Вспять

      Мальчишка уснул прямо у него на глазах: еле как не прикрывал отяжелевшие веки и, не выдержав напора истощяющей усталости, отрубился, проваливаясь в загадочное и таинственное царство сна, где все тревоги испаряются, превращаясь в мягкие облака; где вся боль оборачивается в сладкое ощущение умиротворённости.       Сколько времени он держался с такими кровоточащими ранами? Томиока не мог такого и предположить. Как обычно, здраво рассуждая, он задержал, казалось, ничего не выражающий взгляд на отливающим красным клинке ничирин. Признак охотника на демонов, обладающего дыханием. Судя по саже и копоти, скопившейся у с основания лезвия, это дыхание пламени. Но больше внимания привлекала покрытая ярко-алыми вздутыми волдырями рука. Парень что, поранился от своего же дыхания? За всё время, что Гию пробыл в организации, он лишь пару тройку раз встречал такое, и все эти люди были новичками, чудом выжившие на Окончательном отборе.       Может, мальчишка один из тех везунчиков? Но истребитель ли он вообще? На нём нет форменной одежды, а её обязаны носить поголовно все охотники на демонов. Но всё же, обладает дыханием.       Вздохнув от странного ощущения запутанности, Томиока подошёл и бесшумно опустился на колени возле полуживого оборванца. Он приложил палец около верхней потрескавшейся и искусанной губы парня, под носом, и почувствовал, как кожу опаляло пока ещё горячее прерывистое дыхание.       Гию с неким облегчением выдохнул. Живой. Однако долго не продержится, потерять ему ещё больше крови, и безвозвратно погрузится в мир бесконечных грёз.       В принципе, особой разницы не будет, если парень окажется не истребителем, а каким-нибудь самозванцем. Так и так Томиоке придётся отнести его к врачу. Хоть мужчина порой и был совсем бесчувственным, но бросить ребёнка на пороге смерти — для него это, пожалуй, было неприемлимо.       Лицо парня, всё перепачканное в уже засохшей, давней грязи, будто бы становилось орехово-бежевым, на нём не было ни одного чистого участка кожи. Бродяжний? Никто из местных не бросился ему на помощь. Возможно, что ни один из жителей не знал его. Но вот, ещё одно сомнение: если это так, то, вероятно, он истребитель и пришёл убить демона. Томиока отбросил эту мысль куда подальше, поняв, что его суждения могут оказаться ложными. Он понадеялся разузнать всё у самого парня, когда тот очнётся, ведь зачем лишний раз забивать голову ненужными сведениями?       Гию раньше не доводилось сталкиваться с подобным чувством. С одной стороны, ему хотелось позаботиться о мальчишке, приютить. С другой же, внутри что-то кричит, барахтается в луже сомнений и хаотично разбрасывает мысли в поисках нужного. Томиока неосознанно сморщился. Дежавю?       Решив, что хватит рассуждений, Гию несмело, но аккуратно подхватил парня на руки, собираясь отыскать поблизости либо доктора, либо дом с гербом глицинии. Но промнезия не хотела давать покоя, мощной волной погребая под собой зравомыслие, не позволяя двигаться дальше — застыть на месте.       Он будто раньше делал что-то такое же, похожее… И это казалось ему странным, никогда раньше такого он не испытывал. Чувство вины прокрадывалось глубоко в подсознание и, словно дёргая за тонкие натянутые струны в голове, принуждало думать, что Томиока чем-то обязан. От этого тревога поселялась в груди.       Каждый глухой звон, сопровождающий крупные капельки крови, что падали на землю и растекались на ней неясным тёмным пятном, изрядно трепали уши Томиоки. Они казались громкими и режущими слух, тем самым не позволяя мужчине спокойно сосредоточиться на текущей проблеме.       Паника шевельнулась у него в животе, когда-то самое не дающее покоя предположение заполонили всю голову.       «Это он?» — с непривычной ему опаской подумал Гию, чувствуя, как постепенно теряет хладнокровие, как тёмный ужас и удивление захлестнули его. Томиока окинул взглядом мальчишку на его руках, выискивая в нём хоть что-то знакомое.       Шрам. Он был почти невидимым, о его существовании напоминали лишь фиолетово-розовые рубцы и растяжки. Что-то такое было в этой отметине, уверяющее Гию в совершении какого-то грешного проступка, которого мужчина стыдился.       И вот, с первым взором на его спящее, расслабленное после долгих бессонных ночей лицо, одно незапамятное наваждение отыскало нужное воспоминание, даря Томиоке новое чувство сильной вины.       «Это он».