёзы. — Я так сильно люблю тебя, Хёнджин. — Поцелуй меня, — просит Хёнджин вместо ответного признания. Минхо тянется к его лицу медленно, боясь сделать резкое движение и навредить. Терпения, как казалось, вообще не осталось, но он выжимает из себя последние его капли, чтобы Хёнджину было комфортно. Невесомо коснувшись хвановской скулы кончиками пальцев, Минхо ведёт ими вниз, ко впалой щеке, даже не моргая, когда смотрит точно в глаза и, словно страдающий от жажды, впитывает их взгляд. Большой палец мажет по приоткрытым губам, не чувствуя горячего воздуха — Хёнджин даже не дышит, сосредоточившись на прикосновениях, — замирает на нижней и слабо тянет её вниз. Если прямо сейчас Минхо скажет, что не скучал по этому виду, по этим ощущениям — ему никто не поверит. Не потому, что он плохой актёр и не попасть ему в школу актёрского мастерства, а потому, что правду о чувствах к Хёнджину скрыть попросту невозможно, как ни старайся. Его тело, что заходится в неистовой дрожи, когда он наконец касается губами его, Хёнджина, губ, тому доказательство. В каждом движении Хвана чувствуется неловкость, он целует слабо, позволяя Минхо вести размеренно — тот не напирает, давая им обоим время привыкнуть. Но слова, недавно брошенные врачом, бегло мелькают в памяти, напоминая о том, что времени у них сегодня слишком мало. Минхо оставляет короткий поцелуй на тянущихся навстречу губах и слабо прижимается носом к чужому. — Тебе нужно отдыхать, малыш, — объясняет Минхо, когда Хёнджин, растерянно хлопая глазами, хочет задать логичный вопрос. — Я приду к тебе завтра. — Обещаешь? — звучит как-то даже по-детски, но у Минхо от этого счастье распускается в груди, словно бутоны утренних цветов, что терпеть не могут тьму. — Обещаю.

23.04.2019

Вашингтон. Больница Бофорт Мемориал

Некогда ненавистные коридоры больницы больше не давят своей болезненной серостью на израненное сердце Минхо. Ведь теперь, шагая к Хвану в палату, он знает, что тот увидит его, улыбнётся, скажет пускай даже короткое «Привет» — важен сам факт, — позволит оставить поцелуй на своих губах и поцелует в ответ. У Минхо было много времени, чтобы до конца это осознать и даже обсудить с госпожой Ким. Поэтому больше не страшно. Поэтому в нынешних шагах Минхо чувствуется стальная уверенность. Поэтому его тело не дрожит от слабости, смешанной с невыносимой тревожностью. Поэтому он дышит ровно и, завидев вдалеке доктора Даррена, не злится, заранее предвкушая очередной разговор об отключении Хёнджина от аппарата. Врач сдержанно улыбается, когда идёт Минхо навстречу, протягивает руку для приветствия и бросает беглый взгляд в сторону палаты Хёнджина. — Сегодня ему чуть лучше, чем вчера, но на полное восстановление нужно больше времени, мистер Ли, — сразу объясняет Даррен, прекрасно зная, каким порой придирчивым бывает Ли Минхо. — Я понимаю, — спокойно соглашаясь, Минхо кивает головой. — К нему можно? — Да, только… Врач затихает, мгновенно поджимая губы и пальцами касаясь грубой щетины подбородка. Заставляет таким образом Минхо нахмуриться, ведь подобные жесты ни о чём хорошем обычно не говорят. — В чём дело? — борясь с собственной нетерпеливостью, спрашивает Минхо спустя пару секунд. — У Хёнджина ретроградная амнезия — он не помнит, что с ним случилось и как он сюда попал. Последние несколько дней его жизни до комы выпали из его памяти, — пытаясь объяснить всё более понятным языком, рассказывает врач, но Минхо и без того имеет некоторое представление об этом — сейчас его больше волнует то, к чему Даррен ведёт. — Не рассказывайте ему об аварии и её причинах, даже если он будет спрашивать, а он будет спрашивать. Сейчас эта информация ни к чему хорошему не приведёт, потому что он обязательно начнёт нервничать — этого допускать нельзя. — А если я откажусь рассказывать ему обо всём — он нервничать не будет? — Постарайтесь объяснить ему, что расскажете всё позже, когда он придёт в норму. Возможно, таким образом вы даже стимул к восстановлению ему дадите. — Я вас понял, доктор Даррен. О том, что Хёнджину возможно придётся столкнуться с амнезией, вызванной черепно-мозговой травмой, Минхо было известно: его предупреждал об этом и сам врач, и различные статьи, которые он штудировал практически без остановок. Однако надежда на то, что эта беда обойдёт их стороной, светила, теперь уже погаснув. К счастью, он хотя бы отчасти был к этому готов, являясь по жизни своей больше реалистом, нежели кем-то другим. Минхо, не без лёгкого волнения, открывает дверь, осторожно проходя в палату, и тут же сталкивается со взглядом Хёнджина. Тот смотрит на него из положения полулёжа, улыбаясь с абсолютной теплотой и толикой печали в глазах. Ещё сутки назад Хёнджин не хлопал с трепетом ресницами, не поджимал и не кусал губы, растягивая их в скромной, но искренней улыбке, ведь те обхватывали интубационную трубку. Хёнджин не шмыгал носом, безотрывно следя за тем, как Минхо к нему приближается, и никак не реагировал на его прикосновения, сейчас самостоятельно поднимая руку, чтобы дотронуться до широкой мужской ладони. А его тихое «Привет» разве что снилось Минхо ночами, которые изредка получалось выделить под сон. — Привет, — с мягкой улыбкой отвечает Минхо и, не глядя пододвигая к себе стул, располагается совсем близко к койке. — Как ты себя чувствуешь? — Иногда болит голова. Я даже ночью просыпался из-за этого, звал медсестру, — говорит Хёнджин и, нахмурившись, добавляет: — Ещё дышать тяжело. — Тяжело? — Минхо заметно пугается, вскакивая со стула, но Хёнджин быстро тянет его обратно. — Хёнджин, ты доктору Даррену говорил об этом? — Да. Он сказал, что это нормально для первого времени. Минхо одобрительно кивает головой, на секунду задумавшись, чтобы вспомнить остальные вопросы, которые хотел задать с самого своего пробуждения. — Ты кислородной маской пользуешься? — Да. — А таблетки от головы тебе какие-то дают? — Да. — А… — Минхо, — мягко перебивает Хёнджин и по-доброму усмехается, — всё хорошо. Сказанные Хёнджином слова не то чтобы звучат неуверенно, они скорее наделены попыткой убедить его самого в своей правдивости. Кто-то, возможно, не заметил бы, как дрогнул голос Хвана или как нервно дёрнулся уголок его рта, стараясь изобразить кособокую улыбку — кто-то, но не Минхо. Но докапываться до правды, продолжая задавать ещё с десяток наполненных волнением вопросов, прямо сейчас он не станет: врач ясно дал понять, что Хёнджину волноваться нельзя. Минхо грузно вздыхает и, поправляя спавший с плеча халат, выпрямляется на стуле. — Слушай, а мой телефон, случайно, не у тебя? — неожиданно спрашивает Хёнджин, заставляя Минхо так и замереть: с краем белого халата в руке. — Я спрашивал у врача и медсестёр, но они уворачиваются от ответа. Телефон Хёнджина пострадал в аварии не меньше своего владельца: через трещины на экране не видно ровным счётом ничего, да и включаться он хотел не сразу. Если говорить коротко, то пользоваться им больше невозможно, поэтому Минхо зарёкся купить новый, когда это понадобится Хёнджину; честно говоря, он не думал, что это произойдёт так скоро после выхода из комы. — Разве тебе уже можно пользоваться телефоном? — надеясь хотя бы так ускользнуть от темы, Минхо отвечает вопросом на вопрос. — Мне никто не говорил, что нельзя. Я бы хотел связаться с друзьями, — поясняет Хёнджин заранее. — Они уже знают, что ты в сознании. — Что с телефоном, Минхо? — Ничего, — прочистив горло, отвечает Минхо и выглядит при этом невозмутимым; даже пожимает плечами для полноты картины. — Завтра принесу, раз он тебе так нужен. — Одна из медсестёр проболталась, что мой телефон был полностью разбит и не включался, — ровно проговаривает Хёнджин, и Минхо, прикрыв глаза, вздыхает. Ему стоило догадаться, что не всё так просто и маленькой ложью не спастись. — Расскажи мне, что вообще со мной произошло, Минхо. Я ничерта не помню, в голове нет никаких воспоминаний, которые могли бы хоть как-то объяснить мне моё нахождение здесь. Сразу вспоминаются слова доктора Даррена о том, что Хёнджин обязательно спросит о произошедшем с ним. Минхо даже не удивится, если кто-нибудь ему скажет, что Хёнджин изначально спросил про дурацкий телефон просто для того, чтобы подвести к более волнующему его вопросу. На лице Хвана видно отчаяние, искреннее — не наигранное. А оно всегда находило нужные точки в душе Минхо, которые быстро плавили его стальной стержень, превращая в кипящую лужу. Но в этом случае он просто обязан держать себя в руках крепко и ни на секунду не давать слабину. — Меня избили? — предполагает Хёнджин, понижая громкость собственного голоса, будто, если их кто-то услышит — обоих накажут за раскрытие государственной тайны. Минхо знает, что тратя время на подбор нужных слов, он тратит и хёнджиново терпение. Но почему-то его мозг в этот момент работает из рук вон плохо и буквально подставляет своего обладателя, не подкидывая ему никаких идей. — Хёнджин… — Просто расскажи! — уже более требовательно, и Минхо обращает на него взгляд, хмурясь. — Я не понимаю, что такого сложного в том, чтобы рассказать мне, что произошло со мной! Мне кажется, я имею право знать о случившемся. — Это не та информация, которая пойдёт тебе на пользу сейчас, — без промедления отвечает Минхо, стараясь вести себя как можно более сдержанно, хотя внутри всё зудит от волнения. Хёнджин нервно усмехается, не суля этим ничего хорошего. — Я хочу знать, что произошло! — Хван повышает голос, заметно нервничая. Кажется, именно этого просил избегать Даррен. — Послушай меня… — Мне никто ничего не говорит: ни врач, ни медсёстры, ни мама, ни ты! Что со мной такого произошло, если вы даже рассказать не можете? У Хёнджина подрагивает голос, и ресницы начинают хлопать быстрее; он упорно пытается спрятаться от чужого взгляда, отворачивая голову в сторону, но Минхо ловко ловит его за подбородок. Не чувствуя сопротивления, он кончиками пальцев скользит вверх, к щеке, после укладывая на неё ладонь, и смотрит в блестящие кофейные глаза с неприкрытой мягкостью и заботой в собственном взгляде. — Малыш, послушай меня, — ласково начинает Минхо, попутно поглаживая бархатную кожу щеки большим пальцем, — я обязательно тебе всё расскажу, когда ты будешь чувствовать себя лучше. Пойми, сейчас ты должен думать о том, как тебе быстрее восстановиться, а не о том, из-за чего тебе вообще приходится восстанавливаться. Потерпи чуть-чуть. Пожалуйста. Хван, хоть и не выглядит так, будто готов мгновенно запрятать поднятую тему в дальний ящик надолго, всё-таки понемногу успокаивается. Минхо и сам расслабляется, глядя на то, как Хёнджин умиротворённо прикрывает глаза, откидываясь головой на подушку, и перехватывает его ладонь, прижимая её к своей груди. Под пальцами ощущается жёсткость натянутого эластичного бинта, и Минхо позволяет себе немного надавить, дабы убедиться в том, что хёнджиновы ушибы и переломы теперь безболезненны. — Доктор Даррен говорил, что у меня были переломаны рёбра, — тихо говорит Хёнджин. Минхо, поджав губы, кивает головой. — Не думай сейчас об этом, хорошо? — просит Ли, аккуратно поглаживая перевязанную бинтами грудь, и Хёнджин, слабо улыбнувшись, молча соглашается одним только кивком. — Расскажи мне тогда о чём-нибудь… другом, — слова Хёнджина ставят в тупик. В последнюю ночь перед его выходом из комы Минхо, кажется, рассказал всё, что только мог, практически без перерывов, а сейчас даже и не знает, что ответить. — Всё, что угодно, Джини, — Минхо двигается чуть ближе, со скрежетом ножек о пол переставляя стул, и заглядывает в самые глаза. Покорно ждёт, пока Хёнджин, поджав губы, думает над вопросом. — Не знаю… О работе? — спрашивает скорее сам себя, и Минхо хмурится. — Точно! Как дела на работе? — Серьёзно? — хмыкает Минхо, не веря своим ушам. — Хван Хёнджин хочет послушать о моей работе. Хёнджин, цокнув языком, закатывает глаза, чем вызывает у Минхо смех. — Не ёрничай. Рассказывай давай, — чуть двигаясь на койке в сторону, Хван хлопает рукой по освободившемуся рядом месту, и Минхо скептически выгибает бровь. — Чего? Ложись, мы ведь давно не обнимались. — Уверен, что не сделаю больно? — уточняет Минхо, аккуратно присаживаясь на койку, и, получив в ответ уверенный кивок, вытягивает ноги, позволяя себе лечь совсем близко к Хёнджину. — Медсёстры меня побьют. Хван довольно мычит, удобнее устраиваясь головой на вытянутой руке Минхо. Тело Ли всё ещё напряжено из-за боязни причинить Хёнджину дискомфорт, но тот, уверенно переплетая пальцы их рук, всё-таки заставляет немного расслабиться. — Ничего страшного. Мы в больнице — вылечат.

30.04.2019 (неделю спустя)

Вашингтон. Больница Бофорт Мемориал

Минхо уверенно шагает по длинному коридору больницы, без злобы, но с неприкрытой нервозностью хмурясь на то, что Крис не отвечает на очередной его звонок. С самого утра Минхо решил, что работа на сегодня отменяется, потому что дел вне холдинга невпроворот, и все рабочие проблемы повесил на Бана, который теперь вот даже трубки не берёт. Открывая дверь в хёнджинову палату, Минхо вскидывает брови, сразу понимая, в чём кроется причина тотального игнора со стороны его заместителя. — Кристофер Бан, — строго срывается с уст Ли, и мужчина, что до этого стоял к нему спиной, теперь смотрит на него, не скрывая собственной растерянности. — Прежде чем ты начнёшь гнуть свою директорскую линию, хочу сказать, что я не мог не бросить свои дела ради твоего чудесного молодого человека, — подаётся в объяснения Крис, вызывая у Хёнджина, выглядывающего из-за широкой австралийской спины, искренний смех. Минхо подходит ближе и уже хочет что-то сказать другу, однако его перебивает внезапно раздавшийся сзади женский голос: — Я спросила у врача, и он сказал, что, — встретившаяся с хмурым взглядом начальника Клер моментально тушуется, почти что спотыкаясь на самом входе в палату, — можно… Добрый день, мистер Ли! — Не помню, чтобы… — Она отпросилась у меня! — сразу же поясняет Крис, и Минхо вздыхает, прикрыв глаза. — Чтобы я ещё раз оставил на вас двоих весь бизнес, — беззлобно ворчит Минхо. — Дуйте на работу. Подходя ближе к больничной койке, на которой Хёнджин смотрит исподлобья, устроив подбородок на колене подтянутой к себе ноги, Минхо слышит, как за спиной недовольно цокают языком и вздыхают, а обернувшись, сталкивается взглядом с закатанными глазами Бана. — Сейчас ещё и премии лишу, — с вызовом вскидывая подбородок, шутит Минхо, а в следующую секунду еле сдерживает смех, сталкиваясь с Крисом грудью. — А попробуй, — бросает Бан и тут же смеётся, вызывая у друга ответную улыбку. Клер, что стоит позади заместителя, вероятно впервые видит Минхо таким: игривым, смотрящим на коллег с ребяческой улыбкой и говорящим о лишении премии в шутку. Он бы мог прямо сейчас позаботиться о своём образе строгого начальника, робота, коим его прозвали и в стенах холдинга, и за его пределами, но Хёнджин, ласкающий его слух своим смехом, не даёт напрячься для этого хотя бы на секунду. — Ладно, нам действительно пора идти, — говорит Крис и наклоняется в сторону, чтобы, улыбнувшись, помахать Хёнджину на прощание. — Пока, Хёнджини! — Выздоравливай скорее! — вдогонку кричит и Клер. Однако, если секретарь практически сразу скрывается за дверью, то Крису уйти так быстро не дают: Минхо ловит его прямо перед выходом. — Я говорил тебе о том, чтобы ты перенёс презентацию на завтра, но планы меняются — проведи её сегодня сам, — не дожидаясь вопроса, говорит Минхо. — Не смотри на меня такими глазами! Я уверен, что ты справишься и без меня. Но если что — звони. — Как скажешь, — подмигнув, Бан несильно хлопает Минхо по плечу и уже в следующую секунду покидает палату. Минхо вряд ли признается кому-то из этих двоих, но он безумно рад, что они нашли время, чтобы забежать к Хёнджину и проведать его. Весь месяц, в течение которого Хёнджин находился в коме, и Крис, и Клер интересовались его состоянием, а первый так вообще, опрокинул на себя все дела холдинга, помогая таким образом Минхо. Он помнит, как те безустанно предлагали подменить его и в больнице, чтобы он смог отдохнуть и выспаться. Однажды Клер привезла ему кофе, а Крис пару раз заказывал ему доставку. И хотя в горло на тот момент ничего не лезло, Минхо был им благодарен. И до сих пор благодарен. Когда больничная дверь захлопывается за коллегами, Минхо, слабо улыбнувшись, полностью разворачивается и сразу же сталкивается с тёплым взглядом карих глаз. Хёнджин смотрит на него с неприкрытым обожанием, улыбается мягко и заворожённо хлопает ресницами. Минхо не думал, что может влюбляться в кого-то каждый день всё сильнее, но глядя на Хёнджина, каждый раз понимает, что всё-таки может. — Признайся, что ты был рад их видеть, — первое, что говорит Хёнджин, когда Минхо оказывается рядом и присаживается на койку. Тот театрально хмыкает: — Нисколько. — Я знаю, что да, — продолжая гнуть свою линию, твердит Хёнджин и двигается к Минхо ближе. — Не-а, — тянет Минхо, расплываясь в улыбке, когда губы Хёнджина оставляют невидимый отпечаток на уголке его рта с правой стороны. — Угу, — а после и с левой. — Ты оши… Хёнджин, нежно целуя, не даёт договорить, но Минхо не то чтобы против. Он вообще, признаться честно, готов замолчать на веки вечные, если Хёнджин будет целовать его так мягко и сладостно каждый раз. Тонкие пальцы Хвана ползут прикосновениями по шее вверх, тонут в шоколадных волосах на загривке, и Минхо чувствует, будто вот-вот завалится назад, расслабившись и полностью отключив мозг. Привыкать к касаниям Хёнджина заново приятно; тело реагирует на каждое так, словно это впервые, но в то же время и доверчиво отзывается по привычке. Минхо истосковался по родным ощущениям за месяц. Сладкий чмок будто бы ставит печать на губах, и Хёнджин, довольный собой, отстраняется, заставляя некогда стального мистера Ли, упасть спиной на белые больничные простыни и разулыбаться, точно одурманенный первой любовью мальчишка. — Кстати говоря, — смотря в потолок, начинает Минхо, — я отвёз твою маму в аэропорт. — М-м-м, — тянет Хёнджин, укладываясь затылком Минхо на грудь, — я знаю: она мне уже написала. Хван делает подозрительно глубокий вдох, не выдыхая, будто собирается с мыслями, готовясь что-то сказать. Минхо заранее хмурится, предчувствуя что-то не очень хорошее. — Кстати о матерях, — как и ожидалось, начинает Хёнджин, и Минхо, кажется, понимает, о чём тот будет говорить дальше. — Твоя мама звонила мне вчера вечером. — Чё-ё-ёрт… — Поздно уже было, поэтому я не стал тебе говорить, чтобы не волновать. Минхо с нажимом проводит ладонью по лицу, чтобы, не разобравшись, не ляпнуть чего грубого, из-за чего Хёнджин обязательно скажет, что зря вообще начал этот разговор. — Зачем она тебе звонила? — Минхо дышит тяжело, сжав челюсти, и даже Хёнджин, упирающийся затылком в его грудину, не может резко успокоить. — Жаловалась на тебя, — хмыкает Хёнджин, наверняка пытаясь разрядить накалившуюся атмосферу. — Сказала, что не даю ей денег? Хёнджин только кивает головой, заставляя Минхо в ответ устало проскулить. Мало того, что она продолжала названивать сыну после их последнего разговора, так теперь ещё и Хёнджину звонит, абсолютно чужому для неё человеку. «— То есть как это, ты встречаешься с Хёнджином? — спрашивает Виен ошарашенно. — Это же парень! — Я в курсе, — равнодушно бросает Минхо. Он бы даже не стал рассказывать матери о своих отношениях, если бы та не доставала его одним и тем же вопросом каждую неделю так точно. — Ты шутишь, Минхо?! — женщина на том конце истерично смеётся, и Минхо решает промолчать, чтобы сама сделала выводы. — Не верю, чтобы мой сын… Да как же… Скажи мне, он выглядит как девушка, да? Поэтому ты положил на него глаз? — Нет, — отрезает Минхо, но та не слушает, продолжая спрашивать: — Он носит платья, да? И ногти, наверное, красит! Вот же Иуда… Как же так… Терпеть не могу таких мальчишек, как он! — Минхо в ответ только устало вздыхает. — Да он лёг под тебя за деньги! Шлюха! — Хватит! — ударяя ладонью по столу, повышает голос Ли. Мать в трубке затихает. — Деньги получила? Разговор окончен!» Виен ради денег готова отказаться от каждого своего слова и даже полюбить «таких мальчишек, как он». К унижениям и маскам, заготовленным к выходу на публику, ей не привыкать, и Минхо на это плевать хотел. Однако Хёнджина в этот дурдом он втягивать не собирается. — Ты заблокировал её номер? — спрашивает Минхо, и Хёнджин ожидаемо отвечает отрицательным мычанием. — Заблокируй. — Слушай, — устало вздыхает Хёнджин, — я этого Инсона терпеть не могу ещё со школы, но всё же… — Нет, Хёнджин. И дело даже не в том, что мне плевать на Инсона — меня бесит двуличность моей матери, — Хван поворачивается на бок, притираясь щекой к груди Минхо — он готов внимательно слушать. — Она живёт тем, что лижет нужным людям задницы. Когда я был маленьким, она не особо волновалась за моё тело, на котором места свободного от синяков не было. Зато когда у меня появились деньги, она начала спрашивать о моём состоянии каждый день, как самая настоящая мать. Она изначально была против наших с тобой отношений, была против тебя лично, а теперь вот звонит тебе. Хёнджин, не перебивая, отодвигает ворот чужой рубашки и, пробираясь пальцами к чувствительной шее, поглаживает смуглую кожу в успокаивающем жесте. На Минхо всегда это действовало незамедлительно. — Пока ты был в коме, — и пальцы, оглаживающие кожу, замирают на секунду, — она постоянно спрашивала о том, как ты. И я был бы снисходительнее к ней сейчас, если бы не слышал каждый раз притворство в её голосе, — Минхо перехватывает тонкие пальцы, переплетая их с собственными, и тянет к своим губам, оставляя мелкие поцелуи на каждой костяшке. — Поэтому просто заблокируй её номер, а я сам разберусь во всём. Хёнджин только кивает, и Минхо рад, что тот не вступает с ним в спор, прося подумать и пожалеть бедную женщину. Он всегда был таким добрым и мягкосердечным к людям, которые хорошего отношения к себе и не заслуживают вовсе. Даже он, Минхо, будучи ещё школьником, чем заслуживал постоянного искреннего беспокойства со стороны Хёнджина? Инсон, наверное, единственный человек, которого он никогда не жалел. Минхо считает, что так и должно продолжаться. — Слушай, Минхо, я хотел спросить кое-что, — вновь подаёт голос Хёнджин, поднимаясь на локте и стараясь сесть на койке ровно. Минхо, который, кажется, в очередной раз догадывается о том, что хочет сказать ему Хёнджин, вынужден за ним повторить. — О чём? — Неделя прошла с момента, как я очнулся, — говорит, смотря исподлобья. — Расскажи мне, что со мной произошло. Клянусь, я больше нервничаю из-за того, что не знаю! Минхо грустно хмыкает. Этот вопрос Хёнджин не задавал давно, по крайней мере прямо. Рассказать о произошедшем можно было уже три дня назад так точно — врач так сказал, — однако Минхо молчал до сих пор, да и сейчас не знает, как всё объяснить. Страшно уже не за то, что Хёнджин может начать нервничать, ведь он прав: больше нервирует незнание. Минхо боится осуждения. Он и сам винит себя каждый божий день, не переставая, а если услышит от Хвана обвинения и, что ещё хуже, увидит разочарование в его глазах… Опасно думать, что произойдёт в таком случае с Ли. Сломается — слабо сказано. Но рассказать он всё-таки должен. — Произошла авария, — со вздохом произносит Минхо, и ждёт, когда Хёнджин действительно будет готов знать обо всём. Тот устраивается поудобнее, двигаясь ближе, и, поджав губы, мелко кивает головой. — Ты закончил тренировку раньше и начал звонить и писать мне, чтобы я забрал тебя. Но у меня было очень… неприятное собеседование, и я не слышал ни звонков, ни сообщений. В последнем в тот день ты сказал, что не можешь до меня дозвониться, поэтому вызываешь такси. Рассказ даётся тяжело; Минхо, опустив взгляд на свои пальцы, наблюдает за тем, как сам же их ломает. Прямо сейчас он точно не выглядит, как взрослый мужчина, способный объяснить любой нюанс, касаемый того же холдинга например. Внутренне он чувствует себя школьником Ли Минхо, который слишком поздно вернулся с улицы, пойдя наперекор отчиму. — В общем, до меня дозвонились из этой больницы. Сказали, что ты попал в аварию, в которой получил тяжелейшие травмы. Рассказали про оперативные вмешательства и… кому. Как-то так. — А что за авария? Из-за чего? — Машина, которая ехала по встречной, свернула на вашу полосу. Ты сидел спереди. — Ужасно, — выдыхает Хёнджин и поднимает глаза к потолку. Об этом тяжело не только говорить — слышать тоже. Особенно Хвану. — А что с водителем такси? Минхо, прикрыв глаза, сильно давит на них через веки. — Он умер на месте. Минхо помнит, как полицейские, наверное, даже слишком безжалостно говорили о том, что Хёнджину повезло намного больше, чем таксисту. Добавляли и то, что, садясь за руль, нужно пристёгивать ремень безопасности, чтобы не было таких происшествий. А лучше бы почаще проверяли водителей на трезвость. — Какой кошмар, — стонет Хёнджин, пряча лицо в собственных ладонях, а после задаёт очередной вопрос: он долго ждал ответов. — Почему машина вылетела со встречки? Неисправность? — Состояние водителя, — грустно хмыкает Минхо, сразу же объясняя: — Он был пьян. Суд решает, сколько ему сидеть. Хёнджин в ответ лишь слабо кивает, обозначив таким образом конец разговора на эту тему. Погружаясь в тишину, Минхо думает о том, что Хёнджин действительно сильный. Конечно, полученная информация повергла его в шок, но всё же он смог с ней справиться, хотя реакция ожидалась другой, более неспокойной. Однако выдохнуть получается не надолго, потому что к горлу колючей и шипящей дрянью подползает короткое: — Прости меня. Фраза не в силах что-то исправить, и Минхо говорил её так часто, но ответ сможет получить только сейчас. — Я должен был увидеть твои звонки и встретить тебя, — продолжает Ли, на что Хёнджин хмурится. — Всего бы этого не было, если бы я отвлёкся от совещания и… — Подожди, подожди, — перебивая, просит Хёнджин и, начиная всё понимать, обхватывает лицо Минхо ладонями. — Милый, ты понимаешь, что дело не в том, как и на чём я добирался домой? То же самое могло произойти и с тобой за рулём. И что бы было тогда, м? — Хёнджин серьёзен, смотрит пристально, усердно пытаясь вбить всю суть собственных слов в голову Минхо. — Ты мог оказаться на месте водителя такси, Минхо… Что бы я делал в таком случае? Минхо в ответ молчит, думая, что здесь и говорить нечего. А Хёнджин вздыхает, перемещая руки на чужие ладони, пряча их в своих. — Ты винил себя весь этот месяц? — спрашивает Хёнджин, и Минхо слабо кивает. — Кошмар… Ты ни в чём не виноват. Не ты был за рулём автомобиля, который вылетел на нашу полосу. И прощать мне тебя не за что. Зато благодарить есть за что. — Перестань, — Минхо недовольно цокает языком, закатывая глаза. — Не перестану, потому что благодаря тебе я очнулся. Ты был со мной всё это время. — Я не мог уйти, — вторит Минхо, и Хёнджин молча соглашается: он знает. Хван тянется вперёд уверенно, чтобы оставить нежный и долгий поцелуй на сухих губах Минхо. Оба жмурятся, вкладывая в трепетное касание все чувства и оставшиеся на языке слова, которые совершенно не обязательно озвучивать: им достаточно узнать о них и так. Хочется утонуть в прикосновениях и нежных укусах, отдаться друг другу без остатка, раствориться в чувствах и эмоциях, но им нужно немного подождать — Минхо отстраняется нехотя первым. — Кстати, Клер ходила к доктору Даррену, чтобы узнать у него, можно ли мне выходить гулять на улицу, — воодушевлённо рассказывает Хёнджин, когда Минхо отходит, чтобы налить ему сок. — Так, — протягивая высокий стакан, — и что? — Она успела сказать, что можно, — радостно озвучивает Хёнджин, а после театрально разыгрывает недовольство, цокая языком: — Пока ты не выгнал её и Криса. Минхо слабо смеётся, получая ещё и несильный удар в напрягшийся от смеха живот, а после тянет несопротивляющегося Хёнджина за руку. — Тогда идём гулять? — вопрос кажется скорее риторическим, но Хёнджин всё равно с удовольствием на него отвечает: — Конечно! Я должен утереть нос медсёстрам, которые на тебя вечно пялятся.