Преданный

— Что скажете? — следователь внимательно следил за реакцией Чонгука на его слова, но ее не последовало. Чон сидел как вкопанный, просто смотря перед собой. Ни то чтобы он совсем не ожидал чего-то подобного, его вызвали на этот «неофициальный допрос» не просто так, дело было в другом. Его удивило то, насколько быстро и легко он сказал «нет». Пока только в своей голове, но все же. Как вор, да и в принципе, как человек, разве он не должен искать любую возможность, чтобы выбраться? Разве честь и верность не должны сейчас не иметь никакого значения? На самом деле Чонгука передергивало от одной мысли вернуться в камеру. Четыре стены и одиночество давили на него, словно пресс. Сложнее всего приходилось ночью — днём из коридора доносились хоть какие-то звуки, но с приходом темноты оставалась только тишина. Сон никак не хотел приходить, ведь стоило закрыть глаза, и Чонгук снова оказывался перед дверью сейфа. Кажется, он пережил эти несколько минут уже тысячу раз. Он хотел бы перестать, но не мог — он застрял в том дне, словно во временной петле. От одной мысли выйти на свежий воздух все внутри сжималось. И вот она, эта возможность, только руку протяни, но Чонгук не может и все тут. — Нет, я, пожалуй, откажусь. — Нет? Вы уверены? Этот человек предал вас, ваших напарников, самостоятельно передал вас в руки полиции… Почему? «Почему?», — Чонгук знал, но не хотел даже думать об этом. Все это должно было быть игрой, увлекательным флиртом или, возможно, недолгой интрижкой. Но с Сокджином все оказалось по-другому, по-настоящему, и это зацепило Чонгука сильнее, чем он думал. Парень не осознавал, насколько сильно попал, когда говорил старшему, что хочет проводить с ним все свое время, размышлял об их возможном будущем и подумывал о том, чтобы «выйти из игры» ради него — он понял это только здесь и сейчас. Если это было игрой, то он проиграл все. В голове всплыла фраза, услышанная когда-то: «Если ты меня любишь, значит ты со мной, за меня, всегда, везде и при всяких обстоятельствах».* Значит, если сдаешься и отступаешь, если выбираешь собственное счастье и комфорт, если ставишь себя превыше другого человека, то это не то. Только одно чувство заставляет человека усмирить свой эгоизм и поступать во имя кого-то другого. Довольно печально осознать все это в такой ситуации, но Чонгуку выбирать не приходится. Он отклоняется на спинку стула, запрокидывает голову и смотрит на обшарпанный потолок. Отвратительное место, и совсем не соответствует словам, которые он собирается сказать. Хотелось бы что-то более романтичное. -… Потому что иначе это не любовь. Что угодно, но не она.** — Вы должно быть шутите? — недоуменно ухмыляется следователь. — Даже если так, вряд ли у вас есть шанс на счастливый конец. Может будете страдать от несчастной любви хотя бы на воле? — Нет, я же сказал. Если я так сделаю, то мои чувства ничего не стоят. — Мистер Чон, — следователь кладет локти на стол и вздыхает. — Вы осознаёте, что сейчас находитесь в следственном изоляторе? Тут не сладко, но вы хотя бы один, без соседа-убийцы, изголодавшегося по… Ну вы поняли. Но после суда, который вне всяких сомнений признает вас виновным, вы окажетесь в настоящей тюрьме. Вы хотя бы примерно понимаете, на что вы себя обрекаете? Даже небольшой срок, а адвокаты миссис Ли, проверьте, будут просить по максимуму, обернется для вас адом. Я даю вам реальную возможность избежать этого. Это мое первое и последнее предложение, больше не будет. Я не собираюсь бегать за вами и упрашивать дать показания. Я долго ждал, могу потерпеть ещё немного. Я поймаю Ким Сокджина в любом случае — с вашей помощью или без. — Попробуйте, — Чонгук переводит взгляд на собеседника и улыбается. — Пока, за столько лет, вам достался только я. — Вы совершаете огромную ошибку. Следователь встаёт и выходит из комнаты допросов. Вот и все. Нужно попытаться нанять хорошего адвоката, который поборется за условный срок. Это было бы вполне реально, если бы они не пытались ограбить настолько влиятельную женщину. Более реалистичный подход к решению проблемы — попытаться сбежать. Сейчас это сделать намного легче, чем в тюрьме, следственный изолятор охраняется не так тщательно и нужно просто найти слабое место. Охранник вошёл в комнату допроса и жестом предложил Чону встать. Идя по длинному коридору, парень просматривал возможные пути отхода. Даже наручники не помешали бы Чонгуку вырубить охранника и рвануть вперёд, вот только некуда. Впереди его ждут еще десяток таких же охранников. Глупо совершать побег без четкого плана, но сегодня его впервые выпустили из камеры. Из этого нужно было выжать максимум, чем Чонгук и занимался. Раздавшийся рев пожарной сигнализации был таким громким, что даже уши заложило. На секунду и Чон, и охранник инстинктивно опускают головы, а последний закрывает уши руками. Чонгук сам не знает, почему зажмуривается, будто от этого противный звук исчезнет. Глухой удар раздается позади, и охранник падает на пол. Чон пытается повернуться, но кто-то с силой хватает его за рукав и толкает вперёд. Перебирая ногами, парень пытается разглядеть своего ни то спасителя, ни то похитителя. — Иди быстрее и помалкивай, — следователь оглядывается и сворачивает из коридора в дверь слева. На запасной лестнице никого кроме них двоих. Чонгук почти бежит, но следователь все равно периодически подталкивает его вперёд. Вопросы «зачем» и «почему» буду задаваться после, ведь вполне очевидно, что его сейчас выводят из здания. В конце последнего пролета следователь жестом просит Чона подождать, осторожно открывает дверь, перед которой они стоят, а затем подзывает парня к себе. На подземной парковке тихо, безлюдно и по какой-то причине темно. Ревущей сигнализации здесь почти не слышно, только хорошо прислушавшись можно понять, что она ещё звучит. Неприметный серый седан дважды мигнул фарами и следователь уверенно повел Чонгука к нему. Пока они шли, мужчина вытащил из кармана ключ и вложил в руку Чона. «От наручников», — быстро догадался парень. Следователь открыл дверцу переднего пассажирского сиденья и наклонился, обращаясь вглубь автомобиля к водителю: — Если вы попадетесь на глаза хотя бы одному охраннику или если засветитесь хотя бы на одной камере, всем договорённостям конец, — затем он повернулся к Чонгуку и кивком указал на машину. — На заднее сиденье. Пригнись и не поднимайся, пока не покинете участок, а лучше пока не отъедете отсюда километров на 30. Все понятно? — Да, — Чон коротко кивнул. — Похоже, ты прав, — следователь слегка ухмыльнулся, но без издёвки. — Это любовь. Мужчина быстрым шагом пошел прочь с парковки, а Чонгук в одно мгновенье оказался на заднем сиденье и затаился. Автомобиль тронулся, увозя его прочь от камеры и следствия над ним. Теперь все будет гораздо сложнее, чем прежде — всё-таки, он в бегах. У полиции есть его личность, отпечатки и ДНК. Он будет объявлен в розыск, и достаточно дотошный сотрудник паспортного контроля может легко поймать его в аэропорту. Но он не в тюрьме, а на свободе — и это главное. Сиденье пахло чем-то странным, будто на него пролили что-то мятное. От этого запаха голова немного кружилась, к тому же Чонгук почти не ел несколько дней. Из-за неудобного положения на водительское кресло открывался плохой вид, но Чон не хотел поворачивать головы и в принципе двигаться. Одно неосторожное движение может выдать, что в машине кто-то прячется, а то, что парень сбежал, наверняка уже заметили. — Юнги? — тихо спросил Чон, как можно сильнее вжимаясь в сиденье. — Нет, но он ждёт тебя. Слишком знакомый голос, чтобы не узнать. Сокджин. Его вывозит отсюда чертов Ким Сокджин. Чон стиснул зубы, глубоко вдохнул и выдохнул. Слишком рано, сначала нужно отъехать на достаточное расстояние от участка. Все чувства и эмоции смешались в один тугой клубок, переплетаясь друг с другом. Самыми различимыми была ярость и боль: прошло слишком мало времени, чтобы Чон мог принять эту ситуацию с должным самообладанием. Хотелось вскочить и со всей силы ударить Сокджина в нос, прямо по его прекрасному лицу. Но надежду просто так не проведешь. «Он приехал за тобой, он здесь, у него есть объяснение», — настойчиво шептал внутренний голос. Чонгук бы все отдал, лишь бы заткнуть его, но мог только тяжело дышать, вдыхая мятный аромат. Прилив адреналина и собственные скомканные мысли ненадолго вывели Чона из реальности. Он едва помнил, как они проехали пункт досмотра и почему в автомобиль не заглянули. Видимо, Сокджин был готов к этому, потому что сейчас они ехали по трассе, не встретив особого сопротивления. Подождав ещё минут 15, Чонгук всё-таки поднял голову. Он думал, что сейчас же начнется кричать, но понял, что у него нет на это сил. Он очень устал. Он видел, что Сокджин смотрит на него в зеркало заднего вида. Их взгляды встретились, и старший не выдержал первым, переведя глаза на дорогу. — Ты хочешь есть? — спросил Сокджин. — Да, безумно. — Не против перекусить в машине? Тебе пока рано показываться на людях. — Да, верно, из-за тебя. — Остановимся вот на той стоянке, я что-нибудь куплю. Рядом с тобой пакет, там чистая одежда. Я скоро вернусь. Сокджин специально пропустил намек мимо ушей. Он понимал, что разговор так или иначе состоится, но хотел, чтобы Чон сначала поел. Припарковав машину в дальнем углу стоянки, Ким дошел до кафе и купил два приличных на вид сэндвича, кофе и пару шоколадных батончиков. Вернувшись, он сел на заднее сиденье рядом с Чоном. Он уже переоделся в футболку и шорты, бросив тюремный костюм куда-то под сиденье. Ким бы сейчас все отдал, чтобы поцеловать его. Прижаться и больше никогда не отпускать. Прошло около двух недель, но ему казалось, что он не видел Чонгука целую вечность. Младший с аппетитом откусил кусок сэндвича и прикрыл глаза — видимо, еда в изоляторе его совсем не впечатлила. Сокджин откинулся на сиденье и просто смотрел: есть не хотелось. Он все ждал когда бомба под названием «ах ты сволочь» взорвется, и Чон накинется на него с кулаками, но младший не спешил. Доев, Чонгук тоже откинулся на сиденье и повернул голову: — Где Юнги? — В безопасной квартире. Из той он съехал, на всякий случай. — А Чимин? — Он с ним. — Это хорошо. — Чонгук… — Не смей называть меня по имени. Сокджина даже передёрнуло от того, насколько холодным был тон младшего. Он видел, что тот злится, и понимал, что даже рассказав всю правду, он, возможно, не заслужит его прощения. Черт возьми, даже Шуга сомневался, что Чон захочет говорить с ним снова, что уж думать о Киме? Сокджин тяжело вздохнул и, прикрыв глаза, снова обратился к своему собеседнику: — Хорошо, тогда как мне тебя называть? — Никак. Просто расскажи, где сейчас алмаз? Уже успел сплавить его на черном рынке? — Он у Шуги. — Вот как, — в глубине души Чонгук сильно удивился, но вида не подал. — Замучила совесть? — Нет, это… — Говори, раз начал. — Так изначально и было задумано. Я отдал Юнги алмаз едва выйдя из здания казино. Через Чона словно прошел разряд электрического тока. «Изначально… Изначально задумано?», — слова застряли где-то в горле и никак не хотели превращаться в звуки. Он едва пережил предательство Сокджина, а теперь тот заявляет, что и Юнги… «Помни, он — профессиональный обманщик», — Чонгук внимательно смотрел на лицо Сокджина, стараясь уловить каждую скрытую эмоцию. Младший заметил, что Ким тоже выглядел порядком уставшим. Под его глазами залегли мешки и фиолетовые круги, будто он плохо спал уже несколько дней или не спал вовсе. Красивые пухлые губы выглядели потрескавшимися и в некоторых местах недавно кровоточили, будто их беспрестанно кусали. Сокджин в целом выглядел так, будто из него выжали все соки, но при этом был спокоен и расслаблен, даже несмотря на агрессию со стороны Чона. Словно все плохое позади. Чонгук перевел взгляд вперёд: через лобовое стекло ему открывался печальный вид на пустую парковку и редко проезжающие по дороге машины. — Расскажи мне правду, — Чон бы и сам не узнал свой голос, если бы услышал его со стороны. — Все до мельчайших деталей, и, если ты соврешь, поверь, я пойму, и я убью тебя прямо здесь и сейчас. Плевать, что ты вытащил меня из изолятора. Если бы не ты, я бы вообще туда не попал. — Ты прав. — Я хочу знать все, абсолютно все, это понятно? — Конечно, — Сокджин кивнул несколько раз. — Только не перебивай, ладно? *** — Алло. — Юнги, я могу с тобой поговорить? — сказал Ким. — А в микрофон не мог сказать? — Не мог. — Выкладывай, что там у тебя. — Обещай, что выслушаешь прежде, чем что-нибудь скажешь. — Зависит от темы разговора. — Наш план «Б». — Обещаю, говори. Хорошие идеи мне сейчас не помешают. — Послушай, — Сокджин сделал глубокий вдох и выдох. — Эта женщина… Я был уверен, что она уже не так помешана на этом камне, раз отпустила его с охраной. Но если это не так, если она везет его сама, то она не выпустит коробку из рук. Ни за что и никогда. Она понесет сейф сама и никому его не доверит. — Хорошо, значит проблема в том, что она знает тебя. Мы не репетировали, но можем поменяться местами, ты и я. Шансы есть, мы ведь знаем сценарий друг друга… — Нет, — покачал головой Ким. — Кажется, ты не понимаешь. Она не отдаст сейф. Будь это ты, я, Чонгук или Чимин, это не имеет никакого значения. Она слишком подозрительна, буквально параноик. Скорее она поднимет на уши все казино, чем выпустит камень из рук -…Хочешь сказать, что все зря? — голос Юнги не дрогнул ни на секунду, но Сокджину не нужны были намеки, чтобы понимать, что сейчас чувствует его друг. — Есть одна идея. Но мне самому она не по душе. — Выкладывай. — В теории может сработать. — Ты либо говоришь, либо нет, — раздражённо произнес Юнги. Разваливающийся на глазах план явно не способствовал его хорошему настроению. — Я вижу только одну возможность, когда госпожа Ли будет достаточно растеряна, чтобы упустить подмену из виду. Когда я и Чонгук пытались украсть камень в первый раз, это выбило ее из колеи. Она так распереживалась, что даже не могла дать адекватные показания сотрудникам полиции. Осознание, что-то ее ценность могла быть украдена, очень давит на нее. Возможно, это чувство вины или… — Давай ближе к делу. — Итак, если она будет знать, что камень пытались украсть, я смогу подменить сейф с реальным камнем на наш сейф с подделкой. Я уверен в этом. Она будет уязвимой и напуганной, как и в прошлый раз. — Допустим, звучит убедительно — ты хорошо ее знаешь и уже бывал рядом с ней в подобной ситуации. Но что значит «она будет знать»? Мы же не можем сказать ей, что собираемся украсть алмаз. — Именно так и будет. Я скажу, что вы собираетесь сделать это, что надёжный информатор сообщил мне о вашем грязном плане, и что я со всех ног мчался к ней, чтобы предотвратить это. Ты даже представить себе не можешь, насколько романтична это женщина. Она поверит, особенно мне. — Она поверит, а вот полиция вряд ли. — У нас будет время, чтобы составить правдоподобную историю об информаторе с легендой для допроса. Звонки, письма. Мы сможем это подготовить. — Я не уверен, что этого достаточно. Сколько у нас будет, пара дней? И как ты собираешься получить в руки наш поддельный сейф? Насколько я понимаю, идея в том, чтобы сорвать с Чона накладной живот и показать сейф как доказательство? — Именно. — Понятно, — Юнги посмотрел на часы. До места нахождения Чимина оставались считанные минуты. — А как сбежит Чонгук? Если ты расскажешь ей, то она вызовет полицию, и он останется в ловушке. — Да… — Сокджин прикусил нижнюю губу на несколько секунд. — Да, он окажется в западне и его поймают. -… Ты ведь шутишь, не так ли? — Не вижу других вариантов. — Других вариантов?! — Шуга закричал в трубку, с силой ударив по рулю. — Ты хоть понимаешь, что предлагаешь мне?! Предлагаешь сдать друга за какой-то алмаз?! — Нет, конечно, нет! Временно. Пока мы его не вытащим. — Послушай ты, гений… — Выслушай меня. Несколько лет назад за мое дело в полиции Лас-Вегаса взялся новый следователь. На мое счастье, этот человек оказался настолько жадным, что мне не составило труда заключить с ним сделку. По сути, мое дело ведётся, собираются улики и факты, но до суда точно никогда не дойдет. Все честно — я плачу, а он ходит вокруг да около, но не переступает черту. Он всегда близко, но недостаточно. Так, чтобы его начальство верило в успех, но одновременно так, чтобы я оставался в безопасности. Он вытащит его за три дня, вопрос только в деньгах. — Откуда ты знаешь, что за три дня? — Я уже позвонил ему, — Сокджин свернул на парковку казино и остановил машину. — Ещё до тебя. Я должен был убедиться, что у Чона будут пути отхода. Что у меня есть четкий план. Я… Поверь мне, я не меньше тебя не хочу этого делать. Но иначе все эти месяцы насмарку. — Ты уверен, что наш изначальный план не сработает? — Она не отдаст сейф никому, в этом нет сомнения. — Мне не нравится, — Юнги покачал головой. — Слишком много подводных камней, сложный сценарий, и у нас нет времени на подготовку. Чистая импровизация. Я так не работаю. — Тогда это конец? — Я не договорил. Я верю, что ты сможешь убедить госпожу Ли. Я хорошо изучил ваши с ней отношения. Я верю, что мы сможем провернуть этот спектакль, даже без репетиции — мы же изменим только концовку. Я даже верю, что твой продажный коп сможет договориться о допросе Чона по своему делу и вытащить его. Но в эти три дня Чонгука будут допрашивать, по всей строгости, так как Ли будет на этом настаивать. Мы не готовились к такому допросу. Чон может сболтнуть лишнего, даже не поняв этого. Его раскусят, а с ним выйдут и на тебя, и на меня. — Он нас не сдаст. — Конечно нет, о чем ты, — Юнги покачал головой. — Я имею ввиду, что хороший следователь поймет, что это был план. Что ты и он заодно, иначе картина складывается уж слишком нереалистичной. Чонгуку придется хорошо сыграть, чтобы в полиции поверили, что ты ни при чем. Чон хороший вор, но ложь — не его профессиональная стизя. — Я тоже думал об этом… Слабое место. — Верно, мы сможем провернуть такое, но на допросе все посыпется. Следствие должно поверить, что это была просто провальная попытка ограбления. Только тогда камень останется у нас без подозрений. Чонгук не готов к такой роли. — Ты абсолютно прав. — Раз ты и так это понимаешь, то зачем рассказываешь мне это? — Чону не придется играть. Если он будет убит моим предательством, тогда все получится. Так или иначе, нам нужно лишь убедить следствие, что мы с ним по разные стороны баррикад, а о причинах Чон будет помалкивать. Ни один следователь не поверит, что Чонгук имел со мной дело, если он будет реагировать так… Как будет реагировать на мое имя, когда я предам его. — О, боже, — до Юнги только сейчас дошло, о чем именно пытался сказать Сокджин. — Ты и не собирался посвящать его в этот план, не так ли? — Только так ему не придется играть роль, только так все будет выглядеть достаточно правдоподобно. — Ты сошел с ума, — Мин остановился и посмотрел на подбегающего к его машине Чимина. — Представь, что ему придется пережить. Он не простит нас. — Меня, возможно, нет. Но ты его лучший друг. — Который посадит его в тюрьму. — Всего три дня. — Хён… — Просто да или нет? У нас мало времени. Юнги положил трубку буквально за секунду до того, как Чимин сел в машину. Младший тяжело дышал, выглядел помято, но решительно. Он ещё не знал, что поставил всю свою жизнь на кон ради плана, которого больше не существовало. Если бы дело касалось только его и Чона, то Юнги сказал бы «нет». Он уже давно в этом бизнесе, они бы нашли что-то другое. Плевать на все три месяца подготовки, подумаешь, у них бывало и хуже. Но для Чимина этот алмаз как шанс начать новую жизнь, и Юнги не был готов забрать у него эту возможность. Он написал Сокджину короткое сообщение и отправил. Старший получил его через несколько секунд и ещё долго не мог поверить в это. Даже придумав этот план, ему казалось, что Мин вернёт его с небес на землю. Скажет, что это чересчур или слишком опасно. Поэтому короткое «Да» на экране телефона выглядело так странно. Отступать было некуда. Если что-то решили, то нужно действовать. Сокджин удалил сообщение, убрал телефон в карман и вышел из машины. Пройдя на противоположную сторону парковки, он открыл дверь другого автомобиля и сел на заднее сиденье рядом с Чонгуком. — Привет, — произнес он, откинулся на сиденье и закрыл глаза. *** — Две недели! — Да… — Две недели, а не три дня! — Чонгук в упор смотрел на Сокджина, но тот не отводил взгляд. — Какого черта я был там две недели? — Все пошло не так, как мы задумали, — старший вздохнул, приложив сложенные руки ко лбу. — Во-первых, полиция Лас-Вегаса уже давно подозревала, что следователь, ведущий мое дело, не чист на руку. Вот только он «забыл» упомянуть об этом, а у меня не было времени все проверить. Поэтому, как только они узнали, что я фигурировал в деле в качестве свидетеля, его просто не хотели к нему допускать. Во-вторых, он запросил больше денег. Гораздо больше, чем мы предполагали, ведь вытащить тебя «по-тихому» уже не представлялось возможным. Мы сильно потратились за эти месяцы: заплатили за отключение камер, за два фальшивых алмаза, два портативных сейфа, за информацию, что получали… У нас не было столько наличных. Пришлось обналичивать счета, что для нас не так просто. — Сколько же вы в итоге заплатили? — Чонгук не знал о состоянии финансов Сокджина, но был в курсе того, сколько денег держал при себе Юнги. Сумма выходила приличной. — Это неважно, — покачал головой Ким. — Главное, что мы вытащили тебя оттуда. Понадобилось больше времени, и ты теперь в бегах, но на свободе. Чонгук, я не жду, что ты простишь меня, но ты должен понимать, почему мы поступили так. Почему не рассказали тебе ничего. В этом была логика. Если бы ты знал, ты бы согласился на этот план? — Если бы я знал, — ответил Чон, и старший потупил глаза. — Мне нужно на воздух. Чонгук открыл дверь автомобиля и отошёл на несколько метров, закинув руки за голову. Слишком много информации свалилось на него в один момент. Чувство обиды, преследующее его с самого первого дня ареста, смешались с облегчением, болью и растерянностью. Сокджин был прав — если бы они рассказали ему о плане, он бы согласился не раздумывая. Даже с учётом того, что он был бы арестован и что пришлось бы бежать. Он бы не захотел терять месяцы подготовки и алмаз, который уже почти был у них в руках. Не захотел бы сдаваться и отступать. И, черт, если бы он знал, то действительно не смог бы сыграть эту роль без подготовки. Все это правда, вот только они заставили его пережить худшие дни в его жизни и приняли это решение за него. Чонгук просто ходил по парковке туда-сюда, размышляя обо всем, что узнал. В голове снова и снова проносился этот день, минута за минутой, точно так же, как и день ограбление совсем недавно. Дело было не только в том, что сделали Сокджин и Юнги, но и в том, что сделал сам Чон. На что он решился, когда ещё сидел в изоляторе. Он не предал их будучи уверенным, что предан, так почему сейчас, когда оказалось, что и они были на его стороне, все равно так больно? И как унять эту боль? В этом был главный вопрос, ведь если она не утихнет, то и простить он не сможет. Он лишь скажет, что простил, но сомнения и обида будут жечь его изнутри, словно раскаленные камни. Чонгук посмотрел в сторону машины, где сидел Сокджин. Старший нервно теребил свою кофту, так и не подняв взгляд. В глубине души парень знал, что старшему так же тяжело, как и ему сейчас, если не хуже. И решения, которые он принял, и последствия, с которыми столкнулся, дались ему непросто. Так странно было видеть его таким разбитым. Сокджин привык контролировать ситуацию, но сейчас последнее слово было не за ним. Что он чувствует? Вину? Страх? Может он просто устал от всего этого? Что он чувствует… Чонгук уверенно подошёл к автомобилю с другой стороны, открыл дверь и наклонился к Киму. Сокджин явно не ожидал такого, поэтому удивлённо смотрел на младшего, внезапно оказавшегося рядом. По лицу парня сложно было понять, что именно он задумал, но он не заставил себя долго ждать: — Ты любишь меня? — спросил Чон. — Что? — Ты любишь меня? — повторил он, пристально смотря старшему прямо в глаза. — У тебя только одна попытка на честный ответ. Сокджин застыл как вкопанный, недоумевая, как ситуация могла принять такой оборот. Он бы понял, если бы Чон накинулся на него с кулаками, или ушел, даже не выслушав его, но происходящее просто выбивало его из колеи. Он и сам задался этим вопросом, как только Чонгука задержали. Он задавался им на протяжении всех двух недель, пока пытался вытащить его из тюрьмы, поэтому уже знал ответ. — Люблю, — Сокджин тонул в темных глазах Чонгука, произнося вслух то, в чем признавался только себе, — совершенно точно люблю, иначе мне бы не было так больно. И по этой же причине я приму любое твое решение в отношении меня, смирюсь со всем, что ты скажешь или сделаешь, потому что могу думать только о том, через что заставил тебя пройти и сам не могу себя простить. Если бы я был влюблен, то хотел бы, чтобы ты остался со мной несмотря ни на что. Но я хочу, чтобы ты поступил так, как будет лучше для тебя. Значит, я люблю тебя. Иного ответа нет. — По всем законам логики, я должен бежать от тебя как можно дальше… — Да, я понимаю. -… Но я никогда не был фанатом этой науки, — ухмыльнулся Чонгук. Чону удается удивить Сокджина во второй раз, когда он в одно движение оказывается в машине, увлекая старшего в поцелуй. Осознание того факта, что Чонгук не только не собирается уходить, но и разделяет его собственные чувства, накрыло Сокджина с головой. Ким еще никогда не отвечал на ласки так страстно, как сейчас. Его руки скользили по телу Чона под футболкой, не упуская ни сантиметра кожи, будто без этого он исчезнет. Языки сплелись в грязном танце, так что младший едва успевал дышать. Сокджин слегка надавил руками на грудь парня, опрокидывая его на сиденье и нависая сверху: — Ну не здесь же, — возразил Чонгук, но старший будто не слышал. Ким провел языком от уха и ниже, а затем втянул губами тонкую кожу, одновременно сжав рукой внутреннюю часть бедра младшего. Чонгук вздрогнул, когда рука старшего скользнула чуть выше, выгибаясь и позволяя Сокджину продолжать покрывать поцелуями его шею и ключицы. Засос будет отменный. Обычно Ким предпочитал отдавать инициативу в постели Чонгуку, но не в этот раз, и младший был не против побыть в иной роли. Его заводило непривычное поведение Сокджина и его чрезмерное желание. Поцеловав Кима, Чонгук и не думал заниматься сексом в машине, но такой поворот его более чем устраивал. Старший уже расправился со своим ремнем, бросил его на переднее сиденье и расстегнул джинсы. Чонгук лишь ухмыльнулся, осмотрев Сокджина с головы до ног, но ничего не предпринял: пусть Ким правит балом, раз он хочет. Сокджин наклонился к Чонгуку, оперевшись на одну руку, а второй приспустил его шорты. Он был достаточно близко, чтобы иметь возможность поцеловать младшего, но не делал этого — он хотел понаблюдать за реакцией. Ким нежно скользил рукой вверх-вниз по стволу Чона, массируя головку большим пальцем. Чонгук закусил нижнюю губу и закрыл глаза, полностью отдаваясь ласкам. Сокджин начал двигать рукой быстрее, размазывая смазку по всему члену и слегка сжимая его. Младший едва слышно застонал и Ким не упустил эту возможность, накрыв его губы своими. Играясь языком во рту, Сокджин повторял эти же движения и темп рукой, отчего у Чонгука окончательно сорвало крышу. Чон скользнул ладонью вниз и коснулся возбуждённого органа своего партнера, но Ким мягко убрал ее в сторону. Младший возмущённо застонал, но Сокджин на это только улыбнулся: у него были свои планы. Старший спустил свои джинсы и трусы до колен, прижал свой член к стволу Чона и обхватил их оба рукой. Чонгук коротко выдохнул, когда плоть Сокджина коснулась его собственной. Они так ещё не делали. Черт возьми, он вообще ещё никогда и ни с кем ничего подобного не делал. Секс — да, минет — да, дрочить друг другу — тоже было, но не вот так. Не вместе. Ким не спешил и Чонгук слегка толкнулся членом в руку старшего, призывая к действию. Сокджин начал ласкать оба органа, с каждым движением набирая темп. Чон был почти на грани ещё когда Ким уделял внимание только ему, и во время совместной дрочки уже едва держался. Нужно было потерпеть, чтобы кончить вместе с Сокджином, а хотелось именно так. Он накрыл руку старшего на их членах своей и подстроился под ритм. Они больше не целовались, и ничто не мешало Киму громко стонать, а Чонгуку ловить эти стоны губами в нескольких миллиметрах от губ Сокджина. Чон толкнулся бедрами вперёд, запрокинув голову, и начал двигать рукой ещё быстрее, увлекая Кима за собой. Им хватило ещё нескольких движений, чтобы кончить. Сокджин устало повалился на Чона, утыкаясь носом ему в шею. Они оба тяжело дышали и оба улыбались. — Боже, я весь липкий, фу, — Чон слегка засмеялся, посмотрев на себя. — Мне срочно нужен душ. — Вот и примерь на себя мою шкуру, это вечно было только моей проблемой, — ответил Сокджин, доставая салфетки из кармана сиденья. — Держи. — И на том спасибо. — Знаешь, — Ким поднялся с Чона, позволяя тому вытереться. — Сегодня утром я думал, что, когда мы встретимся, ты убьешь меня. — Сегодня утром я думал, что мы больше никогда не увидимся, — ответил Чонгук. — Как хорошо, что мы оба были не правы, да? — Я до сих пор не могу поверить, что все закончилось сексом. О, телефон! — Ким повернул голову с сторону аппарата, издающего мелодию. — Наверное, Шуга. — Как вовремя. — Давай больше не будем заставлять его ждать. Эти недели и ему дались непросто. — Я буду рад увидеть его лицо вновь, — Чонгук натянул шорты, скрестил руки на затылке, лег на них и посмотрел на старшего снизу вверх. Тот стоял на коленях, пытаясь застегнуть ремень на джинсах. — Сокджин? — Да? — Я тоже тебя люблю. *** Юнги готов был поклясться, что нашагал по коридору уже больше 10000 шагов. Сидеть на месте он физически больше не мог. Сокджин и Чонгук задерживались, отчего его нервы окончательно сдали. Мин держался до последнего, прежде чем позвонить. Ким, как назло, долго не подходил к телефону, и прошло несколько гудков, прежде чем Юнги услышал заветное «алло»: — Где вас носит?! — Мы уже почти на месте, будем минут через 20. — Издеваешься? Это даже не близко. И у тебя слишком счастливый голос. — Да, мы помирились и я счастлив, разве это плохо? — Это замечательно, — Юнги облегчённо выдохнул. — Я… Ты… — Не ожидал такой реакции? — Признаться, нет, — Ким и не пытался скрыть удивление в голосе. — Я рад, что вы все прояснили. Надеюсь, меня он простит так же легко. — Даже не надейся, — голос Чонгука был полон неприкрытого веселья. По всей видимости он забрал телефон у Кима. — Жду не дождусь услышать твои извинения. Искренние, полные раскаяния и слез. — Мелкий, ты теперь в бегах, и суток без меня не протянешь, — хмыкнул Юнги. — Сам будешь проситься обратно, а я ещё и подумаю, надо ли мне это. — Так и не увижу, как ты плачешь. Думал, хоть из тюрьмы встретишь с глазами на мокром месте. — Я попробую пустить слезу ради тебя, — Мин улыбнулся, сжимая телефон в руках. — Просто приезжайте скорее. — 15 минут. — Я жду. Юнги нажал «отбой» и ещё раз облегчённо вздохнул. Все шло гораздо лучше, чем он себе представлял. Хотя, скорее всего, большая часть обвинений выпала на участь Кима — до Шуги Чонгук доедет уже с совершенно иным настроем. Тем лучше. Мин так и не придумал, что сказать и как объяснить свой поступок, и не хотел этого делать. Сложившаяся ситуация его полностью устраивала. Ну, почти. В проёме между коридором и комнатой появился Чимин. Он выжидающе посмотрел сначала на Юнги, а затем на телефон в его руке. Мин молчал, но его собеседник тоже не собирался нарушать тишину. Первым сдался, как ни странно, Шуга: — Если хочешь что-то узнать, просто спроси. Да, это был Сокджин. Они уже едут сюда. Чимин коротко кивнул и отвернулся, чтобы уйти. — Даже Чонгук, кажется, уже простил меня, так почему ТЫ все ещё злишься?! — Юнги кинул телефон в стену, за неимением ничего лучшего для выброса эмоций. Пак замер в проёме на несколько секунд, но затем молча ушел в комнату, оставив Мина без ответа. Шуга только фыркнул и остался в коридоре, присев на тумбочку рядом с дверью. Идти в гостиную не хотелось. Следующие 15 минут показались парню вечностью: он бы поклялся, что прошло не меньше часа, но часы на стене напротив развеивали эти иллюзии. Трель дверного звонка показалась Юнги музыкой. Вскочив со своего места с несвойственной ему прытью, Шуга распахнул дверь. Так странно было увидеть Чона после этих двух недель. Казалось бы, всего 14 дней, но изменилось слишком многое. Младший вошёл в квартиру и обнял Мина, обвив своими руками его шею. Юнги ещё никогда так не радовался этому простому действию, обнимая Чона в ответ. Это был первый шаг навстречу примирению, первый из многих и многих шагов. Чонгук, наконец, выпустил своего хёна из объятий и слегка похлопал его по предплечьям: — Рад снова видеть тебя. — Чонгук, я был бы рад что-то сказать, но думаю, у меня нет подходящих слов. — Я знаю, — кивнул младший. — Это необязательно. Мы оба все понимаем, не так ли? Будет трудно… Ну… -… восстановить доверие между нами, — закончил Юнги за него. — Да, пожалуй, — Чон потупил глаза, будто в этой ситуации была и его вина. «Глупый», — подумал Шуга, но промолчал. — Мне понадобится некоторое время, чтобы все это принять. Но мы ведь справимся, да? — Мы же не просто напарники, — улыбнулся Мин, — мы друзья. Так что по-другому и быть не может. — Ты прав, — улыбнулся Чонгук. — А где Чимин? Я хочу его увидеть. — Он в комнате, в гостиной, прямо по коридору. — Ого, ты как-то сразу помрачнел, — удивился Чон резкой смене настроения Мина. — Он не разговаривает с нами, вот уже две недели, — пояснил Сокджин. — Он тоже не был в курсе нашего плана. Когда я передал Шуге алмаз, мы попытались все объяснить. Он выслушал, но с тех пор взял обет молчания. Кажется, мы его задели. — Я поговорю с ним, — ответил Чонгук, уже направляясь в комнату. — Не дави на него, — Юнги остановил младшего, схватив его за локоть. — Ты сказал, что тебе нужно время. Похоже, что ему тоже. Чон коротко кивнул и прошел в гостиную. Чимин сидел на диване, но вскочил с него, как только увидел младшего. Чонгук едва не упал, когда Пак крепко обнял его, прижав к себе. Он едва бы мог предположить, что в хрупком Чимине столько силы. Чонгук улыбнулся и погладил Пака по голове, словно ребенка. Ощущение от встречи с ним было совершенно иными, не похожими на эмоции при виде Сокджина или Мина. Будто ему встретилось что-то родное и знакомое посреди полностью изменившегося мира. Забавно, учитывая тот факт, что Чимина Чон знал меньше всех из своих напарников. И сейчас он не мог понять, было ли дело в том, что Пак не «предавал» его или в чем-то другом. Он просто был рад Чимину, а тот — ему. — Я так рад, что ты в порядке, — прошептал Пак. — И я, — Чон, наконец, обнял друга в ответ. — Я рад, что ты цел и невредим. — Мне ничего не угрожало. Юнги-хён позаботился о том, чтобы вывести меня оттуда вовремя. — Ты осознаешь это, но все равно не разговариваешь с ним? — Это мое дело, — Чимин выпустил Чона из объятий и нахмурился. — Не бери в голову. Мы в состоянии разобраться сами. — Как скажешь, — Чон легко уступил Паку, по крайней мере, на этот раз. — Как насчёт того, чтобы порубиться в приставку сегодня вечером? Только ты и я? Я страшно соскучился по этой штуке. — Увы, я оставался здесь только в надежде увидеть тебя. Но теперь мне пора уезжать. — Куда? — Неважно, куда. Дело сделано. — Тебе необязательно уходить, ты же знаешь это. — У меня есть такое ощущение, что я должен, — Чимин глубоко вздохнул прежде, чем продолжить. — Ради самого себя. Слишком многое произошло и мне нужно понять, что я собираюсь делать со своей жизнью. К прошлой ее версии я точно не хочу возвращаться. Но и оставаться здесь я на данный момент не могу. Знаешь, я бы не смог. Даже ради плана, сделать то, что они сделали, понимаешь? А ты? — Я размышлял об этом по дороге сюда, — признался Чонгук. — Пожалуй, я бы смог. В тот момент, когда нужно было бы принять решение, я бы поступил так же. И, скорее всего, жалел об этом после, точно как они сейчас. — Вот и я пришел к тому же выводу. Возможно, Юнги прав и я не подхожу для этого мира. А может мне просто нужно найти в нем свое место. Я не смогу понять этого, оставаясь здесь. — Ты уже сказал ему..? Извини, глупый вопрос. — Ничего. Нет, сначала я поговорю с Сокджин-хеном, а потом с ним. Я правда рад, что с тобой все хорошо. И мне жаль, что приходится прощаться, когда мы только увиделись. — Если ты считаешь, что так будет лучше, то мне нечего возразить, — Чонгук ещё раз коротко обнял друга и отступил в сторону. — Я буду скучать. — Как и я, — улыбнулся Пак. Чимин вышел из комнаты и жестом позвал Сокджина за собой. Парни скрылись на кухне под пристальным взглядом Шуги. Если бы глазами можно было просверлить дыру, то у Юнги бы точно получилось это сейчас. Он не сводил глаз с парней, пока дверь за ними не закрылась. Затем Мин быстрым шагом прошел в гостиную и сел на диван рядом с Чоном. Он недовольно оглядел парня, который казался слишком спокойным в такой ситуации. Прождав ещё несколько минут, но так и не получив должной реакции, Шуга начал разговор первым: — Разве ты не видишь, что происходит? — спросил он. — Вижу. Более того, знаю из первых уст. — И? — Он уходит. — Не пори чушь, — фыркнул Юнги. — Ни денег, ни опыта. Куда он пойдет? — Он же с самого начала говорил, что так и будет. — Да, но… «Но я не верил, что это действительно произойдёт», — закончил Шуга в своей голове. Даже когда он предлагал свою помощь, он не врал, но надеялся, что Пак передумает. И в текущих обстоятельствах остаться было бы самым правильным решением. Так почему он уходит? Что взбрело в его голову, что он принял такое решение? Ждать «своей очереди» было просто невыносимо. Шуга сегодня весь день только и делал, что ожидал чего-то, и ему порядком это надоело. Наконец в дверях кухни показался Сокджин, а за ним и Чимин. Пак посмотрел Шуге в глаза в течение нескольких секунд, затем развернулся и вышел в коридор. Юнги не нужно было особое приглашение, чтобы понять, как Чимин хочет все это закончить. Он встал и вышел вслед за другом. Пак набросил на плечо рюкзак, около двери стояла небольшая ручная кладь. Откуда у Чимина оказалось столько вещей, да ещё и в новой квартире, Мин не представлял. Сам он предпочитал путешествовать налегке, поэтому нескромные пожитки младшего очень раздражали. — Если собирался уходить, зачем привез столько всего? — сказал Юнги, не выдержав. — Это… В принципе все мои вещи, которые у меня есть. Забрал последнее от родителей. — Один чемодан и рюкзак? — Да. — К чему все это? Ты прекрасно знаешь, что мы не хотим, чтобы ты уезжал. — Это сложно, не хочу объяснять все заново. Поговори с Чонгуком. — То есть я не достоин даже того, чтобы ты назвал мне причину, так? — Конечно, нет, я просто… Юнги, мне нужно уехать. Иначе я никогда не выберусь из своего кокона, в который сам себя загнал. Помнишь, что ты сказал мне, когда мы только встретились, в кафе? Ты был прав во всем. Если бы не вы, ребята, я так бы и оставался флористом — на нелюбимой работе до конца жизни. Но теперь я не знаю, кто я. — Найди себя здесь! — Юнги сам не понимает, почему перешёл на крик. — По твоему мнению, отсутствие денег, крыши над головой и поддержки сделает твой поиск смысла жизни более лёгким? Романтичная жизнь кочевника — и вот ты уже познал глубину бытия? Это же полнейший бред. Ты знаешь, мы не сможем продать алмаз сейчас, мы подняли такой шум. Может пройти год прежде чем ты получишь свою долю. Дождись хотя бы этого момента. — Я оставил Сокджин-хену всю информацию, которую он попросил. Он откроет безопасный счёт и пришлет мне его данные. Мы обо всем договорились. — Отлично, все предусмотрели, какие вы молодцы. А сейчас на что ты собираешься жить? — У меня есть кое-какие накопления. — Достаточные, чтобы купить билет на самолёт, снять жилье, арендовать машину? Чем ты планируешь заниматься? — Я не знаю. — Ты не знаешь? — фыркнул Шуга. — То есть и работу ты пока искать не собираешься. И на сколько тебя хватит? — Хён, я все равно уйду. Все весомые аргументы и неопровержимые факты Мина, которые он собирался произнести, разбивались об эту фразу словно волны о камень. «Все равно уйду». Никакие логические доводы не смогли бы переубедить Чимина, потому что он уже принял решение и не собирался отказываться от него. Юнги не был к этому готов, но осознание пришло только сейчас. Собственная беспомощность сбивала с толку. Пак все ещё здесь, прямо перед ним, только руку протяни, но через несколько минут он исчезнет, и Шуга ничего не может сделать. Чимин переминался с ноги на ногу, не понимая, закончили они этот разговор или нет: — Хорошо… Хорошо, — произнес, наконец, Мин. — Тогда оставь свои контакты, чтобы мы могли связаться с тобой. — Я оставил электронный адрес, на него пришлют информацию о счёте. Телефон поменяю. Где буду жить пока неизвестно. Но у меня есть это, — Чимин приподнял кулон с номером, который Юнги отдал ему некоторое время назад. — Это для экстренных случаев, я говорил о постоянных средствах связи, — ответил ему Шуга. — Я не думаю, что это необходимо, — вид у Чимина был решительный, но голос все равно дрогнул. — Рубишь все концы? — Да, так будет лучше. — Нет, не будет. — Хён… — Я не понимаю, — Юнги покачал головой из стороны в сторону. Он уже не скрывала своих эмоций: ни боли, ни разочарования, которые сейчас испытывал. — Не понимаю тебя. Мы с Сокджином не сделали ничего настолько ужасного, чтобы просто вычеркнуть нас из своей жизни. И не говори мне, что все дело в тебе и в этом поиске себя. Ты просто убегаешь от всего, от реальности в том числе. Все это какой-то фарс, я не могу принять это. Мин отвернулся и запрокинул голову, чтобы внезапно подступившие слезы его не выдали. Не хватало ещё разрыдаться от этой ситуации, она того не стоила. Поморгав несколько раз, Шуга справился с проблемой и вернул голову в нейтральное положение, но так и не повернулся обратно. Он слышал, как парень надевает обувь и накидывает куртку. Правильное решение, обещали дождь. С характерным щелчком Чимин вытащил ручку у чемодана и тяжело вздохнул. Шуга спиной чувствовал, что друг прожигает его взглядом. «Не могу смотреть», — подумал Мин, но ноги отказывались уходить из коридора. Едва слышные, лёгкие шаги Пака раздались сзади, а затем Чимин оказался прямо перед Юнги. В отличие от него самого, Пак своих слез не скрывал. Тонкие струйки воды текли по его щекам, теряясь где-то в воротнике куртки. Он их не вытирал и будто не замечал, продолжая прожигать Мина взглядом, но уже лицом к лицу. — Я буду очень скучать по тебе, хён, — произнес он и улыбнулся. Наверное, нужно было что-то ответить, но Юнги просто не мог. Он опустил голову и закрыл глаза, а затем уткнулся своим лбом в лоб Чимина. По спине побежали мурашки, когда теплая рука Пака коснулась его щеки, а горячее дыхание обожгло губы. Шуга не был фанатом поцелуев, но отдал бы все на свете, чтобы продлить этот как можно дольше. Он отвечал с такой нежностью, на которую только был способен. Он сминал губы Чимина одну за другой, не используя язык — это было бы лишним сейчас. Его рука скользнула по затылку младшего, чтобы притянуть его ближе. Второй рукой Мин обнял его за талию, сократив расстояние между ними до минимума. Ему уже едва хватало воздуха, но он знал, что как только прекратит, Пак уйдет. Ни один из них не отстранился и не прекратил поцелуй, пока дышать не стало совсем трудно. Отпустив губы Чимина, Юнги снова уткнулся лбом в его лоб, поглаживая его щеку большим пальцем. Пак больше не плакал и застывшие дорожки слез едва можно было различить. Он открыл глаза и посмотрел на Шугу. Для Мина этот момент был одним из самых счастливых, и самых ужасных моментов его жизни одновременно. — Пожалуйста, останься, — прошептал Шуга. — Пожалуйста. — Пока, Юнги. Это был первый и последний раз, когда Чимин назвал его по имени. Младший выбрался из объятий, схватил свои сумки и вышел из квартиры. Одна минута отделяла теперь Юнги от их поцелуя до полного одиночества. Он смотрел на закрытую дверь, понимая, что это конец. Никаких клише из фильмов, когда Чимин внезапно ворвется через нее обратно и кинется Шуге на шею, не будет. Мин развернулся и направился прямиком на кухню. Он видел, как из гостиной за ним последовал Чонгук. Достав из шкафа почти пустую бутылку виски, он вылил ее остатки в стакан. — Как ты? — спросил вошедший на кухню Чон. — Хреново, — честно ответил Юнги и осушил стакан. — Я могу сходить и купить ещё, — сказал Чонгук, кивком указывая на бутылку. — Нет, не нужно, — ответил Мин. — Я сам. Я хочу побыть один. Совсем один. — Понятно, мы уходим. Чонгук вышел из кухни, и они вместе с Сокджином вскоре покинули квартиру. Они прошли в парк недалеко от их нового пристанища и сели на скамейку. По небу гуляли грозовые тучи, но до начала дождя ещё было немного времени. Чон посмотрел на Кима, который в свою очередь пристально смотрел на облака. — Он будет в порядке? — спросил Сокджин, тоже переводы взгляд на собеседника. — Со временем, — ответил Чон. — А Чимин? — Надеюсь, что тоже. Жалко, что для них все закончилось так. — Кто-то теряет, а кто-то находит, — ответил Сокджин, накрывая своей рукой руку младшего. — Это правда, — улыбнулся Чонгук, переплетая их пальцы. — Что будем делать теперь? — По жизни? — Да. — Предстоит немало работы, чтобы продать алмаз, но ты и сам это знаешь. А пока найдем другие дела. Будем сами собой, проще говоря. — А как же «я выйду из игры, получив свою долю»? — спросил Чонгук, наклонив голову в сторону. — Сейчас для меня важнее всего оставаться рядом с тобой, — ответил Ким и улыбнулся. — Я все ещё хочу этого. Но теперь это будет иметь значение только если, и ты этого хочешь. Ты говорил, что не готов, поэтому я буду рядом и буду ждать. — Что если этого никогда не случится? Если я не захочу прекращать? — Значит, так и должно быть, и мы просто будем продолжать, — Сокджин пожал плечами. — Мои приоритеты поменялись. Если для того, чтобы быть с тобой, я должен оставаться мошенником, то так тому и быть. Я был им почти всю жизнь. Я тоже не уверен, что смогу стать кем-то ещё, просто хочу попробовать. Это необязательно. — Враньё, — внезапно улыбнулся Чон. — Врешь ты все, я же вижу. Теряешь хватку, хён, раз я раскусил тебя так легко. Ты больше не хочешь быть тем, кто ты есть. — Но не хочу уходить, — Ким выглядел очень серьезным, в отличие от Чонгука. — Мирная жизнь не имеет смысла, если я буду в ней несчастлив. — Я рад, что ты так думаешь. Знаешь, когда я сидел в изоляторе, я впервые осознал, что такое «попасться». Все это казалось невозможным раньше. Ведь я так хорош, а Юнги ещё лучше, и вместе мы непобедимая команда. Но на самом деле удача может отвернуться от нас в любой момент, и мы окажемся за решеткой. В этот раз это было планом, но в следующий может и не быть. И несмотря на то, что я не готов бросить эту жизнь сейчас, я думаю, что приду к этому. Я прошу тебя немного подождать. — Столько, сколько захочешь, — ответил Сокджин и наклонился, чтобы поцеловать младшего. — Дождь начинается, пойдем куда-нибудь? — Я в бегах, а мы пойдем в кафе? — Выберем такое, в котором точно не смотрят полицейские сводки. — И телевизор тоже? — ухмыльнулся Чон. — По крайней мере, каналы с новостями. К чему эти придирки, ты же знаешь, что мы будем осторожны. — Просто нравится, что ты пытаешься быть таким серьезным. Расслабься. — С тобой это сделать трудно. — Ты сам меня выбрал. Разве ты не сказал, что любишь меня? Придется теперь до конца жизни терпеть. — Должно было звучать как приговор, но звучит как сказка, — снова улыбнулся Ким. — Идём? — Вот сейчас скажешь, что любишь меня, ещё раз 20 и тогда пойдем. — Даже не надейся! — Говори, иначе будем мокнуть под дождем из-за тебя! — Ты как со старшими разговариваешь?! — Мы теперь встречаемся, ты больше не можешь разыгрывать эту карту. Мы теперь равны. — Как будто раньше она работала, — фыркнул Содкжин и насупился. — Ты же и так знаешь это, не заставляй меня. — Знаю, — Чон улыбнулся и откинулся на спинку скамьи. — Но всегда приятно это услышать. Хотя бы ещё раз. — Ладно, — Сокджин вздохнул, наклонился и поставил руки на колени младшего. — Чонгук, я люблю тебя. — Я тоже тебя люблю, — ответил Чонгук, вовлекая их обоих в поцелуй. *** Алмаз госпожи Ли будет продан через 8 месяцев и 11 дней покупателю на черном рынке за сумму, в 1,5 раза превышающую ожидаемую стоимость. Семейство Ли обнаружит подделку только спустя 10 лет, после смерти старшей Ли при попытке продать алмаз, но спишет это на выжившую из ума старуху, которая столько лет тряслась над камнем, который оказался пустышкой. Эта история будет широко освещаться в СМИ, но только в немногих статьях упомянут о попытке ограбления десятилетней давности, и лишь один не очень известный журнал предположит, что именно тогда алмаз и подменили. Полиция будет разыскивать Чон Чонгука в течение 6 месяцев, а затем закроет дело за недостатком улик. Ещё через 6 месяцев после этого из базы данных будет стерта информация о ДНК и отпечатках Чонгука, удалены все фотографии и файлы. Из архива документы запросит некий сержант Ким из уголовного розыска, но они так и не вернутся обратно. Внутреннее следствие закроют ещё через 4 месяца. Полиция Сеула заведет дело на некого преступника по кличке «Baby G»***. Он стал известен как искусный подельщик документов, помогающий иммигрантам и людям в сложной жизненной ситуации получить новую личность и начать жизнь с чистого листа. Следствие все ещё ведётся, но личность преступника так и не раскрыта. Единственной отличительной чертой преступника, зафиксированной в деле, будет старый армейский кулон, который Baby G всегда носит с собой и никогда не снимает. Каждая история имеет свою концовку. Но когда что-то заканчивается, то обязательно начинается что-то другое. Круг жизни никогда не останавливается, поэтому каждый из четырех — Сокджин, Чонгук, Юнги и Чимин — продолжили идти по своему пути. История алмаза семьи Ли повлияла на судьбу каждого из них по-разному, но все они вынесли один урок — чтобы ни случилось, нужно оставаться преданным себе, своим принципам, убеждениям и мечтам.