Шепот Прошлого

      По розовеющему вечернему небу неспешно прогуливалось солнце, деловито осматривая свои угодья из темных сосен с колючей кроной, то и дело делая взмах своим бесконечно длинным хвостом. Рослая кошка зачаровано следила за последним патрулем небесного рыжего воителя, готового уже окончательно скрыться за горизонтом из лесного массива. Скоро ее отвлечет обычный шум лагерной жизни, но пока их разделяют несколько лисьих хвостов предзакатной тишины и умиротворения. Кошка подмигнула на прощание округлым зеленым глазом своему немому солнечному спутнику и поспешила к ограде из колючих ветвей ежевики, готовая исполнять свой долг перед племенем.       — Белоушка! Где ты пропадала, милая? — к ней подбежала бело-рыжая воительница и приветственно потерлась головой.       — Травы собирала, что я еще могла делать! — едва внятно из-за набитого травами рта промурчала Белоушка. — Раз уж скоро окотится Маковница, решила впрок запастись крестовником!       — Кстати о ней — ты не видела ее случаем? — встревоженно прищурив медовые глаза, спросила собеседница. — Она снова чудит и ищет себе безопасное место — а что может быть безопаснее детской?       — Осинка, ты сама, когда ждала своих котят, не могла себе места найти, — немного замявшись, ответила Белоушка. К горечи трав во рту примешался едкий вкус упоминания умерших перед матерью детей. Однако Осинка будто пропустила эту часть разговора и продолжила беспокойно говорить.       — Да, но она никогда не уходила так далеко! В прошлый раз она не уходила далеко от яслей, а сейчас я ее даже в лагере не видела.       — Не переживай, Осинка, — боднув королеву головой, успокаивающе сказала Белоушка. — Маковница не в первый раз приносит котят, я приду к ней с подмогой, если вдруг что пойдет не так.       Лучше бы все пошло так, как надо. Любой целитель знает, что если кошка не справляется с родами сама, да еще и уходит далеко от соплеменников, то живой ее можно и не найти.       — Хорошо, милая. Я тогда назад к моим малышкам побегу — неловко заставлять Тусклогривку так долго за ними смотреть, — лизнув на прощание Белоушку в плечо, Осинка развернулась и рысью побежала к колючему кусту, из которого пахло молоком и нежной котячьей шерсткой.       Неловко ей, конечно — боится за Маковницу, но больше боится она за своих Чистинку и Змейку. Они родились слабыми, но повезло им гораздо больше, чем двум другим. Те котята умерли еще до своего появления в лагере племени Теней, но их крохотные безымянные призраки будто все еще кружили вокруг их разбитой горем матери. Ничего — скоро Змейка и Чистинка смогут открыть глаза, и королева наверняка умерит свой страх за жизнь котят.       С этими мыслями Белоушка поспешила к двум валунам, покрытым меховым воротником из темных ветвей папоротника, где ее уже заждался стареющий наставник, от которого как и всегда пахло сладкими травами.       — Какой хороший крестовник! Я даже своими слепыми глазами могу увидеть, какие яркие у него цветы! — деловито обнюхав добычу подбежавшей Белоушки, заявил серый кот и одобрительно взмахнул толстым хвостом, скрываясь во тьме пещерки.       — Да хватит уже, Филин! Твоему зрению любой молодой кот завидовать должен, — мяукнула ему вслед кошка, двинувшись за ним. Хотя старый целитель был прав — казалось, что его зоркие глаза тускнеют с каждым мигом, как молодая травка превращается в жухлого предвестника холодов.       В последнее время молодая целительница стала заходить в палатку, ставшую ей местом уединения на многие луны вперед, со страхом и почти что отвращением. Стал ли причиной тому источник единственного кислого запаха на территории щекочущих нос ароматов высохших лесных растений?       Да, стал, и не согласиться с этим Белоушка не могла. Косой взгляд ее зеленых глаз не остался незамеченным Филином, который уже готов был разложить принесенный крестовник.       — Я едва смог убедить ее, что ты скоро придешь. Она вопила, что после смерти мое тело разорвут совы, если я не приведу тебя сюда.       — Прости меня, — виновато прижав уши, ответила Белоушка. — Она снова сбежала из палатки старейшин?       — Да, совенок, — ученическое прозвище вызвало на морде Белоушки тень улыбки. — Не нравится ей почему-то там. Да и другим старикам она немало хлопот приносит — на меня-то она еще мало шипит, а им достается, хоть плачь. Только Кривокрылу и Калине не до ее ворчания, и то, потому что оба еще хлеще гаркнуть могут.       Белоушка кивнула головой и снова перевела взгляд на то, что вызывало в ней тревогу уже не одну луну подряд. Как долго хватит у нее и Филина терпения, да и осталось ли у них хоть капля?       — Как думаешь, сколько она еще протянет? — Белоушка сама испугалась своего вопроса, тихим ударом сломавшего тишину. Филин вздохнул и прищурил янтарный глаз, не отводя взгляда от вздымающейся и опадающей кучи меха, в котором едва опознавалось тело кошки.       — Не знаю даже. Могу сказать, что она еще проживет немало сезонов, а, может, и нас с тобой переживет. Но послушай меня, совенок, — Белоушка с досадой отвела взгляд и обхватила лапы пушистым бурым хвостом. — Даже не думай об этом. Звездный Ящер никогда не позволит нам этого сделать.       Будто сам он не будет рад избавиться от такой обузы. Белоушка поджала губы и понимающе кивнула, в душе оставаясь такой же несогласной и убежденной в своей правоте.       Неожиданно едва проходящий сквозь холодную темноту камня свет исказился из-за кошачьего силуэта, вставшего у входа в палатку.       — Белоушка, Маковница нашлась! Она вот-вот окотится за лагерной оградой, — пискнул маленький буро-белый котик, робко переминаясь с лапы на лапу. Белоушка обрадовалась так, будто ее только что вытащили из болота, и взяв в пасть немного бурачника, приблизилась к оруженосцу.       — Покажешь где, Бледнолап? — с улыбкой спросила она. Тот застенчиво кивнул головой, из-за чего его длинные белесые усы затрепетали, как паутина на ветру, и побежал к выходу из лагеря. В центре поляны уже собрались охотницы из вернувшегося патруля, которые, видимо, и обнаружили королеву.       — Можешь не волноваться, вроде одного котенка мы уже видели! — мяукнул кто-то под одобрительное поддакивание толпы кошек.       Это хорошо, значит, за будущую мать можно не переживать, она сама все сделает. Дело за малым — дать бурачника, чтобы у кошки было больше молока, и позволить ей немного отдохнуть.       — Вон там она, около зарослей брусники, — мяукнул Бледнолап и скрылся за колючками ежевики. Целительница прищурилась и среди кроваво-красной россыпи ягод увидела темную спину беглянки-королевы.       — Маковница! — пестрая кошка обернулась на звук и приветливо улыбнулась подошедшей Белоушке. — Как там котята?       — Сама видишь — все хорошенькие, здоровенькие, — с горделивым умилением, свойственным всем окотившимся королевами, промурчала Маковница и повела головой в сторону своего живота. Около него уже вовсю возились новые члены племени, звонко пища, как птенцы малиновки, и вслепую бодаясь головой о живот Маковницы. — Это самые легкие мои роды, честное слово.       — Ты так говоришь, будто уже раз пять окотилась, — усмехнулась бурая кошка, с интересом разглядывая потомство Маковницы. — Съешь бурачник, на трех малышей нужно много молока.       — Раз уж ты настаиваешь, — пока Маковница была занята бурыми стеблями, целительница принялась обнюхивать котят. Все пахли, как и положено новорожденным, правда к их нежной шерсти уже прилип запах листвы и болотистой земли — запах их племени. — Ты не видела случаем Листвянника?       — Нет, правда, не видела, — наклонив голову, ответила Белоушка. — Возможно, он уже ушел в патруль. Если мы сейчас пойдем в лагерь, то может успеем к его приходу.       — Ох, дай мне немного побыть в тишине и покое… Нет-нет, милая, не уходи! — Белоушка было поднялась, чтобы оставить кошку с котятами одних, как Маковница протянула к ней черную лапу с белым носочком. — Побудь со мной. Хочется, чтобы хоть кто-то из родных был сейчас здесь.       — Ах, а отец котят уже не семья? — плутовато подмигнула целительница. Маковница возмущенно фыркнула, хотя в глазах ее не было и тени обиды. — Ты опять не позволишь ему дать имена котятам?       — Нет уж, раз рожаю и кормлю я, то и имена выбираю я сама, — вздернув нос, проворчала пятнистая королева и тут же улыбнулась. — Хотя я сама еще не определилась.       — Это большая ответственность, Маковница, — назидательно покачала головой Белоушка. — Вот назовешь ты того черненького Булыжником, и будет он всю жизнь ходить булыжником. Или этот — будет всю жизнь ходить Грязевой Лужей! Или совсем просто — рыже-черного назвать Брусникой, раз уж он родился в бруснике.       Маковница какое-то время молча смотрела на целительницу удивленными голубыми озерами глаз, и Белоушка уже испугалась, что обидела королеву.       — Я… Я как раз хотела назвать этого Брусничкой.       Пахнувшая сосновыми иглами тишина повисла над полянкой и тут же была разорвана в клочья от громкого смеха двух кошек, запрокинувших головы к уже посиневшему от усталости небу.       — Как хорошо, что они не слышат меня! — едва справляясь с хохотом, пискнула Белоушка, пока мать котят била по земле пушистым черным хвостом. — Обида была бы до Звездных угодий.       Отсмеявшись, кошки решили, что пора бы вернуться в лагерь, где котят ждало тепло детской, отец и множество новых котов, которые отныне стали им большой семьей.