У волчонка волчье сердце

      Сколько Рэйзор ни старается, справиться с пряжкой не получается. Беннет, молча понаблюдав за мучениями, подходит помочь: он и сам в первые несколько раз жутко путался во всех этих застежках, но халявить, надевая планер, нельзя, иначе свободный полет может легко превратиться в свободное падение. Восстановив в памяти схему того, что и куда должно пристегиваться, он тянется к креплениям, и Рэйзор, понимая без слов, отводит руки, дабы не мешать. в этой позе он похож на одно из пугал, которыми земледельцы сгоняют птиц с полей. От одного его нелепого вида в носу щекотка и рассмеяться хочется.       Ремешок из жесткой кожи не гнется и никак не хочет пролезать под рамку, язычок не вставляется в отверстие, Беннет пыхтит от усердия, и наконец отстраняется.       — Ну вот, потом будет проще, когда ре… — Он прикусывает язык и краем глаза смотрит на Рэйзора — не заметил ли — прежде, чем продолжить, — когда Рэйзор потренируется.       Почти ляпнув «когда ремень станет мягче», он едва не выдал себя с потрохами. Беннет суетливо оглядывается и приподнимается на носочки, чтобы выглянуть из-за валуна. Семейство слаймов все еще на месте: прыгают под деревом и не подозревают, что из них вот-вот сделают шашлык.       — Как только появится поток, подбегай и раскрывай планер, как я тебя учил.       Рэйзор сосредоточенно кивает и сжимает ладони в кулаки. Беннет знает, что впервые за время путешествия тому не особо нравится затея, и примерно представляет, что тот хочет сказать: «В воздух без лицензии нельзя; бегать намного удобнее и быстрее, чем летать, и, вообще, у волков не должно быть крыльев», — и это если по существу, но Рэйзор скорее пойдет за ним, чем согласится что-то настолько длинное произнести.       — Все нормально будет. Если упадешь — я поймаю!       Разрубать слаймов Беннет старается легко и стремительно, на ходу, не давая времени на атаку. Двух маленьких он лопает размашистым, рубящим движением и принимает устойчивое положение, замирая. Большой анемо-слайм прыгает в его сторону и сам же напарывается на мгновенно выставленный меч. Рэйзор, не теряя ни секунды, вбегает в образовавшийся ветряной поток. Планер раскрыт, но ничего не происходит.       — Подпрыгни! Быстрее!       Он снова забыл. Слушаясь, Рэйзор отталкивается от земли и, неловко дергая конечностями, взмывает вверх, будто его тело вдруг стало легким-легким. Не настолько высоко, чтобы Беннет не мог до него в случае чего дотянуться, но ощутимо. И все хорошо, казалось бы, но в воздухе он висит, крепко-накрепко зажмурившись.       — Открой глаза!       Рэйзор угукает, но, судя по всему, не может пересилить себя. Потоки воздуха, которые взмывают вдоль лица, напоминают сухой и порывистый ветер перед бурей, швыряющий в лицо пыль и мелкий мусор, точно так же пахнущий сухой землей. Такого ветра они оба боятся.       — Давай сюда! — Беннет отходит чуть в сторону, надеясь, что Рэйзор откроет глаза, чтобы найти его, но тот направляет планер на слух и осторожно опускается вниз.       На всякий случай Беннет подставляет руки и не прогадывает. Сгруппироваться с планером на спине не удастся, поэтому Рэйзор беспомощно шарит ногами, нащупывая землю и мешком падает прямо в подставленные руки. Только теперь он приоткрывает глаза, в которых читается вина: пытаются они с самого утра, перебив, кажется, всех слаймов на Мысе Веры.       — Спасибо, — кивает он, встает ровно, а потом, опустив голову, добавляет, — не получится, — и тянется к креплению.       — Да ты чего! Сегодня первый день, а ты уже поднялся в воздух, — Беннету не нравится такой настрой, он столько всего хочет Рэйзору показать, и, может быть, даже полететь с ним с утеса Звездолова, — давай попробуем по-другому. Только быстрее, солнце уже садится.       Не дождавшись согласия, он стискивает ладонь в оранжевой перчатке и тянет за собой, воодушевленно и немного спотыкаясь, потому что бежать за руку, а еще и с двумя большими крыльями не очень-то удобно. Беннет что-то рассказывает про место, которое им нужно, но Рэйзор не слушает, он слишком занят, тем, что разглядывает розовеющие кончики ушей, которые с каждым неловким шагом становятся все ярче и ярче.       Останавливаются они посреди мыса, с которого как на ладони виден океан:       —Видишь ветряной поток? Он высокий, но если ты будешь держаться за меня — высоко не поднимешься, — и стискивает ладонь крепче, — я тебя не отпущу.       Рэйзор хмурится, когда берет его за руки кивает на взволнованное «готов?». Взволнованное, потому что внутри все вверх тормашками, будто Беннет упал кувырком с большого дерева, а теперь сидит под корнями и не может прийти в себя. Он не успевает сосредоточиться, когда считает от трех до нуля, и планер с хлопком раскрывается. Рукопожатие становится прочнее, от крепко-накрепко сцепленных пальцев вверх по ладони к запястью поднимается слабая щекотка.       — Рэйзор, смотри!       И тот, совсем, кажется, забыв, что находится в воздухе, распахивает глаза. От того, насколько в упор он пялится, от того, насколько он теперь выше, Беннет немного теряется. Мыс залит закатным рыже-розовым светом; над их макушками портал, похожий на фиолетовое, сломанное солнце; ветер дует вверх — все, что их окружает, кажется странным и неправильным.       — Вокруг смотри, — нерешительно поправляется он.       Тот кивает и оглядывает сияющие золотом волны, чистое, без единого облачка небо и возвращающихся в гнездо аистов.       — Нам тоже пора.

***

      Слушая краем уха, как Беннет плещется в ручье и умывается перед сном, Рэйзор походным ножом обстругивает ветку, чтобы сделать силок. На лес давно опустилась темнота, но между корабельных сосен, потрескивая, горит маленький костер. Руки сами выполняют привычную работу, потому что из-за пляшущих вокруг рыжих отсветов мысли совсем далеко.       Полы плаща взмывают вверх под порывами ветра, он ненадежный. Наверное, Рэйзору должно быть неуютно, неловко и страшно от отсутствия опоры, но перед ним огромные, сияющие от радости глаза; почти до белизны выгоревшие пшеничные волосы, которые нещадно треплет ветер; улыбка от уха до уха; пластырь, кочующий по лицу и сегодня обосновавшийся на крыле носа. Рэйзор смотрит, и сам заполняется солнечно-слепящим восторгом.       Палец обжигает болью, и Рэйзор вполголоса шикает.       — Что случилось?       Из-за спины раздается взволнованный голос, Беннет как был, босиком и со стекающей с лица на жилетку водой, оказывается рядом. Он не позволяет спрятать ладонь, рассматривает порез при свете костра и, удерживая Рэйзора за запястье, чтобы тот не сбежал, лезет в сумку. Пластырей в ней столько, что хватит на весь Мондштадт, если его жители вдруг решат в одно и то же время порезать пальцы, и все разной формы и цветов, но Рэйзору ни один не нравится, он привык зализывать раны.       — Лиза рассказывала мне, что солнца однажды гаснут, — выдает Беннет невпопад, оборачивая его палец бежевой лентой, и усаживается рядом.       Он тоже о чем-то своем весь вечер думает, и пахнет печально.       Рэйзор недовольно хмыкает. Однажды гаснут, но он сделает все, чтобы его солнце не погасло никогда.