Совет Теней

      Такое уже когда-то было. Давно? Или совсем недавно? Прошли тысячи лет или пара мгновений? Как тяжело вспомнить.       Лёгкий ветер чуть коснулся щеки, будто лаская, и стих — только шёпот остался. Знакомый шепот. Близкий.       Она раскрыла глаза: лик Джона таял перед ней. Его губы беззвучно шептали что-то, слёзы дрожали на его ресницах, он словно боялся исчезать, боялся… отпустить её? Всё вокруг постепенно погружалось в белую мглу. И руины Красного замка, и город у его подножия, охваченный пожарищами — всё укрывали хлопья белого снега. Всё тонуло в нём.       Как… Как же?.. Как это произошло?       Память словно пробуженная ото спячки обрывками возвращала пережитое прежде. Всё самое мрачное, тяжёлое, горькое и душе и вкусу. Дейнерис закрыла лицо руками и почувствовала как парит в воздухе. Должно быть холодно, но кожа не чувствовала прежде пронизывающих до кости потоков ветра. Волосы тянуло, раскидывало в стороны, но кровь не приливала, покалывая, к щекам. какой же странный сон…       Впервые, пожалуй, за свою жизнь, Дейнерис чувствовала полный покой, пьянящее умиротворение. Не хотелось, чтобы оно кончилось — будто всю жизнь того и не хватало.       Но… нет… не хватало… Сейчас не хватало всё же чего-то другого. Кого-то?..       Необъяснимой тоской наполнилось всё сознание. Полностью — до самых далёких и тёмных закоулочков.       Тело её плавно опустилось куда-то. На твердь. Перед взором огромной тёмной тучей пронеслось исполинское крыло и исчезло, оставляя лишь громоподобное раскатистое эхо дракона. И снова тишина. Белый дол, припорошенный мягким снегом. Пустота.       …Он сделал это ради мира. Ради его мира. Ради мира в его мире. Чем бы не оправдывал он себя, свои мысли, свой поступок — он предал её. Как бы ни были правдивы его слова любви — он всё же предал её. Ради других. Предал. Предал… Положил конец всему предательством…       Что было сил Дейнерис отчаянно выкрикнула всю боль в белую бездну над головой.       — Ты предал меня, — эхом раздался собственный голос в голове.       Из-под безжизненных холмов точно миражи выстроились стены знакомого зала. Ступени разостлались дымкой из-под её ног и отвердели, обретая чёткую форму. Тихое размеренное дыхание позади — Миссандея. Тени верных стражей замерли на стенах песочного цвета.       — Ты предал меня, — она сошла по гранитным ступеням и заглянула в его глаза, — с первого дня…       Но он не опустился на колени. Ведь… Так и было? Всё это — уже было, там, в Миэрине? Он же опустился на колени, он сказал…       — Простите меня. Я не думал…       Он стоит. Не отводя взгляд. Полный раскаяния, полный ярости, горящий северным сиянием взгляд.       — Я полюбил вас.       — Полюбил?       Тронный зал качнулся дымкой — он вот-вот растает, как растаял лик Джона.       — Нет… нет… — Дейнерис взволнованно оборачивалась, еле дыша: безмолвным призраком слилась с очертаниями стен Миссандея, стражи. — Нет!       Нет, он не предал! Он — не мог иначе. Нет! Ведь он учил её, он оберегал её, он убивал ради неё, он сложил к её ногам свою жизнь, чтобы доказать, что он всё-таки не предал её!!!       И уже не предаст…       — Нет!       Дейнерис схватила его за руку, словно то было единственным её спасением, и вздрогнула: всё вокруг исчезало, а он продолжал стоять перед ней. Стоять в пустоте. В бесконечной белой мгле, которой нет ни конца ни края.       — Не исчезай, — умоляюще прошептала она, не отпуская его.       — Только если вы не прикажете, моя королева.       В этой первозданной пугающей тишине его голос звучал так тепло, что, казалось, в груди колыхнулось и стукнуло сердце.       — Я бы вернула… Я бы вернула всё назад, — она почувствовала тепло собственных слёз на щеках. — Если бы я только могла, сир Джорах.       Он улыбнулся, коснулся тёплыми живыми губами её руки.       — Незачем теперь.       Горькая усмешка мелькнула на её лице.       — Я потеряла вас.       — Но вы наконец вспомнили меня. И я нашёл вас. Ради этого я готов умереть дважды и ещё не единожды, если потребовалось бы. Только чтобы не оставлять вас в этой пустоте, моя королева.       Почему, почему лишь здесь она услышала его? Почему в этой лишь бесконечности она наконец увидела, что таил каждый его взгляд. Почувствовала целую прожитую жизнь за порогом смерти и каждый миг, проведённый с ним.       — У нас была жизнь. Что же теперь? — кончики её пальцев теплели от его прикосновения. — Что в титуле моём?       — Теперь перед нами вечность, — уверенно произнёс он, будто не жалел ни о чём. — Дейнерис.       Как тянутся с безжизненных камней горные цветы к лучам редкого солнца после мерзлоты, так потянулись к нему её руки — к его теплу. К его душе. К его любви. Она прижалась к его груди невольно вслушиваясь — его сердце бьётся. Оно живое. Он жив.       — Я искал тебя в этой пустоте. Долгие земные годы. Не одну жизнь. Искал бы дальше до скончания вечности.       Сколько же прошло времени? Сколько пребывала она здесь в забвении, пустоте и одиночестве? Верно ли, что те страшные обрывки — каждая прожитая ею снова и снова — бессчётное количество раз, собственная жизнь? Собственная боль. Собственный ужас. Собственный крах. Всё начиналось, длилось, обрывалось — опять и опять, а она сама — блуждала в мёртвой пустоте. В одиночестве.       — Только не исчезай, прошу, — прошептала она, сильнее обнимая его, сжимая тонкими пальцами его рубашку. — Ведь я люблю тебя.       Он засмеялся. Как прежде — так же беспечно, так же искренне.        — Так идём? — чуть отстранившись, он шагнул в сторону и протянул руку.       Она не верила богам. Не верила людям. Не верила себе. Но она верит ему. Единственный во всех мирах, в ком не осталось ни капли сомнений.       Она вложила свою ладонь в его, сделала шаг. По белым сугробам пронеслась позёмка, закружилась кольцами и улеглась, точно расступаясь перед ними. Из-под снега и тут и там стали прорезаться зелёными зубцами листки трав, камни, покрытые мхом. Ещё немного — пара шагов — и они остановились на краю утёса, под которым раскачивались густые кроны лесов, долы. Всё менялось. Но не так, как предстал её взору зал Миэрина, не миражом. Наоборот — словно с этого места спадал навеянный кем-то безжизненный белый морок.       — Как здесь красиво… — Дейнерис огляделась вокруг: ни следа от проклятого небытия — лишь невиданный прежде огромный остров среди величественных фиордов, омываемый чёрными водами. — Что это?       — Медвежий остров. Я бы хотел показать это место прежде.       — Нет. Прежде я не была к этому готова.       — А сейчас?       — А сейчас, — Дейнерис коснулась ладонью густого тёмного мха на холодном валуне, — Сейчас я хочу остаться здесь, — и подняла на Джораха неуверенный взгляд, — Если это возможно.       — Возможно, — с утрированной неуверенностью он пожал плечами, — в этом мире у нас только вечность. А в ней будет, что посмотреть.       Она засмеялась. Мелкие капли дождя упали на её лицо. Упали так необычно, невесомо, будто чуть задержались на коже, а потом прошли сквозь неё — лишь мгновение чтобы их почувствовать. Мимолётное. Еле уловимое. Но живое. Такое же живое, как он, как Джорах.       — Мне нет нужды в вечности без тебя.       Дейнерис коснулась пальцами его щеки и всё снова наполнилось светом и теплом, будто в груди за эту короткую вспышку зародилась целая Вселенная. Слияние их губ — слиянье душ.       Потерявшихся прежде. Обретших друг друга навечно.