Шепот Прошлого

      Первое время для котенка, которому дали имя Брусничка, почти ничего не существовало. Была только уютная темнота, пахнущая чем-то родным и теплым, ощущение ритмичных толчков; что-то мягкое, щекочущее нос, и присутствие кого-то еще, нарушающих сон малютки или мешающих ей есть. Брусничке нравилось жить в этом крохотном мирке, который начинался и заканчивался ею, поэтому на мордочке котенка часто проскальзывала тень улыбки, которую никто не мог бы увидеть, даже она сама.       Потом в ее мирке появились звуки — сначала ее собственное дыхание и дыхание тех непонятных существ, что были рядом с ней с самого рождения. Это был хороший звук, спокойный. Потом до постепенно раскрывающихся ушек котенка стало доносится все больше и больше звуков, проносящихся один за другим в ее голове. Это мог быть шелест чего-то, на чем она лежала, и того, что окружало ее сверху, свист потока воздуха, что изредка мешал ей нежиться в тепле.       Но стали появляться и новые, намного более интересные звуки — речь. Её Брусничка сразу научилась отделять от остальных шумов, потому что в ней таилось что-то необычное, что она не могла еще понять, но определенно прекрасное. Кто-то общался с кем-то, то низко, то тонко, то хрипло, то мягко — не были ни одного схожего среди голосов тех загадочных существ. Да, Брусничке явно нравилось слушать голоса, и она не могла понять, как она могла жить в немой темноте. Больше всего ей нравился нестройный писк, раздающийся то слева, то справа от нее, и раскатистое мурчание, что проходил волной по ее телу, заставляя крохотный хвостик дрожать.       Постепенно и темнота стала покидать Брусничку — сквозь щелки прорезающихся глаз игриво подмигивал мягкий приглушенный свет, так и зовущий шире открыть глаза и полностью увидеть новый мир, который будет с этим котенком до самого конца. Так в ее жизнь вошла зелень мха и травы, желтизна солнечного луча, краешек голубого неба и множество других цветов — разные оттенки бурого, серого, рыжего, белого и черного. Все мелькало перед ней, расплываясь нечеткими пятнами, будто нарочно не желая принимать форму, и заставляло Брусничку саму внимательно следить за ними, отделять один силуэт от другого, и что самое главное — запоминать.       Через какое-то время каждый из обитателей детской переставал быть для котенка размазанными образами, и прочно закреплялся в памяти, по мере того как Брусничка узнавала их имена, характер и значение в ее только начинающейся судьбе. Самой первой стала Маковница — пестрая кошка, около которой проходила жизнь кошечки, пока она нежилась в тьме. Брусничка любила зарываться носом в белую шерсть живота этой большой кошки, от которого пахло молоком, и вслушиваться в тот самый повторяющийся звук, что так и не покинул ее со времен темноты — сердцебиение ее матери.       Кстати, о других котятах — это они были причиной бесконечных толканий и источником писка. Один из них почти всегда был тихим, но часто заваливался во сне на Брусничку, так что ей приходилось молотить крохотными лапками по его серо-кремовой спине или кусать за хвост, чтобы тот слез с нее. А вот другой котенок каждый раз пищал, стоило Маковнице провести языком по его бело-черной шерсти, и начинал размахивать лапами — зато сам он тоже был не против, когда его тоже пихали в неловкой попытке игры. Первого котенка все звали Пестринкой, а второго Чернушкой, и даже несмотря на неприятности, которые они причиняли, они оба нравились Брусничке.       Когда же котенку надоедало смотреть на окружавших ее котят, она следила за остальными жителями яслей. Ей когда-то очень нравился грудной и немного хриплый голос одной из кошек, и потому что ей не терпелось увидеть ее своими глазами. К ней все обращались как к Тусклогривой, и она тоже была чем-то похожа на Маковницу, с такой же черно-рыжей и густой шерстью. Только окрас ее был более блеклым — наверное, поэтому ей дали такое имя.       Иногда до округлых ушек Брусники доносился звонкий голос, от которого всегда веяло тревожностью. Он принадлежал белой кошке с рыжими пятнами, чей розовый нос иногда проходился по шерсти полусонной Бруснички. Порой, если Маковница куда-то уходила, котята громко оповещали всю детскую, что они недовольны и напуганы поступком матери, которая их не любит и больше никогда не вернется. Тогда Осинка, та самая пятнистая кошка, занимала место Маковницы и успокаивала плачущих котят, вылизывая их мягкую шерсть и обнимая пушистым хвостом. В такие моменты рядом с Брусничкой появлялись новые котята — наверное, Осинка была их матерью. Но у кошечки не было интереса знакомиться с ними, когда ее собственная мама где-то пропадала.       Но время шло, и из несвязно пищащих и неуклюжих малышей Брусничка, Пестринка и Чернушка превращались в таких же неуклюжих, но шумных и неугомонных котят. Путь к покорению земли начинался с простого — с попытки забраться через живот на бок, а затем и на спину отдыхающей Маковницы и с громким писком свалиться вниз. Можно было несильно укусить Чернушку за хвост и попытаться увернуться от только прорезавшихся зубов атакованного брата. Или попробовать привести себя, а заодно и сестру в порядок, вылизываясь, как Маковница, и потом отплевываться от невкусной шерсти. Одним словом, детям пестрой королевы было чем заняться, прежде чем они смогли бы твердо стоять на мягких лапках и смело выйти из яслей.       — Чернушка, детка, ты мне бок отдавишь, — с улыбкой пожаловалась Маковница, наблюдая за ползущим по ней сыном. — Может, тебе стоит прыгнуть, а не карабкаться по мне?       — Я еще не упал, значит, буду ползать так! — отбивая лапками по белому животу кошки, пропищал серо-белый котенок и продолжил с пыхтением ползти выше. — А вот Пестринка вообще на месте сидит, её и поучай.       — Ну и грубияна я вырастила на свою голову, — тяжко вздохнув, покачала головой пестрая королева и отвернулась от Чернушки. — Как стыдно быть таким плохим котенком!       — Ну не обижайся на него, пожалуйста! Он же просто задирается, — встревоженно округлив голубые глаза, Пестринка потерлась головой о плечо матери. Та тихо ухмыльнулась и прошлась языком по макушке котенка.       — Я знаю, милая, и не обижаюсь. Погоди немного, и он сам извинится, — прошептала кошка.       — Маковница, я больше не буду, Маковница, честное… — Чернушка не смог договорить, потому что его хвост оказался в зубах Бруснички, молча стащившей братца на подстилку.       — Ты дурачок! Глупая сосновая шишка, вот ты кто! — мяукнула кошечка, для убедительности придавив собой Чернушку. — Дурачок!       — Слезь с меня! Или укушу!       — Это я тебя укушу!       — Маковница, они опять дерутся! — прохныкала Пестринка, прижав в испуге серые ушки. Маковница пошевелила усами и оглянулась назад.       — Извинись перед Маковницей! — пропыхтела пестрая кошечка, пока ее молотили по носу крохотными мягкими лапами.       — Ты сама мне помешала, шишка! — об окружающем их мире котята знали лишь то, что где-то там далеко есть место, откуда в их гнездышко попадают эти твердые и хрустящие штуки, с которыми было интересно играть, снимая зуд с режущихся зубов. И конечно, пока только с шишками они могли сравнивать друг друга. — Я хотел извиниться, честно! А ты укусила меня!       — А сразу не мог сказать? — Брусничка тут же слезла с Чернушки, победно ударив его лапой по серому уху. — Вот теперь Пестринка грустная. Пестринка, я иду!       Пройдя несколько неловких шагов, Брусничка повалилась на бок около спрятавшейся в лапах Маковницы сестры и неловко лизнула ту в округлое ушко.       — Ты чего грустишь? Мы же понарошку, правда-правда.       Серо-кремовая кошечка ничего не ответила и глубже спряталась в белоснежный мех на грудке Маковницы. Та лишь вздохнула и лизнула Брусничку в лоб.       — Поиграй пока еще с Чернушкой, милая. Только будьте тише, хорошо?       — Хорошо, — понуро кивнув, ответила кошечка и поплелась назад к встревоженно замершему котику. — Маковница сказала играть потише. И Пестринка обиделась.       — Угу, — какое-то время котята просидели молча. Им обоим всегда было весело устраивать кучу-малу по поводу и без, бегать по палатке и валяться на земле — хотя Чернушка был большим источником шума и пыли. Пестринка же всегда всего боялась, и звать ее играть было глупо — все равно расплачется и спрячется от них. Но это не значит, что Брусничка и Чернушка не хотели с ней дружить — наоборот, они хотели, чтобы она тоже была с ними. Но может им стоит придумать для нее особую игру, чтобы она всем понравилась?       — Нужно сделать все тихо, и чтобы Пестринка не расстроилась, — нахмурив лоб, мяукнул черно-белый котенок.       — А когда Пестринка не расстроена?       — Когда Маковница возвращается и приносит нам что-то из леса, — Пестринка громче всех радовалась вернувшейся королеве и с искренним любопытством обнюхивала застрявшие в ее шерсти травинки, комья земли или мха. — А когда вернутся те, другие кошки?       — А я знаю? Вон, Осинка спит со своей Чистинкой и Змейкой, кажется, — Маковница пока что не познакомила свой помет с остальными котятами в детской, так что Брусничка только знала их имена. — А Тусклогривая повела старших котят гулять. Может, скоро вернутся!       — Ой, да ну их. Они бестолковые, — Чернушка явно так не думал, потому что всегда, стоило тем старшим котятам вернуться с прогулки, он восторженно следил за ними, стесняясь подойти ближе. — Давай сами попросим кого-то?       — Кого? Мы всех назвали с тобой!       — Ну, тех, других котов. Тех, кто здесь не живет, — Чернушка хитро улыбнулся и выразительно посмотрел за плечо Бруснички. Там был выход из яслей в мир света, шума и незнакомых силуэтов, где иногда пропадали королевы. — Скажем, что нам нужно что-то из леса. Им разве сложно будет?       — Мне нравится! Хорошо придумал!       — Ты тоже постаралась, — Брусничка показала ему язык, и брат с сестрой решили продумать, как им пробраться наружу, не попавшись на глаза Маковнице. Хотели пойти на крайние меры и укусить кошку за хвост, воспользоваться ее испугом и убежать, но все оказалось проще — решившая, что двое шебутных котят просто уснули, Маковница задремала с Пестринкой и не заметила, как те самые котята проскользнули мимо нее, в нерешительности задержавшись у прорехи в плотной ежевичной стене.       — И кого просить будем? Ты знаешь хоть кого-то?       — Нет, а ты?       — И я нет.       Блестящая идея начала сыпаться по крупинкам, как жухлый лист под лапами. Конечно, они не могли запищать на всю округу — проснется Маковница, или еще хуже, какой-то взрослый кот отругает их и затолкнет назад в детскую. Такое уже было с ними — строгая Тусклогривая как-то заметила, что Чернушка почти выбрался из палатки и внесла его в зубах назад в теплые ясли, запретив до прихода Маковницы играть с сестрами. Поэтому попасться еще раз, тем более, когда они стараются ради Пестринки, не хотелось.       — Тогда нам самим придется пойти! — распушив мех на грудке, сказала Брусничка и решительно нахмурилась. Чернушка заговорщески улыбнулся и первым выбежал навстречу слепящему свету.       Свет действительно был слепящим, и сейчас котята поняли, почему им нельзя было выходить за пределы яслей — глаза будто сами не хотели показывать им новый мир лагеря племени Теней, вызывая поток слез и частое моргание. Брусничка про себя решила, что выглядели они жалко, как потерявшиеся слепыши, и от обиды начала уже по-настоящему плакать.       — Не реви! Нас сейчас назад отправят! — пискнул котенок и боднул ее головой. Его голос дрожал, так что он тоже наверняка плакал.       — Сам рева! — взвизгнула в ответ Брусничка и несильно ударила лапкой Чернушку, надеясь попасть ему по уху.       — Так, мелкотня, — котята испуганно прижали ушки и попятились назад, прочь от незнакомого голоса. — Что мы тут делаем?       Брусничка и Чернушка не ответили на вопрос, все еще находясь под впечатлением от нового запаха в их жизни. Ей он не понравился, потому что он слишком отличался от родных и мягких запахов, которые исходили от кошек в детской. Звук речи незнакомца тоже не внушал доверия — тяжелый и гулкий, ниже, чем у Тусклогривой.       Однако Чернушка, наоборот, был заинтересован этим непрошенным открытием и несколько нерешительно вышел вперед, пока Брусничка пыталась угрожающе шипеть на постороннего.       — Ты не пахнешь как наша мама и другие кошки! — щурясь на слишком ярком для глаз солнце, воскликнул он.       — Наверное, потому что я самец, — хмыкнул незнакомец. — Вы что тут делаете?       — Тебя не касается! — силясь открыть глаза, пискнула Брусничка. Неожиданно она оказалась в темноте и смогла открыть глаза — наклонившийся кот загородил собой яркий солнечный свет. Котята увидели, что перед ними стоял огромный палевый воин, строго переводящий взгляд янтарных глаз с Чернушки на его сестру.       — Еще как касается, потому что вы, возможно, мои котята. Хотя таких дерзящих и невоспитанных детей Звездное племя может только в наказание послать. Кто ваша мать?       — Маковница, «самец»! — восхищенно смотря на незнакомца, ответил Чернушка. Тот слегка ухмыльнулся и смягчил взгляд.       — Меня зовут Скалистый, а не «самец». Объяснять разницу не буду, спросите у Маковницы потом, — тут Скалистый приоткрыл пасть, показав ряд острых зубов. Брусничка поняла, что сейчас он позовет их мать, и их с Чернушкой задумке конец.       — Простите, Скалистый…       — Ты решила извиниться? Чего тебе, грубая малявочка? — прищурив глаза, спросил Скалистый. — Если просишь не сдавать вас, то нет уж. Делать мне нечего, как связываться с только окотившейся кошкой.       — Нет. Можете, пожалуйста, принести нам что-то из леса? — запнувшись на последнем слове, мяукнула Брусничка. — Наша сестра Пестринка очень расстроилась, и мы хотели что-то подарить ей, чтобы она перестала хныкать и бояться играть с нами.       — Мы сами хотели ей достать что-нибудь, но не получилось, — закончил за сестру Чернушка.       — Странные прихоти у котят пошли. Хотя, думаю, это у меня котячество было странным, — вздохнув, ответил кот. — Ладно, я принесу вам, скажем, перо из кучи с дичью. Не смотрите на меня так, она из того же леса. Только не смейте отходить никуда, а то кто-то позлее вас найдет.       — Да куда уж злее, — тихо буркнула Брусничка, снова зажмурившись на солнце, как только кот ушел от них.       — Это просто ты зануда, — вслепую боднувшись головой, ответил Чернушка. Брусничка не стала отвечать, а просто завалилась на котенка, придавив его к земле. — Зануда.       — Вы тут поспать решили, мелкотня? Берите перо и дуйте к матери, пока сам вас за шкирку не отнес, — перед мордой Бруснички пронеслось что-то легкое, задиристо пощекотавшее нос. Чернушка тут же выполз из-под кошечки и принялся шумно обнюхивать подарок для Пестринки. — Передайте Осинке, что я еще подойду сегодня. Бывайте, крохи.       — До свидания, спасибо! — вразнобой пропищали котята.       Скользкое перо никак не хотело держаться в маленьких зубках Чернушки, поэтому Брусничка наощупь укусила перышко за другой конец. Теперь они были готовы отнести его Пестринке, даже если их ждало наказание от Маковницы.       В привычном полумраке детской они с легкостью обошли дремавших Осинку с ее котятами и осторожно подошли к, казалось бы, тоже спящей Маковнице. Однако кошка действительно спала, в отличие от Пестринки, которая неподвижно лежала между лап матери и тревожно наблюдала за подошедшими Брусничкой и Чернушкой.       Котята молча положили свою добычу перед сестрой — перо оказалось гладким и блестящим, иссиня-черным с белыми пятнами. Пестринка робко улыбнулась и попыталась выбраться из лап Маковницы. Однако кошка сильнее прижала к себе пестрого котенка и сонно заурчала. Тогда Брусничка аккуратно переступила через лапы матери, а Чернушка спрятал перо в подстилке и поспешил к сестрам, уже свернувшимся в пестрый клубок. Вскоре всех котят одолел сон, как обычно долгий и беспечный.