Грошовые истории старого Готэма

В недрах Старого Готэма

      Прошло две недели с той минуты, когда Энн вошла в кабинет Джима Гордона. С тех пор он не мог сомкнуть глаз. И без того он спал максимум два часа каждую ночь, но теперь он не мог заснуть вовсе. При попытке закрыть глаза в его мозг въедались картины ужасных событий прошлого. В одно бездонное озеро смешивалось несколько толстых рек, состоящих из самых разных кровавых историй. Один поток был полон изображений работы в убойном отделе, другой показывал события страшной ночи. Гордон не мог держать глаза закрытыми более пяти секунд. Моргать он старался реже. Даже будучи мертвецки пьяным он держался без сна.       Что с ним сделала Энн? Своим появлением она заставила вспомнить всё то, от чего бывший комиссар полиции пытался убежать. Нырнуть на дно бутылки. И ему ведь почти удалось. В ту секунду, когда силуэт Энн появился в дверях его офиса, он понял, что его прежней жизни пришёл конец. Как тогда, в прошлом. Одна женщина своим присутствием доставляла ему больше удовольствия, чем был способен кто угодно, но рушила его жизнь на мелкие кусочки. Её волшебный облик не мог выглядеть мрачно даже в свете мерцающих молний. Запах её въелся в основание его мозга, вынудив все самые страшные пороки предстать в новом виде. Вся похоть, блокируемая печальными событиями и пессимистическим настроением, постепенно рвала свои кандалы и стремилась наружу. Гордон возжелал снова прижать Энн к себе, вонзить свои клыки в её нежную шею, выпить из неё всю жизнь. Он мечтал вдыхать только её духи. Ничего, кроме её волос, трогать не хотелось.       Удивительно: всё время он держал её образ в своей голове, словно смакуя те редкие моменты, когда позволял себе вспомнить её. Гордон по-прежнему помнил, как изгибается её спина в момент высшего удовольствия; как её зрачки расширяются под влиянием озарения; как изящные руки проводят по его дурной голове в надежде принести спокойствие. Гордон держал это в уме всегда. И сейчас он понимал: эта женщина не меняется с годами; время вообще будто заключило с ней негласную сделку, согласно которой Энн отдаёт свою душу взамен на вечную молодость. И запоминающийся запах. Аромат дивного утра в глубокой преисподней. Страдание и боль в золотистой обёртке.       Джим Гордон вновь вышел на улицы. Он бродил по ним уже две недели, делаю одинаковые действия: покидал свой офис, выходил на затопленные дороги Старого Готэма, опустив голову, шёл в неизвестность. Сам он до конца не понимал, что делает. Причины, по которым он просто так шлялся из стороны в сторону, ему не были известны. Гордон хотел собраться с мыслями? Он думал о вновь образованной привязанности к Энн?       В очередной вечер Джим надел свой белый плащ и чёрную шляпу. На улице моросил дождь — снова. Гордон закрыл кабинет на замок и покинул здание, устремившись куда-то в тени ночных улиц. Стройные фонари бросали кругловатые блики медного оттенка на уставшее лицо Гордона. Первые снежинки падали на поля его шляпы, быстро тая. Откуда-то сверху, из пучин облаков, доносился скрежет старого дирижабля, механизмы которого не могли сладить друг с другом. Мимо мчались машины, оставляя после себя запах спешки к ночным приключениям. Земля дрожала под ногами Гордона. Он ощущал себя вне своей привычной среды.       Пересечения разных улиц выводили его в переулки, те отправляли на новые улицы, откуда рано или поздно Джим должен был попасть в одно подпольное заведение. Он прошёл мимо заброшенного магазина игрушек, не обращая внимания на светящиеся вывески о скидках. Точно так же он проигнорировал ресторан с лучшей едой во всём Старом Готэме. Неприветливые здания были малого роста, но сердитый готический вид давил на эмоциональное состояние. Казалось, что город превращается в лабиринт собственных страхов. Выхода словно не было.       Металлическая дверь сокрушалась из-за дерзких ударов снаружи. Переулок был скрыт тенью от окружающих зданий. Вода заполнила каждый дюйм этого места, и Гордон вымочил свои туфли. Однако он стучал не из-за злости, а из-за знания, что внутри заведения громко играет музыка. Дверь открылась, Гордон вошёл внутрь без каких-либо проблем.       Сразу после двери была лестница вниз. Гордон видел только причудливый свет софитов, ярко-белый, даже неестественно белый. Он, Джим Гордон, шагнул на лестницу, сделав первый шаг навстречу своему прошлому.       Подпольный ресторан выглядел богато. На стенах висели картины в стиле работ Пикассо с его рванной подачей. Только вот в ресторане картины скорее отображали внутренний настрой владельца. И полотна показывали борьбу некоего клоуна с летучими мышами. Рядом с каждой картиной была надпись, описывающая предназначение изображения. Гордон не видел всего этого ранее.       В дополнение ко всему, столы, стоявшие тут и там, были выполнены в форме маски Бэтмена с тенями в области глаз — это предназначалось для бокалов. Над столами висели яркие лампы, похожие на всё те же софиты, делая посиделки старых друзей похожими на театральное выступление. Гордон испытующе глядел на сидящих за кружечкой пива людей и думал: «Актёры в своём маленьком театре». На сцене, что находилась в середине заведения, выступал чернокожий мужчина. Он пел песню «I Don't Want to Set the World on Fire»*, чем ласкал уши всех посетителей.       Джим Гордон не потрудился снять своё мокрое пальто. Он занял столик в углу, прямо напротив барной стойки. Оглядевшись вокруг, он понял: никто не снимает свои головные уборы. Мужчины игриво качали шляпами во время разговора с кокетливыми дамами, чьи головы украшали лучшие причёски на памяти Гордона. Сам же Джим молча показал пальцем на себя, без слов передав свою просьбу принести дешёвый виски. Он устроился удобно. Одновременно он мог наблюдать за сценой и за барной стойкой.       Сама же стойка выглядела не очень хорошо. Деревянные перегородки были сломаны и починены на скорую руку. Всё спиртное находилось в хрустальной посуде. Вдоль стойки лежали салфетки красного цвета. За ней стояла молодая девушка в клоунском костюме и с золотистыми волосами.       Она принесла Гордону его виски и спешно удалилась в заднюю комнату, дверь которой находилась возле барной стойки. Спустя мгновение оттуда выскочил худощавый мужчина средних лет, одетый в фиолетовый пиджак. Его плечи были покатые, отчего фигура выглядела чуточку более внушительно. Острый нос дополняли резкие черты лица, местами даже угловатые. Улыбка была практически до ушей. И ярко-зелёные кричащие волосы привлекали ненужное внимание. Мужчина почтительно прошёл между столами, горделиво пожимая руки всем, кто этого желал, и улыбаясь в ответ на похвалы своему заведению. Он подошёл к Гордону и сделал наигранный поклон.       — А вот и ты, Джимбо, — произнёс владелец своим кислотно-приторным голосом. — Давно не виделись.       — Да, — отрезал Гордон без лишних эмоций. — У меня есть дело.       — А я так и думал. Не может бывший коп просто так прийти к клоуну-принцу преступного мира Готэма.       — Я — БЫВШИЙ коп. Ты — БЫВШИЙ мнеплеватькто. Садись.       Владелец заведения протёр стол своим пиджаком и присел рядом с Гордоном. Он не заказал виски, но многозначно подмигнул девушке за стойкой.       — Итак, Джимбо. Расскажи, чем я могу тебе помочь?       — Услуга за услугу? — Гордон налил в стакан виски и осушил одним залпом.       — Нет-нет, я всё ещё твой должник. Мистер Джей помнит всё.       — Отлично. Стало быть, после этого разговора ты снова посчитаешь меня врагом?       — Зачем мне нужно противостояние с пропитым бывшим копом? Ты сколько пьёшь, пять лет?       — Или три месяца. Зависит от точки зрения.       — Если и так, я отошёл от дел. Подумываю завести семью. Растить пару детишек и водить их на выступление лучших комедиантов Готэма.       На сцене сменился артист. Теперь исполнялась песня «If I Didn’t Care»**. Мистер Джей в такт мелодии покачивал плечами, улыбаясь, будто это его сильно веселит.       — Мне нужна информация об одном ребёнке, — произнёс Гордон, игнорируя поведение своего собеседника.       — Не продолжай. — Джей вытащил из кармана салфетку с ярким отпечатком женских губ. — Твоя ненаглядная Энн Хейворт*** уже пыталась попросить меня о помощи.       — Что? — Глаза Гордона округлились. — Что она делала здесь?       — Молила меня помочь. Просила поделиться информацией. Я отказал.       — Я не о том. Часто она сюда заходит?       Глубоко в душе Джим боялся услышать положительный ответ. В его глазах Энн всё ещё оставалась тем невинным ангелом, который сияет божественным светом даже в самом тёмном уголке мира. Вся её непорочность была возведена в высшую степень в воображении Гордона. Он видел Энн только чистой и искренней. Но посещение заведения, столь прогнившего в своём основании, заставляло задуматься об истинной сущности красотки Энн. Что ещё в ней изменилось?       — Нет, — покачал головой Джей. — Она заходит сюда реже, чем кто-либо из присутствующих. — Он протяжно хихикнул. — Но одно ещё посещение несёт много бед.       — В смысле? — Джим судорожно выпил ещё виски. — Что происходит?       — Моя дама сердца начинает ревновать. Колотит меня по пути домой! — Джей выждал, пока Гордон придёт в себя. — Я отказал ей в помощи, потому что нечего использовать меня, не предлагая ничего взамен.       — Энн упоминала меня?       — Нет.       Джим молча кивнул, полагая, что Энн обратилась к нему уже после того, как ей отказали все, включая мистера Джея. Выходило, что Гордон был последней надеждой для Энн.       — Расскажи мне о её дочери, — попросил Джим.       — Не знаю, что за девочка, но могу сказать, где беспутных детишек много. — Джей жестом указал, что Гордону следует подставить ухо, и шёпотом продолжил. — В доках есть склад. Его легко узнать, ведь он единственный скрыт тенью, а вокруг нет ни одного фонаря. В общем, там есть помещение, внутри которого некий человечек по имени Сальваторе Марони держит детей. На продажу. Богатенькие жители Западного побережья любят развлекаться с огоньком.       — Марони? Зачем ему это?       — У всех свои причуды. Мафиозный дон может любить всякое. А бывший клоун-принц преступного мира Готэма в это время любит порыбачить за городом.       — Спасибо, Джокер. — Гордон поднялся с места, но в выборе слов он был неосторожен.       — На этот раз я тебя прощу, Джимбо. — Мистер Джей уставился в стол. — Но больше не зови меня так. — И взгляд его снова сменился на добрый. — Что там старина Буллок?       — На прежнем месте. Кладбище редко отпускает своих жильцов.       — А от старины Бэтса есть вести?       — Нет.       — Очень жаль. — Джей поднялся из-за стола и обнял Гордона. — Ты себя береги, приятель. И как же хорошо, что ты сбрил свои дурацкие усы. Гордон безмолвно покинул помещение, выйдя на дождливую улицу. На встречу мраку ночного Готэма.

Порт Готэма

      Дырявое ведро, прозванное небом, мерцало серебром луны, выливая на грешную землю сотни литров холодной воды. Джим Гордон беззвучно закрыл дверь такси и снова промок полностью. Поля его шляпы защищали лицо от воздействия дождя, но влага время от времени попадала на кожу, оставляя небольшие подтёки в области носа и щёк.       Добраться до нужного места было просто. Гордон выловил такси на улице, заплатил примерно четыре доллара и остаток пути таращился в грязное окно, дыша дымом своей же сигареты. Серые здания Старого Готэма сменяли друг друга, напоминая беспросветный лес хмурых деревьев. Вывески баров и прочих увеселительных заведений стреляли разными цветами во все стороны, вырисовывая непрерывную линию ледяного огня. Отголоски улицы доносились рванным и печальным молчанием, мёртвым и безнадёжным. Сгорбившиеся горгульи несли свой дозор над избитыми, пасмурными улочками, прожигая тяжестью своего взора асфальт под ними.       Несясь по Готэму, Гордон вспоминал старые времена, когда всё было радужно. Он забыл звук своего смеха, но ведь когда-то он улыбался и смеялся, сверкая зубами, каждый божий день. А сейчас мёртвые виды его любимого города навевали лишь тоску. И первым желанием было напиться снова. Единственное, что заставляло Джима не проваливаться в дыру своих воспоминаний, была недавно вышедшая песня «In the Still of the Night»****. Она играла всего пару минут, и это дало Джиму шанс снова подумать об Энн. Он корил себя за мысли о ней, ибо он давно забыл лицо своей жены, однако всегда держал образ Энн. Он попытался отречься от этих мыслей, быстро выбежав на улицу по прибытии на место.       Портовая вонь была первым, что ощутил Джеймс Гордон, выпрямив спину после поездки в такси. Он прикрыл пальцем нос, вытащил из кармана сигарету, зажёг её, зажал между зубами. Десяток сделанных под копирку складов был освещён жёлтым светом фонарей. Но одно здание выглядела неприметно, и заметно его было лишь при редких пробежках молнии по небу. Стало быть, именно туда надо идти Гордону.       К своему удивлению, Джим насчитал ровно одного охранника, что стоял возле парадного входа. Гордон выскочил из тени и вырубил его ударом доской по затылку. Старина даже не стал раздумывать о разговорах. Другой план попросту не был придуман, пока на холодном асфальте не стал лежать охранник с, вероятно, проломленным черепом. Гордон почесал голову и подумал: «А ведь можно было попытаться поговорить. Но в случае провала он бы запомнил моё лицо. Ну ладно, я поспешил. Нужно быть осторожнее». С тела лежачего человека Гордон стащил ключ от двери на склад, самого беднягу затащил внутрь и закрыл за собой дверь.       Должно быть, за то время, что Гордон сидел у себя в кабинете и пил алкоголь в немыслимых количествах, его глаза привыкли к отсутствию света в помещении. На складе стояла мёртвая тишина, и почти полностью всю территорию поглощала темнота. Однако жуткий смрад не позволял мыслям быть в полном покое. Гордон зажал нос и поморщился.       Бережно кладя ноги на пол, усыпанный цепями и орудиями пытки, Джим прокручивал в голове беседу с Энн. Он пытался вспомнить описание её маленькой дочери.       — Тёмные волосы и тёмные глаза, веснушки по всему лицу, ангельская улыбка и маленький шрамик на лбу, — вспоминался голос Энн. — Соседская кошка испугалась и напала, наградив моё маленькое чудо отметиной.       Джим Гордон был осторожен. Он зрительно прочёсывал каждый уголок помещения, но в темноте его глаза не видели ничего. Он тайно смеялся над своей глупостью, ведь зрение у него и без того хуже некуда. Между тем, ноги, согнувшись наполовину, напополам со сгорбленной спиной, заставили Гордона снова почувствовать себя молодым. Он ступал настолько аккуратно, насколько мог, дабы не привлечь лишнего внимания. Но склад был пуст. Лишь изредка крысы бегали из стороны в сторону, разнося свои мерзкие писки по всем углам и царапая стальные стены острыми когтями.       В середине здания находилась большая клетка, словно созданная для боёв без правил. Однако внутри неё Гордон обнаружил четыре тела молодых девушек. У всех них были сломаны шеи, но детективный опыт подсказывал: сначала жертвы страдали. Выпотрошенные, они оставили на своих лицах страх с налётом удивления. Раскалённые лбы даже теперь были готовы взорваться от пережитого напряжения, а кровавые следы на дне клетки показывали факт борьбы с кем-то или чем-то. Каждая девушка умерла молодой. Вряд ли хотя бы одной можно было дать двадцать лет. Их невинные лица с кровавыми подтёками в области глаз, разбитые губы, сломанные под корень ногти — всё это и многое другое заставило Джеймса взяться за сердце, присесть от горя рядом, молча попросить у них прощения. Он не понимал, почему ощущает себя виноватым, но ему хотелось бы найти этот склад раньше. Возможно, приди он сюда в страшный момент, фарфоровые лица молодых девиц никогда бы не застыли в его памяти. И сейчас они были бы живы. Радовались бы жизни.       Металлическая дверь хлопнулась, ветер с улицы пронёсся рядом с Гордоном. На склад зашёл некто в чёрной шляпе и чёрном плаще. В его руке сверкал «Кольт 911». Мужчина поглядел на своего друга, направил пистолет куда-то в темноту. Он не видел Гордона, а тот не стал терять время попросту.       Джим скользнул в тень в стиле своего старого приятеля в костюме летучей мыши. Через бесконечное количество пустых коробок, инструментов и ящиков он сумел подойти ближе к противнику. Человек в чёрной шляпе молча наблюдал за бегающими крысами и играл бровями, заставляя их изображать все его эмоции. Он крутил пистолетом во все стороны, глядел то на клетку, то на потолок, то на заколоченные досками окна. Пейзаж ночного Готэма выглядел настоящей картинкой из лишённого красок воображения сумасшедшего художника. И в тот момент, когда человек с пистолетом засматривался на сверкающие высотки, Гордон нанёс удар из тени.       Он снова выпрыгнул без лишних раздумий. В этот раз он мог оправдать свои действия наличием у врага пистолета. Гордон подумал, в любом случае его здесь быть не должно. А если бы его нашли, то среди трупов девушек лежал бы теперь он сам. Это давало ему мотив биться с огромной силой.       В первую очередь он ударил противнику по руке, дабы тот выронил пистолет. План сработал, Гордон продолжил бить запутавшегося человека в чёрной шляпе. Нанёс пару ударов в позвоночник, сбил с ног сильным ударом в колено. Когда противник лежал на полу, Гордон схватил его за горло, вложив в руки всю свою злобу.       — Это склад Марони? — спросил он грубо.       — Да, — сквозь удушение послышалось слово. — Я …Всего лишь охрана…       — Кто эти девушки в клетке?       — Рычаг…давления…       — На кого?       — На вла…власть…Фальконе…       — Что? Объясни мне.       Гордон убрал руки с шеи своего собеседника. Тот секунду приходил в себя, превращаясь из покрасневшего головореза в обычного человека с нормальным цветом лица.       — Зачем Сэл Марони убил этих девушек? Причём тут Фальконе?       — Спроси у босса, приятель. Дай перевести дыхание.       — Мне сказали, тут держат детей на продажу. Где они?       — Перевезли давно. Твой информатор продал старьё.       — Где все эти дети?       — Спроси у босса, приятель! Я только пришёл проверить своего друга. Он вон лежит, у двери.       Человек в чёрной шляпе заметил, что Гордон отвлёкся на раздумья. В это время он выхватил ещё один пистолет и навёл его на Джима.       — Два пистолета, сука! — крикнул он и произвёл выстрел.       Будь Гордон моложе, он точно сумел бы увернуться в последнюю долю секунды. Но в тот момент он лишь увидел изрыгающее огонь дуло пистолета. Пуля, будто покрытая серебром, навострила свой нос в желании пробить тело Джима. Кровь хлынула ручьём , забрызгав стрелка. Эхо от выстрела разошлось по всему складу. Крысы в панике начали бегать, ударяясь о металлические стены. Вместе с этим рёв грозы снаружи заглушил всё на свете.