Глава 5
8 мая 2020 г., 17:51
Ремуса Люпина назвать можно много кем, но решительным человеком – это, пожалуй, было бы сильным преувеличением.
И не похоже, что он планирует бороться с этим недостатком. Он понимает, что за усилия ему светит «двойка». В первый день занятий он задолго до рассвета чуть ли не пинками заставляет себя встать с постели. Он заваривает чай из помятого пакетика, найденного в чемодане. Размышляет, удобно ли беспокоить домашних эльфов из-за молока в это время суток? Приходит к выводу, что все же не стоит, умывается, причесывается, облачается в мягкую и поношенную мантию, кладет в карман палочку, ключи и пачку сигарет и направляется прямо к кабинету Дамблдора… чтобы в решающий момент пройти мимо него.
В этот час учительская почти пуста, её освещает лишь несколько низко висящих факелов.
Сидящая в углу Аврора Синистра цедит травяной чай после ночи звездопада, и лениво салютует ему палочкой, даже не поднимая взор. Сверкающие огоньки над её головой образуют созвездия, а затем растворяются в едва различимых тенях. Он салютует в ответ, стремительными шагами пересекает комнату, будто здесь его место, затем вспоминает, что и в самом деле здесь, и направляется в архив.
Он смутно помнит это место с тех времен, когда он сам занимался составлением карт. Даже тогда ему казалось, что архив наверняка самое скучное место во всем Хогвартсе. Сплошные ряды картотечных шкафов и не более. Комната изначально была размером с чулан для метел. Вековые чары увеличили её габариты до пыльного поля для игры в квиддич.
Для хранения истории семьи Блэк выделен целый ряд, начиная с момента основания, когда летоисчисление велось римскими цифрами. Папки Сириуса, разумеется, нет: вероятнее всего, конфискована как улика и пылится где-нибудь в архивах Министерства, ожидая суда, которого никогда не было. Но он пришел сюда не за этим. История семьи Блэк, по крайней мере, в бюрократии Хогвартса, резко обрывается в 1979 году, когда Регулус Блэк – пытаясь отвлечься от мыслей о неминуемой гибели? – покинул Хогвартс со смехотворными баллами за Ж.А.Б.А.
Что бы Ремус ни ожидал найти в папке Регулуса, он этого не находит. Капитан команды по игре в квиддич с 1975 по 1978 годы, староста с 1976 по 1978. В период с 1978 по 1979 никаких регалий не было, однако были зафиксированы два оставления после занятий. Весьма мягкое наказание, по мнению Ремуса, учитывая, что к тому времени парень уже был Пожирателем Смерти.
Держа в руках табель успеваемости Регулуса, Ремус осознает: проблема в том, что он понятия не имеет, что, собственно, ищет. Трансфигурация − «Удовлетворительно», Зелья – «Превосходно», Защита от Темных Искусств – «Запредельно», Заклинания – «Запредельно», Арифмантика – «Удовлетворительно», Древние Руны – «Удовлетворительно», Астрономия –«Запредельно».
Прорицания – «Отвратительно».
Поразмыслив, Ремус делает два вывода. Во-первых, Регулус считал Прорицания слишком простыми, что, по мнению Ремуса, маловероятно: у любого, прошедшего Арифмантику, достает мозгов, чтобы зловеще смотреть в чашку и «видеть» разное дерьмо. А во-вторых, пассивный Регулус действительно превратился в пассивно-агрессивного и отомстил родителям, завалив предмет.
Это не объясняет Ремусу, почему парень возненавидел дурацкие Прорицания с первого же занятия.
И именно здесь, стоя в архиве в неурочный час с чашкой остывшего чая, Ремус ловит мысль. Прошло пятнадцать лет, а он все еще пытается решить эту загадку. А поскольку все остальное не имеет смысла, вся надежда лишь на то, что он прояснит ряд деталей.
Поэтому, возвращаясь в замок, он намеренно обходит кабинет Дамблдора по широкой дуге.
***
Он пересекает территорию с первыми лучами солнца, даже раньше Хагрида. Он видит, как они кружат вдали. Ремус уверен, что всегда сможет пройти по тоннелю от Гремучей Ивы, если захочет избежать встречи с ними. Но его план состоит не в этом. Не в первый раз ему в голову приходит мысль, что, возможно, все не то, чем кажется, что ему все еще четырнадцать лет и он спит в поезде, предвкушая первое серьезное испытание. «Помни, что можешь умереть в течение дня». Может, он и умрет. Как иначе узнать правду? День как раз необыкновенно подходящий для смерти. За спиной стоит замок, неподвижный и окруженный сонной атмосферой, в нем спертый воздух спален и неоткрытых окон. Единственный признак жизни поблизости – это пение птиц и отпечатки его старых сапог на густой, покрытой росой траве. На то, чтобы добраться до Хогсмида, у него уходит полчаса. Он позволяет себе побродить по сонной деревне мимо все еще закрытых магазинов и баров. Оно. То самое место. Визжащая Хижина. Она значительно обветшала по сравнению с теми временами, когда на неё накладывали заклинания, могущие защитить от беснующегося волка-подростка. Он пересекает заросший сад, не что иное, как заросший участок скалистой местности и покрытых листвой растений, раздвигает кусты и дотрагивается до засова Хижины. Прохладно в это время суток. С другой стороны, сентябрь в Шотландии никогда и не был жарким месяцем. Прислонившись к стене, Ремус выуживает из кармана мантии потрепанную пачку маггловских сигарет. Кажется, зажигалка провалилась в дыру и теперь находится где-то во внутренней подкладке мантии. Не мудрствуя лукаво, он прикуривает от палочки. Дым теплый, густой и колючий, как газообразная наждачная бумага, и смертоносный, как его мысль: «Помни о смерти». Ему не приходится долго ждать. Первое предупреждение, конечно, невозможно. Он прижимает ухо к стене, чтобы услышать музыку из Хижины. Иоганн Себастьян Бах, «Фуга», соль-минор. Именно в этой тональности Сириус Блэк играл её для него на пятом курсе на еще не сломанном пианино, безуспешно пытаясь воспроизвести скрипичный бит. Отрешившись от действительности, он дослушивает до конца. Лишь на последней забытой ноте Ремус поднимает глаза и видит перед собой мертвое разлагающееся существо. − Это ты был в поезде, да? – спрашивает он. Он даже находит в себе силы улыбнуться. – А впрочем, не важно. Ты коллективный разум, я прав? Существо стоит пугающе недвижимо, точка, облаченная в полусгнившие одежды. − Не смотри так тревожно, − продолжает Ремус. – Нужно быть существом из мира тьмы, чтобы раскрыть твой секрет. Теперь из-под шершавой мантии высовывается серая скользкая рука, будто пытаясь коснуться. Или указать на него. Жест фамильярности? Не то чтобы он когда-либо стремился к такого рода знакомствам. − Что такое? – интересуется он? – Хочешь сигаретку? Прости, − и делает глубокую, царапающую легкие, затяжку, − но я делюсь только с друзьями. Существо подкрадывается ближе, но не так стремительно, как во сне Ремуса. Он не хочет знать причину, но знает: потому, что такова его суть. Здесь, в реальном мире, оно просто скользит. По мере приближения всплывают непрошеные воспоминания, острые, с привкусом соли и меда: похороны Лили и Джеймса холодным ноябрьским днем в Годриковой впадине. Мама Питера, её слезы, когда Ремус пошел с ней, чтобы опознать её сына лишь по пальцу. Третье ноября, двадцать второй день рождения Сириуса, его фотография на обложке «Ежедневного пророка», лицо в синяках и крови после трехдневного заключения в тюремной камере Министерства. Волшебное сообщество радуется тому, что массовый убийца отправлен в Азкабан. Намек ясен. − Какими друзьями? – интересуется дементор. Двенадцать лет назад он был почти без сознания. Но он напоминает себе о том, что ему уже доводилось это делать, он проходил этот долгий путь. Несмотря на натиск воспоминаний, он по-прежнему стоит на ногах, его даже успокаивает жесткость стены, к которой он прижимается спиной. − Закончил? – отвечает он вопросом на вопрос, когда кошмар вновь привлекает его внимание. – Потому, что у меня есть для тебя послание. «Для тебя» относительно, естественно. Для всего вашего улья. Но ты же пришел за этим? Ты видел Хижину в моих воспоминаниях и знал, что я вернусь. В его сознании вновь звучит «Фуга», подходящий фон для всей этой барочной трагедии. Это еще и напоминание. О том, что кое-кто из ныне живых знает о Хижине. И если ему когда-нибудь доведется вновь встретить этого человека, то будет уместно… Он отвлекается от «Фуги». Пятый курс был слишком близок к сути. Это самая суть, так что лучше оставить сердечные дела. − Волк отгрыз мне руку, когда мне было четырнадцать, − говорит он. – Иногда мои заклинания получаются мощными. Слишком мощными. Показать? Дементору требуется лишь мгновение, чтобы осознать, и он начинает бороться. Господи, изо всех сил же борется. Со всем, что есть у Ремуса. Кроме Бродяги. Воспоминания сменяют друг друга, как фото «Полароида». Грязный дом в Лондоне, 1984 год – Больничное крыло, 1976 год, после Розыгрыша – безымянный переулок, 1983 − тесное влажное пространство за мусорным баком – лес Сноудонии, 1980 – «Я скучал по тебе сильнее, чем по своим детям» − Хижина, 1974 – его рука валяется в углу комнаты – оборотническая регистрация, 1982 – серебристое клеймо опалило единственный неповрежденный участок кожи на его предплечье – детская, 1964, монстр, единый в двух видах, «Разве не мило, что ты все еще спишь с ночником? Я дам тебе больше, я расстелю тебе постель на осенних листьях и повешу Луну между деревьями», окровавленный ребенок лежит, а лунный свет, будто пролитый чай, обжигает его кожу. Джеймс, Питер, Сириус. Ушел. Ушел. Ушел. «– Мой черед». Он видит иронию судьбы в том, что благодарить за это воспоминание он должен Северуса Снейпа: первое действие аконитового зелья в прошлом месяце. Он просыпался, не чувствуя запаха крови и боли в сломанных ребрах, без кровоподтеков и сотрясения мозга. Он ощущал лишь усталость и затуманенность сознания, и не осмеливался это принять. А теперь он пользуется этим облегчением, превращая в нечто похожее на счастье, и вперед вырывается Патронус, преодолевая некогда отрубленную руку, и он позволяет волку принять его подлинное обличье. Но оно сдерживается. Серебристый волк медленно приближается, не нападая, просто вынюхивая мертвую гниющую тварь. Существо, в свою очередь, кажется уже не столь уверенным. Вот оно убирает руку, натягивает капюшон и слегка съеживается в сером свете зари. − Возьми это и передай остальным, − говорит он. − Передай коллективному разуму, что это все, что вы от меня получите. – Воспоминание, которое не даст им ничего, кроме того, что теперь ему лучше, а его счастье ныне черствое, немолодое и нищее, похожее на кусок сухого тоста, в то время как дементор жаждет пира. Ложь. Но Ремус в последние дни наловчился обманывать. Дементор бессмысленно слоняется вокруг, будто не может сопротивляться, будто он слишком долго голодал и теперь лишь ждет своего мига. − О да, − говорит Ремус. У него нет сил на жалость. – Ты коллективный разум. Посыльный не требуется. Взмах палочки посылает волка в атаку, челюсти смыкаются на глотке мертвой гниющей твари, унося её прочь, прочь, прочь. Ремус наблюдает, как дементор превращается в ничто, в зияющую дыру в раннем утреннем тумане над полями. А может, он растворился, ведь что такое перестающий существовать вакуум? Станет ли чем-то, что было ничем? Есть над чем поразмыслить позже. − Хорошая собачка, − рассеянно говорит он вернувшемуся волку. В его руке все еще тлеет сигарета, он вновь прислоняется к стене, позволяя мерцающему волку свернуться калачиком у его ног. Это не часто позволяется, но в моменты слабости Ремус жалеет своего волка. Он выдыхает. Наконец, находясь под защитой Патронуса, он позволяется себе на мгновение окунуться в то воспоминание по настоящему, погрузиться в тот день, когда были лачуга, «Фуга» и трое друзей, спасших ему жизнь. А теперь остался только он. И долг, который он никак не может вернуть. Просто мальчик и его волк, вопреки всем законам разума и здравого смысла, пришли к временному пониманию. Несмотря ни на что, Ремус Люпин и его волк будут хранить тайну Бродяги. Пес был их другом, и они его не выдадут. Окурок обжигает пальцы Ремуса, он его роняет, вдавливает в землю носком старого сапога и направляется в сторону замка. Серебряный волк некоторое время бежит рядом с ним, но солнце встает, и он растворяется, превращаясь в серебристое пятно. Когда он оказывается на территории замка, волк похож на слабый мираж. А когда Ремус останавливается у главного входа у начавшего просыпаться Хогвартса, Патронус и вовсе исчезает. Он оглядывается через плечо туда, где в сентябрьской дымке прячется Хижина. Несмотря на восходящее солнце, по-прежнему холодно и дементоры кружат вокруг замка. Но, может быть, думает он, этот кошмар может закончиться. Если не сейчас, то скоро.
