Mon amour

Короткая перемена не позволяла насладиться свободой в полной мере — все отвлекались тем, чем могли. Неспешная болтовня с другом помогала развеяться, даже если тот не скрывал усмешки в адрес чужой увлеченности. — И что, это реально работает? — заискивал Хёнвон, указывая на смартфон друга, который время от времени окунался с головой в виртуальный мир, далёкий для Хёнвона, который жил здесь и сейчас, притом вполне счастливо. — Если честно… — Минхёк задумался, довольно трезво оценивая вероятность того, что какое-то незатейливое приложение поможет ему отыскать свою пару. — Не особо. Хёнвон ожидаемо рассмеялся, хлопнул ладонью по плечу соседа, но делал всё это без какой-либо злобы или издёвки. Просто, понимал он, кто-то серьезно верил в гороскопы, вверяя им свою жизнь, а кто-то… Вот так на что-то надеялся, и в том совершенно не было ничего плохого. Стоило воспринимать подобные вещи как безобидную игру. Приложения по поиску соулмэйтов, работающие по принципу сайтов для знакомств, очевидно не могли сгенерировать маршрут для двух действительно связанных судьбой людей. Только если они сами не захотят проверить в конечном итоге. Алгоритмы сотрутся, не на кого будет возложить ответственность за потраченное время, возможно, нервы, еще вероятнее — неоправданные надежды, но всё-таки так невыносимо хотелось верить в то, что в какой-то момент мозаика сложится именно так, как нужно, и кому-то повезет. Минхёку повёзет, ведь он ждёт этого всю свою жизнь и несмотря ни на что греет своими ладонями чье-то сердце изо всех сил. Пожалуй, Минхёк оставался излишне романтичным и мечтательным для человека, который столкнулся с непониманием и издевательствами в прошлом. Он рос в такой среде, где не допускалось ничего, кроме обычного и устоявшегося, традиционного и, по мнению большинства, — правильного. Для него же самого единственным верным решением, идущим сквозь всю его жизнь, было стремление навстречу собственным ощущениям и идеалам. Неважно ни то, каким образом, ни то, как долго он искал бы то, что должно было заполнить его сердце до краёв, куда важнее было не растерять страсть и нежность, с какими он мечтал обрести своего человека. А он существовал совершенно точно, и для подтверждения, на самом-то деле, Минхёк не нуждался ни в каких глупых приложениях, ведь откуда им знать, что у него на душе? Поначалу странное, а потом неотъемлемое ощущение того, что он никогда не бывает абсолютно одиноким в большом и полном препятствий мире, не покидало и не переставало будоражить с самых малых лет. Даже если рядом было множество других людей, друзей и близких, а порой если и не было ни души, Минхёк не был один. Ему просто казалось, что кто-то, кто может стать самым родным, пока далеко от него, возможно, за сотни тысяч километров, и он пока не знает, каков он и когда они наконец встретятся. Неизвестность не была абсолютной, всё-таки Минхёк ориентировался на то, как сам он откликался на те или иные вещи в самых обычных и незаурядных вместе с тем ситуациях. Он не считал себя очень уж сильным и волевым человеком, он много переживал и часто собирал внутри себя последствия невзгод и разочарований, погружаясь в долгие размышления и поиск ресурсов, чтобы преодолеть всё. И что его поражало — он всегда находил. Невидимые им силы помогали, вдохновляли его, толкали вперед, едва ли не бросали с обрыва, но с целью закалить, придать отваги, в этом он не сомневался ни секунды. В моменты отчаянья, когда оно только могло его поглотить, Минхёк обретал второе дыхание, порой, казалось, не обосновано и неожиданно для тех обстоятельств, что его настигали. И он всегда был благодарен. Минхёк настолько был благодарен, что сам того не ведая, расплачивался самым дорогим — своей любовью. Она не выражалась чем-то привычным вроде слов или определенных поступков, она жила в нём и цвела круглый год. Не было и дня, чтобы он не думал о том, кого не знал, но кого любил всей душой этой какой-то необъяснимой и беззаветной любовью. Даже если рядом был кто-то ещё. Несколько недель прошло с тех пор, как Минхёк расстался со своим бывшим уже парнем. У него давно не болело, и заживать было нечему, потому что отношения изначально были неловкими, а сами они неумелыми. Он и Хёну были, скорее, друзьями, решившими попробовать привязаться друг к другу, но не теми, кому необходимо быть так близко. Даже тогда, уважая и по-своему любя Хёну, Минхёк понимал, что рано или поздно всё прекратится, и, к счастью, они расстались прежде, чем Минхёк раскрыл свои чувства к кому-то еще, более сильные и глубокие чувства. Он привык не распространяться о своей тайне и о степени её влияния на него, только с Хёнвоном в простоте общения Минхёк мог оговориться, а потом и вовсе поделиться своими мыслями, не встретив, что важно, осуждения или презрения. Он ценил друга и за то, что тот с умеренной долей скепсиса рассуждал о подобных вещах, честность — замечательное качество. — А что, если бы ты встретил своего соулмейта, но он находился бы отношениях с кем-то ещё? — поинтересовался Хёнвон, вдруг вовлекшись в тему и немало задумавшись о том. У Минхёка же не было шансов растеряться. Он уже думал об этом. — Это не имеет значения, — уверенно ответил он, — не думаю, что стал бы убегать или, наоборот, вмешиваться, но мне достаточно было бы иногда видеть этого человека, разговаривать с ним, знать, что у него всё в порядке. Хёнвон прищурился, будто изучая соседа. Наверняка он хотел бы заметить сомнения, расслышать неискренность в таких смелых словах, но, по правде, не мог их обнаружить и оказался убежденным Минхёком — тот до ужаса благороден и жертвенен. — А ты? Что бы делал ты? — Понятия не имею, — Хёнвон мотнул головой, отворачиваясь в сторону, но говоря по-прежнему честно. — Вряд ли бы я отнесся к этому так спокойно. Я бы сошёл с ума, а может, свёл бы с ума и их! Оба негромко рассмеялись. Сложно сказать, кто из них двоих был наиболее прав, как и сложно оценить масштаб катастрофы, когда речь заходит о собственном счастье. Хотя Минхёк всё же склонялся к тому, что соулмэйт не обязательно возлюбленный и тем более любовник, а значит, нет причин позволить собственничеству полыхать, сжигая всё на своём пути. Не исключено, что Минхёку и в подобной ситуации захотелось бы быть ближе и стать если уж не единственным, то отчасти необходимым. Понимать, что в нём будут нуждаться хотя бы изредка, уже дорогого стоит, ведь тогда он бы знал, что ненужность ему не грозит. Они могли бы еще порассуждать на занявшую обоих тему, но в один момент преподаватель вошел в аудиторию, а Хёнвон отвлекся на пришедшее ему сообщение. Минхёк не приглядывался намеренно, но невольно оказался свидетелем чужой переписки. Не долго думая, он отвел взгляд в сторону, чтобы не испытывать чрезмерного смущения и не мешать другу, потому что тот, он знал, довольно трепетно относился к своему парню. Минхёк частенько видел общие фотографии Хёнвона и Хосока в социальных сетях, которыми Хёнвон не стеснялся делиться, и его трогали их взаимоотношения. Они выглядели абсолютно влюбленными и крепко связанными друг с другом, и в то же время были на удивление свободными и независимыми, когда были порознь. Вот что значит настоящее доверие, думал Минхёк и только мечтал, что однажды ему повстречается его человек, и они оба будут так же счастливы, как Хёнвон и Хосок. Что когда-нибудь Минхёк сможет отдать всю свою любовь в полной мере и называть его «любимым», как Хёнвон называл Хосока. Не задумываясь, Минхёк написал в тетради первое, что пришло в голову и что шло из сердца: "Mon amour".