Mon amour

Dans l'adversité de l'hiver Le fleur de la nuit enboîté Avec l'effilement le conscience Et si l'ombre. Quoi qu'on allumait est-ce l'amour ¹

— Любимый… Хосок потянулся, не выбираясь из ленивых объятий, сделавших его утро достаточно комфортным и согревающим для того, чтобы пропустить несколько настойчивых будильников подряд. Ветер легонько колыхал полупрозрачные занавески в своем ритме, а худенькое тельце сбоку любовно нашептывало что-то, во что Хосок даже не вникал, греясь в уютном кольце рук и сбитом одеяле. Укрытие скатывалось на пол, открывая широкую грудную клетку, к которой парень с копной нежно-розовых волос не мог не прильнуть. Хосок улыбнулся лёгкой щекотке и фруктовому запаху его шампуня, снова слыша это незабвенное «любимый» с томным придыханием где-то в районе солнечного сплетения. — Не сделаешь мне кофе? Улыбка стала шире, а большая рука накрыла острые плечи. — Чтобы приготовить кофе, — сдерживая желание зевнуть, начал рассуждать Хосок, — мне нужно покинуть кровать и оставить тебя, а я этого не хочу, так что я сделаю все, что захочешь, но в пределах постели. Хорошо? Парень рядом закрыл глаза и заулыбался, несвязно помычав и вспомнив то, что происходило на этой простыни прошедшей ночью и то, из-за чего он будет прихрамывать некоторое время. Ему, без сомнений, хотелось бы повторить при свете дня, но цифра семь грозно мигала на электронных часах, поторапливая и вынуждая оторваться от любимого человека. — Ты такой эгоист, — прошипел он, резко сев, из-за чего матрас под ними отпружинил, а одеяло окончательно свалилось вниз. — Но я всё равно тебя люблю. Хосок оказался вовлечён в тягучий поцелуй, в котором едва ли было что-то от обычных утренних нежностей, но не успел он притянуть парня и усадить на себя, продолжая в более серьезном ключе, как тот отстранился и совершенно ничем не прикрыв обнаженное тело, покинул спальню. — Думаю, ты хотел сказать, что именно поэтому меня любишь, — уточнил вслед Хосок, но, кажется, уже не был услышан. Провожая хрупкую и соблазнительную фигуру, Хосок облизнулся и последовал примеру возлюбленного, нехотя, но вынужденно поднимаясь с большого двуспального острова наслаждения. Их с Хёнвоном отношениям исполнился ровно год. Они отпраздновали это весьма скромно, отужинав в хорошем ресторане и посвятив всю ночь прогулке по прохладным улочкам сентябрьского Сеула, а затем попыткам согреться рядом друг с другом уже в маленькой съемной квартирке Хёнвона. Так они проводили большую часть своего свободного времени, разделяя планы на совместное будущее вот уже несколько последних месяцев. Они легко могли представить, и часто мечтали вслух, что остаток жизни проведут вместе и, возможно, даже обзаведутся потомством. И хотя закат жизни, как и появление детей, были ещё перспективами далекими, первые шаги навстречу супружескому быту делались успешно — в скором в подаренной родителями Хёнвона квартире должен был завершиться ремонт, и влюбленные собирались начать жить вместе, как настоящая семья. Казалось, несмотря на их юный возраст, они точно знали, чего хотят, и рассуждали вполне серьезно, что, впрочем, никак не мешало им ощутить всю прелесть таких удовольствий, как тусовки с друзьями и учеба в университете. Последнее в особенности. Застегивая ремень на джинсах, Хосок подхватил с тумбочки свою слегка мятую футболку и телефон, который разблокировал на ходу. Он лишь хотел проверить наличие или отсутствие сообщений, но на экране расползлась навязчивая реклама, так что он, чертыхаясь, постарался побыстрее от нее избавиться. За секунду до того, как мелькающее сиреневым баннером окно закрылось, Хосок успел прочесть заголовок: «Поиск соулмэйта через приложение». Его это по обыкновению взбесило. Время шло, но ни раньше, ни тем более теперь Хосок не верил во всю эту чепуху. Новость, достойная не более чем крохотного блока в желтой газетенке, хорошо легла на неокрепшие умы подростков и была подхвачена массмедиа для того, чтобы эти же умы запудрить несуществующей сказкой, которую придумали «учёные» со скуки. Хосок скорее бы поверил в существование Бога, чем в человека, предначертанного ему в муравейнике под названием общество. Он сам выбрал себе своего человека и никакие теории о родственных душах здесь ни при чем, только чистые факты: он, Хёнвон и их настоящее. Крайне комфортное настоящее и такое же будущее. Хосок ухмыльнулся. С кухни потянулся приятный запах выпечки. Натягивая на себя футболку, Хосок шел на запах и шум плескавшейся в раковине воды. Не сказать, что Хёнвон был очень хозяйственным, но элементарный завтрак организовать был в состоянии. В его квартире всегда был кофе и алкоголь, а иногда он мог удивить чем-то посерьёзнее вроде еды на вынос из ближайшего кафе или яичницей собственного приготовления. Аромат этого утра был насыщенным и сладким, и Хосок, изрядно проголодавшись, приобнял парня со спины, коротко чмокнув в щеку, и занял место за столом, где уже из пол-литровой чашки соблазнительно тянулась ниточка пара. На тарелке лежали аппетитные круассаны. Хосок подхватил один рогалик и надкусил — по губам растекся теплый шоколад. — Savoureux²? Лакомство было вкусным, но Хосок стал хмурым. — Хёнвон-а, мы же договаривались! — облизнув запачканные начинкой пальцы, он продолжил ещё более недовольно. — Меня это раздражает. Не употребляй французский в моём присутствии! Хёнвон вырос перед ним, опираясь о стол и грея руки о свою чашку. На его лице не было ни капли раскаяния. — Извини, но он ведь такой мелодичный. Мягкий и нежный… — парень провел рукой по мускулистому предплечью, и тепло, передавшееся от кофе, кончиками пальцев согрело Хосока. — Как круассаны. Ты же любишь их. — Терпеть не могу язык, но к французской кухне не имею претензий. Они улыбнулись друг другу и продолжили завтрак. Голод отступал, и при виде Хёнвона в свободной футболке, едва прикрывающей бедра, Хосок хотел только одного — уложить его на стол и взять прямо на кухне так громко, чтобы слышали соседи. Фантазии приятно сочетались с разливавшимся по телу теплом, и Хосок уже протянул руку, чтобы коснуться стройной ноги, огладить нежную кожу, притянуть ближе к себе, чтобы ухватить за ягодицы, не отрывая взгляда от любимого лица… Лежавший на столешнице у входа телефон прервал идиллию, и Хосоку пришлось прочесть пришедшее сообщение. — Черт… — он заторопился, поспешно опрокидывая в себя остатки крепкого кофе. — Я совсем забыл о сдаче курсовой. Теперь придется возвращаться к себе за материалом, иначе профессор свернёт мне шею. Хёнвон продолжал лениво жевать румяный полумесяц, наблюдая за суетившимся Хосоком, пытавшимся отмыть руки от шоколада. Уже по дороге в коридор он остановился. — Это всё займет много времени… Сегодня встретиться не выйдет. Хосок будто бы извинялся за обилие дел, которыми не очень-то и хотел заниматься. Но Хёнвон ничуть не расстроился. — У меня сегодня тоже есть кое-какие дела по учебе, так что всё в порядке. Настроение немного улучшилось. Существовавшее между ними взаимопонимание делало своё дело и освобождало от мелких обид и недомолвок. Губы Хосока растянулись в обворожительной улыбке, и он отправился на выход с рюкзаком и косухой наперевес.

___

Уже не новенький, но всё ещё любимый и надёжный suzuki сослужил Хосоку хорошую службу, быстро доставив его до съемной квартиры. Нельзя было терять ни минуты, так что Хосок, только незначительно отвлекаясь на написание короткого сообщения другу о том, что скоро будет на месте, взял не так уж, на самом-то деле, тщательно проработанную курсовую и отправил её в полупустой рюкзак. Заботясь лишь о том, чтобы успеть к началу занятий, он тут же оседлал свой мотоцикл снова и умчался в направлении университета Хангук, где когда-то познакомился с Хёнвоном и о чем спустя чуть больше, чем год, вспоминал с улыбкой. День был ясный и погожий, совсем не терпящий таких занудств, как учёба или прозябание на одном месте. Хотелось гнать на максимальной скорости, перестроить привычный маршрут, возможно, уехать из города, чтобы потом, смахнув налет скуки и дремоту от почти бессонной ночи, вернуться, вздохнуть по-новому и принадлежать самому себе в объятиях любимого человека. Остановившись на парковке, Хосок слез со своего железного коня, будучи уверенным в своём успешном прибытии. Он оставил шлем, взглянул на экран телефона — опаздывал на пять минут, что не хорошо, но и не так плохо, как все его предыдущие опоздания на лекции. Был шанс добраться до аудитории за пару минут и не быть казненным одним из самых жестоких преподавателей, поэтому он, не теряя уверенности и настроя на успех, лихо развернулся у перехода, но сделал это слишком резко, сталкиваясь с прохожим. Парень напротив обронил несколько толстых папок. На несколько секунд Хосок потерял способность дышать. Отчего-то Хосок не мог пошевелиться. Все мысли разом вылетели из головы, точно ветер подхватил и унёс опавшие под ногами листья. Внимание всецело устремилось к возникшей проблеме, и сама проблема, словно окаменев, смотрела на Хосока во все глаза, не делая попыток отмереть. Чтобы хоть как-то исправить ситуацию, Хосок решил помочь и поднять упавшие на землю вещи, и стоило ему наклониться, касаясь глянцевой обложки, как их руки встретились. Он заметно дернулся, как от сильного удара. По всей нервной дуге, от самых кончиков пальцев до предплечья и выше прошёлся мощный импульс, оставив после себя покалывание и тающее под кожей онемение. Скелет будто потерял значительную часть опорной функции, доверяя ветру колыхать тело, словно тряпичную куклу. Так ему казалось, и это было странно. Даже зрение лишилось прежней образцовой четкости. Время остановилось. В любой другой ситуации Хосок бы очаровательно улыбнулся и подбодрил незнакомца, и их встреча закончилась если бы не обменом номерами телефонов, то запомнилась бы дружественной и приятной атмосферой, но в этот раз Хосок не мог произнести ни слова. Всё, что он запомнил после: объемный голубой свитер, копну сухих выбеленных волос, черные глаза и холодные кончики пальцев. Сознание помутилось. Не помня себя, Хосок всё же добрался до аудитории, но слишком поздно. Прошло целых двенадцать минут с начала пары, и дверь была закрыта изнутри, а надежда на получение достойного балла по предмету убита самым беспощадным образом. Оставалось только слоняться по корпусу и злиться на себя и собственную глупость. На такой провал он не рассчитывал. Разоряясь и упав на первую попавшуюся скамью, Хосок вдруг получил сообщение от Хёнвона. «Опять опоздал?» Он понятия не имел, каким образом его парень узнал о его оплошности, но не устоял перед тем, чтобы ответить раздосадовано, но вместе с тем предельно честно: «Да, и уж лучше бы мы всё-таки занялись сексом с утра» Хосок был уверен, что прочитав это, Хёнвон улыбался и был полон намерений восполнить упущенное в следующий раз. Но Хосок не был уверен в том, что случайное столкновение на улице могло так подорвать его состояние. Он не похож на тех людей, что легко впечатляются и заморачиваются по пустякам, и он, кажется, слишком хорошо себя знал, чтобы закрыть глаза на произошедшее. В сущности, он и не знал, что с ним такое случилось и как это можно охарактеризовать, просто спустя долгие минуты безуспешных раздумий пальцы сами набрали в поисковой строке браузера значение слова соулмейт. [1] Среди несчастья, бед и холода зимы Цветок раскрылся редкой красоты. И бьётся мысль в осознаньи вновь: Это ли то, что все зовут любовь? Прим.: Фрагмент литературного перевода песни Tragedies Seimei из аниме Loveless (с благодарностью взято из: http://www.diary.ru/~world-fragility/p175007726.htm?oam#more1) [2] Savoureux? (Фр.) — Вкусно?