Мышелов

В чёрных мышиных глазках дрогнуло хлипкое пламя свечи. Поставив на пол подсвечник, Коля поторопился к прилавку за тряпкой. Грызун сумел прожевать кусок ореха, перед тем как рычаг мышеловки переломил ему шею. Такое случалось и раньше. Мальчик вернулся с тряпкой и, стараясь не смотреть на окоченевшую тушку, вытер пол у книжного стеллажа. После чего подобрал грызуна и, завернув его в остатки коричневой упаковочной бумаги, вынес на улицу. Он приблизился к канаве. Опустился на корточки и огляделся. На улице не было ни души. Коля положил свёрток на влажную траву и медленно поднялся. Со свистом втянул носом воздух и сжал зубы. Выдохнул. И со всей силой ударил ногой по твердому, как камень тельцу. То с мягким шуршанием покатилось по склону, высвобождаясь из упаковочной бумаги. Чёрная головка зверька замелькала в высокой траве, точно так, же как накануне бледное лицо Сони мелькало в поднявшейся дорожной пыли. Когда сильный удар заставил её кубарем отлететь от Жоркиного приятеля. Коля зажмурился и тряхнул головой. Мышиная тушка налетела на камень, подпрыгнула и с глухим хлюпом упала в сточные воды канавы. Едва слышно выдохнув, мальчик открыл глаза. Затем развернулся и быстрым шагом направился обратно в лавку. Вдали послышался низкий гул дирижабля. Коля на ходу задрал голову, выискивая среди облаков широкое брюхо судна. Ступив на тротуар, поскользнулся на влажном газетном листе. Каблук разорвал надвое разворот «Ведомостей», жирными буквами кричавшего о союзе Второго Рейха и Лоскутного государства. Мальчишка выругался и стряхнул с ноги налипший клок бумаги. В книжной лавке было немноголюдно. Прошмыгнув мимо занятой покупателями матери, Коля забился вглубь магазина. И спешно погрузился в свое крепкое книжное убежище. За последние недели посетителей в «Маковке» убавилось. Чтобы завлечь их, Анна Александровна поставила на витрину одну из смастерённых мужем игрушек. Заводная лошадка медленно гарцевала вдоль книжных корешков, привлекая, впрочем, в основном лишь детей. Тем, что проходили мимо с родителями, иногда удавалось затащить их внутрь. В остальных случаях толку от игрушки было мало — только приманивала непрошеных зевак. Отогнав очередную стайку глазевших на лошадку мальчишек, Анна Александровна окликнула сына. Мальчик не ответил, и ей пришлось идти за ним самой. Он был обнаружен спящим на полу между стеллажами. — Коля! Мальчик открыл глаза. Так легко, будто и не спал вовсе, не испугавшись и не дёрнувшись от её голоса. Анна Александровна наклонилась и подняла книгу с пола. Проведя пальцами по месту сгиба на углу страницы, она укоризненно посмотрела на сына: — Я же просила так не делать. Он стыдливо промолчал. — Мне нужно заняться описью. — Сообщила она. — Последи за витриной. Если кто-то будет глазеть дольше, чем нужно, прогоняй. Тебе ясно? Мальчик кивнул, поднимаясь на ноги. Он протянул было руку, чтобы забрать свою книгу, но мать вернула её на полку: — На сегодня достаточно. Он почувствовал укол обиды. Заметив, как изменилось его лицо, мать натянула мягкую улыбку и провела рукой по его волосам. Коле захотелось отстраниться, но обижать её было бы неправильно. — Я пойду к витрине, — Сказал он, дождавшись, когда мать уберёт руку. Она кивнула, отвернувшись к стеллажу. Сквозь витринное стекло в магазинчик проникали яркие солнечные лучи. День был тёплым и ясным. Коля перетащил табурет к окну и занял свой пост. Их громкие голоса он услышал раньше, чем они приблизились к «Маковке». Трое дворовых, гадко смеющихся и сквернословящих. Коля замер на месте. Он хотел было залечь в глубине магазина, и переждать, пока они уйдут. Но его уже заметили. Они остановились напротив, по ту сторону стекла. С одинаковыми колкими улыбками на одинаково перекосившихся лицах. Коля почувствовал, как холодеют руки. В голове всплыло вчерашнее происшествие после воскресной службы. Сразу, впрочем, сменившееся куда более мрачными воспоминаниями. Он был приговорён, и как он мог забыть об этом? Стоявший по центру мальчишка шагнул вперёд. Жорка. Его нос сплюснулся, встретившись со стеклом. Он оскалился. Затем поднял руку, обтянутую кожаной беспалой перчаткой, и поманил Колю пальцем. Тот не двинулся с места. Он то сжимал руки в кулаки. То разжимал их. Мать расскажет отцу, непременно расскажет, если увидит, как Жорка возит грязным лицом по витрине, а он, Коля, ничего не делает. — Пошли вон! — в панике прошипел мальчик, впрочем, слишком тихо для того, чтобы витрина пропустила его голос. Он оглянулся. Матери нигде поблизости не было — она всегда начинала опись с самых дальних стеллажей. А тем временем Жорка вытащил из носа длинную, сдобренную кровяными прожилками соплю и принялся нарочито медленно размазывать её по стеклу. — Ч-черт, — Коля почувствовал, как над губой выступает пот. На мгновение в голове промелькнула мысль позвать мать. Но также быстро её заглушил густой голос отца: «Мать? Ты позвал свою мать? Трусливый щенок!». Жорка смахнул чёрную чёлку со лба и широко ухмыльнулся. Затем неторопливо, по слогам, чтобы Коля смог прочесть по губам, сказал: — Вы-хо-ди Коля не двинулся с места, судорожно соображая, что можно предпринять. Один из Жоркиных приятелей — Рыжий Толик, так его звали дворовые — вынул из кармана отвёртку. Коля с нарастающей тревогой наблюдал за ним. Трое мальчишек о чём-то быстро переговорили, и Рыжий, перехватив свое орудие поудобнее, поднёс его к витрине. — Нет! — вырвалось у мальчика из книжной лавки. Но острый металлический наконечник уже с высоким скрежетом прочертил на стекле рваную линию. Коля бросился на улицу. — Посмотрите-ка, кто, наконец, к нам пожаловал, — мальчик услышал низкий, прокуренный голос Жорки. — Кровавый Николашка! По телу прокатилась дрожь. Коля зажмурился от острого света высокого солнца. Дворовые окружили его. Жорка щёлкнул Колю по носу. — Чего так долго, а, Николашка? — Просипел он и вскинул руку, чтобы стукнуть его ещё раз. Коля отпрянул, пытаясь увернуться, но не успел. Скользящий удар обжог кончик носа, в ноздрях засвербело, и мальчик почувствовал влагу в глазах. Сморгнув слёзы он хотел было крикнуть «Убирайтесь отсюда!», так громко, как только мог. Чтобы мать непременно услышала. Но голос подвёл его. Дворовые смерили его насмешливым взглядом. — Только вместе с тобой, — Жорка по-дружески хлопнул его по спине. — Ну как, сам пойдешь? Или тебе помочь? И с этими словами он толкнул Колю на своих приятелей. Мальчишка дёрнулся было, но цепкие руки дворовых обездвижили его. — Не хочешь сам? — у Рыжего был высокий девчоночный голос, хотя сам он был грузный и рослый. — Пусти! — завопил Коля, и в то же мгновение получил свистящий удар в нос. Перед глазами вспыхнули бордовые и черные пятна. С секунду Коля не мог ни вдохнуть, ни выдохнуть. — Захлопнись, Николашка, — насмешливо посоветовал Жорка, разминая пальцы. — А то прибежит мамка, и придётся перенести наши забавы на завтра. Тяжёлая капля крови скатилась к верхней губе. Коля непроизвольно слизнул её. — Не так-то просто тебя выцепить, ублюдок, — третий дворовый — Филипп — крепче стиснул его предплечье, — Всё под мамкиной юбкой облизываешься. Колины щёки вспыхнули, но он промолчал. Исподлобья глядя на обидчиков, мальчик пытался подгадать верный момент, чтобы закричать. Мать услышит его, должна услышать. «А если нет?» — пронеслось в голове. — Пошли вон! Голос сорвался на визг, а в следующий миг тяжёлый удар в ухо заставил его рухнуть на колени. Боли почувствовать Коля не успел — перед глазами рассыпались мелкие чёрные точки. Так с ним уже бывало — перед тем, как однажды от высокой температуры он потерял сознание. — Ах ты, блядин сын! — Филипп сгреб Колю в охапку, поднял и с высоты своего роста вновь швырнул на дорогу. Облако пыли взметнулось с земли и окутало их, скрывая от глаз посторонних. Коля почувствовал её ватный вкус на языке. И захлебнулся ею в следующий миг, когда получил новый удар. Теперь под дых. Из последних сил, он перекатился на бок и едва успел подтянуть колени к груди, прежде чем босая и острая ступня Филиппа врезалась в поясницу. Яркая вспышка мелькнула перед глазами, а затем Коля взвыл от сковывающей спину боли. Не успели её первые нотки утихнуть, как Филипп ударил снова. Из Колиного горла вырвался визг. — Эй, не прибей его, Филиппок — раздался откуда-то издалека голос Жорки. — Какое веселье от Казни, если будет в отключке? Коля не в силах пошевелиться, лежал с открытым ртом и выпученными глазами. Пыль быстро впитывала нитки слюней, тянущиеся из уголков губ. Казалось, от боли мальчик не мог даже дышать. Но град ударов прекратился. И сведшая тело судорога понемногу начала отступать. Он закрыл глаза. Язык, прежде отчего-то онемевший, вновь обрёл способность ощущать вкус. Коля сипло втянул воздух, и вместе с ним в горло просочился дорожный песок. Мальчишку пробрал кашель. — Поднимайте его, и пошли уже! — скомандовал Жорка. Колю подняли и поставили на ноги, но колени вновь подкосились. — Отойдите! Отойдите от него! — высокий женский вопль хлыстом рассёк воздух. Услышав его, Коля застонал от облегчения. — А вот и блаженная мамашка — Рыжий Толик сплюнул, — Не надо было его пинать, кретин. Успели бы. Коля, с трудом разлепив исколотые песком и пылью глаза, поднял голову. Дворовые расступились, обернувшись на голос. — Пошли вон! Пошли! — визжала женщина у книжной лавки, а за спиной её мелькала ещё чья-то фигурка. — Я сейчас позову городового! — Анна Александровна, в развязавшемся платке, раскрасневшаяся и до смерти напуганная бежала к сыну. — Что вы делаете?! Дворовые прыснули и бросились врассыпную. — Мамочка не всегда будет рядом, Николашка! — крикнул Жорка, отбежав на достаточное расстояние. Его рот перекосила усмешка. Коля сплюнул скопившуюся во рту кровь. Его плечи задрожали. Анна Александровна схватила сына под руки и попыталась поднять. — Как же ты… как же так — она упала рядом с ним на колени. — У тебя такое слабое здоровье, такое слабое! Куда же ты в-вечно лезе-ешь? Она зарыдала, прижимая голову сына к своей впалой груди. Коля замер в её цепких объятьях. Смех Жорки все ещё звенел в ушах. Он попытался посмотреть, далеко ли убежали дворовые, но мать ещё сильнее прижала его голову к себе. Принялась раскачиваться взад и вперёд. — Почему они били тебя-я? — скулила она — Почему ты п-позволил и-им? Его горло схватила судорога. Всеми силами стараясь сдержать слёзы, он почувствовал, что они всё же хлынули из глаз. Он всхлипнул. — Ты… — спиной Коля почувствовал, как напряглось её тело. — Ты… п-плачешь? Нет-нет, прекрати это — в ужасе залепетала мать, — Хватит! Его обожгло волной стыда. Она заглушила даже боль в пояснице. Коля дёрнул головой, сбрасывая материнскую ладонь. И краем глаза заметил движение у магазина. Сквозь оседающую пелену пыли мальчик увидел у книжной лавки незваного наблюдателя. Сутулая девчонка, простоявшая здесь, очевидно, уже достаточно долго. В белом платье с крупными жёлтыми оборками. И громадным багровым синяком вокруг глаза. Слёзы мгновенно высохли. — Матушка, — прохрипел Коля. И когда она лишь сильнее взвыла, он придал голосу жесткости. — Матушка! Она сдавлено рыдала, вцепившись пальцами в его волосы. Коля пошевелил плечами, желая разорвать её объятья, но она только сильнее сжала руки. От них пахло чернилами. А девочка смотрела прямо на Колю. И на лице её отражалась целая смесь чувств. Главным из которых была жалость. Он снова дёрнулся в новой попытке освободиться от материнской истерики. — С-Сонечка, — всхлипнула Анна Александровна, наконец тоже повернувшись к непрошенному наблюдателю. — Спасибо, милая. — Она нашарила рукой щёку сына и судорожными движениями принялась поглаживать её. — Беги, я тут уже сама… Стыд разукрасил его шею пунцовыми пятнами. А на Сонином лице отразилось понимание. Такое ярко-выраженное, такое очевидно напускное, снисходительное, что Коле захотелось её ударить. — Нет! — рявкнул он, так резко и злобно, что мать перестала раскачиваться. — Нет. — добавил он уже менее уверенно, тушуясь от того, что посмел поднять на неё голос. Она непременно расскажет отцу. Анна Александровна ошарашенно уставилась на него. — Николаша… — прошептала она, и Коля увидел, как крупная дрожь вновь изломила ее губы. — Прекратите, матушка, — он постарался придать голосу твёрдости, но тот дрогнул. «Что я делаю?» — Не нужно этого. И он сделал то, чего ещё никогда не позволял себе. С полушипением-полурыком схватился за материнские запястья и расцепил её руки. Она сдавленно охнула, но была так сбита с толку, что никак не остановила его. Сидела на пыльной дороге, безмолвно уставившись на сына. Коля вскочил на ноги, чуть покачнулся, когда боль вновь пронзила поясницу, и бросился прочь. Тихая узкая улочка осталась позади, позволяя городскому шуму поглотить мальчишку. В разгар дня столица походила на огромную фабрику, затянутую смогом заводских труб. Коля бежал сквозь толпу торговок, беспризорников и разнорабочих, то и дело получая локтями по и без того ноющей спине. Производства, безмолвные по ночам, сейчас работали в полную силу. Грохот индустрии мешался с гомоном толпы, и мальчику казалось, что он перестал слышать даже собственные мысли. Оказавшись в Никольском переулке, Коля едва успел отскочить от летящего на него полицейского пароцикла. Шлейф дыма разделил улицу надвое, так что мальчик не был уверен, что не угодит под колёса его напарника мгновением позже. Но бега не замедлил, держась практически вплотную к стене дома. Набережная Фонтанки — зловонная окраина города — встретила мальчишку зависшей в воздухе угольной пылью. По реке шла целая флотилия танкеров, засыпанных горами угля. Коля остановился и принялся с силой тереть глаза. — Эй, ну погоди же! Конечно, и как он мог подумать, что она оставит его в покое. Мальчишка отнял руки от лица и нехотя обернулся. На белом Сонином платье рассыпались крупные коричневые пятна, высокая причёска растрепалась. Она раскраснелась от быстрого бега, и наклонилась, уперев руки в колени. Пыталась отдышаться. — Какого чёрта? — Коля сказал это скорее устало, чем злобно. — Не ходи за мной. Я не хочу сейчас никого видеть. — Могу выколоть тебе глаза, — весело отозвалась девочка, выпрямляясь. — Ты такая смешная, — саркастично заметил Коля и отвернулся. — За тобой теперь должок, — Соня пропустила его слова мимо ушей и приблизилась. — Я спасла тебя. — Я не просил, — буркнул он и двинулся в сторону широкого моста через реку. — А друзей и не надо просить о таком. Он резко втянул воздух. Щёки мгновенно вспыхнули. Он ускорил шаг. Соня последовала за ним. Когда они дошли до моста, Коля резко остановился. — Не надо тащиться за мной! — бросил он ей в лицо. — Если мы друзья, то оставь меня в покое. Хотя бы сегодня. — Мы друзья — серьёзно сказала она. — Именно поэтому, я так не сделаю. Он зарычал. Но его голос заглушил низкий гудок проходящего под мостом танкера. Резкий порыв ветра поднял в воздух новое облако угольной пыли. Коля сощурил глаза и быстро зашагал на противоположную сторону. Соня поспешила за ним, прикрывшись от пыли рукой в жёлтой шёлковой перчатке. Дома на другой стороне, казались не пригодными для жилья. Но в Трущобах людей жило больше, чем в самой столице. Раскинувшаяся вокруг Константиновской гавани дирижаблей, Загородская слобода походила на лабиринт из полуразвалившихся деревянных и кирпичных построек с плоскими крышами. Улицы здесь были такими узкими, что взрослый мог запросто дотронуться стен противоположных домов, если разведет руки в стороны. Жители выплёскивали помои прямо на немощную дорогу, и те ручьями струились между домами и впадали в конечном счёте в Фонтанку. Резкая вонь заставила Соню сморщиться. И Коле пришло в голову, что вряд ли ей приходилось бывать здесь раньше. Свернув в одну из узких улиц, он остановился напротив тонкой водосточной трубы. Если он хотел избавиться от девчонки — сейчас самое время. Схватившись за прохладные металлические крепежи над головой, он подтянулся и поставил ноги на выступающий из стены кирпич. Спина мгновенно ответила новым залпом боли, но мальчик, сжав зубы, двинулся дальше. — Что ты делаешь? — услышал он испуганный Сонин голос. Коля не ответил, но не смог подавить победной улыбки. Он обнял левой рукой трубу, а другой зашарил по стене в поисках ещё одной опоры. К счастью, кирпичи были уложены не слишком ровно, так что он без труда смог продолжить свой путь на крышу. Обвив трубу одной ногой, свободной он цеплялся за выступы и малейшие шероховатости. — Погоди! На Соню мальчик не обращал никакого внимания, а она взволнованно теребила юбку платья, пытаясь решить следовать за ним или нет. Вдруг Коля почувствовал, как труба заходила ходуном — и вибрации эти не были вызваны собственными движениями. Он глянул вниз. Соня запрыгнула на трубу, и теперь пыталась ползти по ней. — Слезь, дура! — крикнул он. — Двоих может не выдержать! Но она его будто не слышала. До крыши оставалось около полуметра, и Коля ускорился. Если крепления лопнут, и Соня полетит вниз — это будет целиком и полностью её вина. Он ещё раз подтянулся и закинул ногу на бортик крыши. Вдруг снизу раздался громкий визг и вибрирующий гул метала. — Коля! Он прикрыл глаза и выругался. Затем поглядел вниз. На высоте второго этажа — в паре метров от крыши — Соня повисла на одной руке, обившейся вокруг трубы. — Зачем ты в перчатках полезла?! — заорал Коля. Девочка всхлипнула, пытаясь зацепиться второй рукой за стену. — Помоги! — взвизгнула она, когда кусочек кирпича, за который она ухватилась, откололся. — Бляха! — выругался Коля и полез вниз. Он старался не переносить вес на трубу, поэтому цеплялся в основном за кирпичные выступы и щели в стене. Поясница ныла невыносимо, и на какой-то миг мальчику показалось, что он сорвётся. Соня барахталась внизу, и белый подол платья развивался в воздухе, словно кричащий о капитуляции флаг. Девчонка держалась на сгибе локтя и могла бы схватиться за трубу и второй рукой тоже. Но вместо этого она, разрыдавшись, пыталась зацепиться ею за стену — подражая Коле. Мальчик спустился настолько, что его нога вонзилась в щель между кирпичами десятком сантиметров правее Сониного лица. Он схватился за трубу, и, наклонившись, протянул девочке руку: — Давай! Она всхлипнула и неожиданно ловко ухватилась за его ладонь. Он потянул её на себя, велев обхватить трубу ногами. От боли в глазах потемнело. Словно гусеница девчонка поползла вверх и, почти поравнявшись с Колей, отцепилась от его руки. Он ухватился за крепёж, позволяя Соне проползти дальше. До крыши она добралась без происшествий, засветив мальчишке панталоны, ведь лезла впереди. Во второй раз перемахнув через бортик, Коля рухнул на холодные кирпичи, тяжело дыша. — Ну, можешь считать, что вернул должок — сказала Соня, возвышаясь над ним. — Господи Боже, — простонал он, прикрывая лицо руками — ты как банный лист на заду. Она ничего не ответила и отошла от него. Они оказались на одном из самых высоких домов слободы. С трёхэтажной постройки открывался вид на лабиринты Трущоб и высокие металлические вышки. Соня огляделась. — И часто ты лазаешь по крышам? — спросила она, не в силах оторвать взгляда от запутанных улочек внизу. — Нет, — отозвался Коля, тяжело поднимаясь на ноги. — Теперь нет. — Теперь? Он пропустил её вопрос мимо ушей и двинулся к бортику соседней крыши. Сторона улицы, на которой они оказались была заставлена трёхэтажными домами, стеной огораживающие преимущественно одноэтажную Загородскую слободу от Фонтанки. — Куда ты идёшь? — крикнула ему вслед Соня — К Железной гавани. — А? — К дирижабельным докам. — Константиновская гавань? — девочка поравнялась с ним. — Она здесь? Он смерил её недоумевающим взглядом. — Я в Петрополе недавно. — оправдалась она. — Но глаза-то у тебя есть, — он ткнул пальцем в небо. Она запрокинула голову и застыла на месте. Прямо над ними, на разной высоте медленно проплывали десятка два дирижаблей. Какие-то двигались к центру столицы, какие-то прочь. Над Петрополем всегда было много воздушных судов, но Соня никогда не видела, чтобы их скапливалось столько в одном месте. Коля и не думал ждать её. Оторвав взгляд от неба, девочка обнаружила, что их разделяют уже полтора дома. Она побежала следом. Неровная дорога из плоских крыш впереди резко поворачивала, уводя вглубь Трущоб, где высились железные дирижабельные вышки. Ближе к гавани расстояние между домами увеличивалось, и вскоре мальчику и девочке пришлось перепрыгивать с одной крыши на другую. Пока не пришлось остановиться возле пропасти, величиной в пару метров — здесь дома заканчивались. Коля присел возле бортика, схватившись за спину. — Сильно болит? — спросила девочка. — Болит, — отозвался он, спустив ноги с края крыши. — А зачем на крышу полез? — Соня опустилась рядом с ним и поглядела вперёд. Там за рядами низких построек раскинулся круглый котлован Константиновской гавани. По нему были разбросаны пять причальных башен, вокруг трёх из которых дрейфовали привязанные толстыми канатами дирижабли. Вдоль границ котлована, на уровне одноэтажных домов, тянулись высокие ангары. — Для меня здесь безопаснее всего. — Да? — скептически уточнила она. — А как по мне, так эта часть города выглядит как логово дворовых. — Это не часть города. — отозвался Коля, задумчиво глядя на швартующийся к вышке дирижабль. — Это пригород. Загородские Трущобы. Сюда дворовые не суются. — Почему? — удивилась Соня. — Петрополь — их вотчина. Они городские, и здесь их не жалуют. В Трущобах свои порядки, свои стаи. Жорка старается не пересекаться с ними. — На каждую большую рыбку всегда найдётся покрупнее? — понимающе хмыкнула девочка. — Нет, — ответил мальчик. — Просто у каждого своя территория. — А трущобные для тебя не опасны? Ты же тоже городской. — Не думаю, что по мне это сильно заметно. Особенно сейчас. — Коля кинул быстрый взгляд на Сонин кровоподтёк — Да и тебе можно не бояться, — затем фыркнул, когда взгляд переместился ниже — Хотя нет, одета ты ужасно, так что, наверное, нужно быть осторожными. А так…в лицо они знают только Жорку и близких его приятелей. — Ужасно? — Соня оглядела перепачканный подол. — Моё платье стоит почти девять рублей. Коля в ужасе уставился на неё. Она, запрокинув голову к небу, разглядывала неторопливо проплывающие над ней воздушные судна. Синяк тянулся от переносицы до кромки кудрявых волос на висках, захватив глаз целиком. И с тряпками за девять рублей и высокой, пусть и растрёпанной прической никак не вязался. — Ты что… княжна? — спросил он. — Нет, для княжны больно дёшево, — она натянула насмешливую улыбку, но было видно, что предположение ей польстило. — Дёшево, — тупо повторил он и отвернулся. — Хорошо, что никто из здешних тебя не слышит. Она пожала плечами. Повисшее неловкое молчание нарушалось шумом дирижабельных двигателей и металлическим звуком работающий доков. — Откуда ты вообще? — Коля постарался придать голосу безразличия, но дороговизна Сониной одежды заинтересовала его. — Изначально из Менеска, — ответила девочка. — Потом долго жили в Москве. Теперь папеньке предложили хорошее место при обер-полицмейстере в Петрополе. И вот, я здесь. — Твой отец помощник обер-полицмейстера? — в ужасе переспросил Коля. — И Жорке за это ничего не было? — он кивнул на синяк. — Не помощник. Полицмейстер. А это — она дотронулась до отметины на лице. — Он не видел, — и на недоверчивый взгляд Коли пояснила — Он возвращается ночью. Не пристало мне в это время из спальни выходить. — А матушка? — Маменька не очень внимательная — весело отозвалась Соня — А слугам и гувернантке обычно всё равно. Да и не будут же они к папеньке с докладами по ночам лезть. Коля вспомнил безразличный блуждающий взгляд красивой женщины из церкви. Они вновь замолчали. Коля тоже поднял глаза к дирижаблям, но чувствовал, что Соня то и дело кидает на него заинтересованные взгляды. — Так почему ты больше не лазаешь по крышам? — наконец сказала она. Он пожал плечами, не желая отвечать. — За что тебя хотят казнить? Коля вздрогнул и резко повернулся к девчонке. Её раскосые голубые глаза искрились любопытством. — Как давно ты приехала? — процедил он. — Месяца полтора назад, — она слегка отпрянула, но напуганной не выглядела. — И уже и песенку про меня выучила — едко напомнил мальчик. — И про Казнь мою знаешь. — Дочка нашей кухарки бывает довольно разговорчивой, — оправдалась Соня. — Когда даю ей поиграть в мои старые куклы. — Ну вот и спроси у неё! — выплюнул Коля, поднимаясь на ноги. — Она говорит, за то, что мышей топишь, — она тоже встала на ноги. — Да только мне не верится. — Зря — прошипел мальчик. Он уже повернулся было, чтобы пойти обратно, как вдруг девочка спросила: — А с другом твоим что случилось? Вопрос пригвоздил его к месту. Он медленно обернулся, чувствуя, ка краска покидает лицо. — Что ты знаешь? — Не много, — она деловито села обратно на бортик крыши и демонстративно повернулась спиной. «А если столкну тебя?» — пронеслось в голове Коли, и от собственных мыслей желудок вдруг скрутило. Он приблизился к девочке и опустился рядом. — Анфисе шесть лет всего, — пожаловалась Соня. — Толком ничего сама не знает. А другие дети, что постарше, меня сторонятся. — Ещё бы — фыркнул Коля. — Как и тебя — парировала она. — Так что с твоим другом… как его там? Куда он подевался? Его прошиб пот, и он вытер выступившие над верхней губой капельки дрожащей рукой. Задев нос поморщился, тот заныл. — Андрей, — тихо сказал мальчик. — Его звали Андрей. — Так он умер? — деловито спросила девчонка. — На Казни? — Я не знаю. — Как это не знаешь? — она удивлённо уставилась на Колю. — Не знаю! — воскликнул мальчик и губы его мелко задрожали. — Он пропал! Пропал и всё! — И что, ты не искал его? — Я… — Коля сглотнул. — Я тогда сильно болел и… Как я, по-твоему, мог его искать?! — вдруг закричал он — Каждую канаву облазить? — Ну…да, например так. — Ты не понимаешь! — окончательно разозлился Коля. — Так объясни мне! Тебе будто и дела нет. — Я болел! — заорал мальчик — Долго, понимаешь?! Потом нужно было ещё восстановить силы! Мне нужно было прийти в себя, я пару месяцев вообще из дома не выходил! — и вдруг его голос понизился почти до шёпота — Не разрешали мне выходить. На Сонином лице вновь возникло то напускное понимающее выражение, однако во взгляде сквозило негодование. Она выдавила примирительную улыбку. — Ладно, я всё понимаю — её голос звучал преувеличенно сочувствующе — А родители его как же? Тоже не искали? — Мать искала — отозвался Коля, уставившись на оживлённую улицу под ногами — У него только мать и была. Отец мне говорил, что она в полицию даже обращалась. — И что? — И ничего, — буркнул мальчик. — Спилась она. Она и раньше налегала, а тут совсем. — Нет, а полиция что же? — А что полиция? — раздражённо отозвался Коля. — Петропольская полиция за поясом инквизиции. Опиум да еретики — вот, что их интересует. Да и вообще... люди постоянно пропадают! Никто не будет с каким-то мальчишкой возиться — повторил он слова отца, столько раз говорившего это в ответ на расспросы о расследовании. — Твоя правда — ответила Соня. — И всё же, если бы это был мой друг, я бы сделала всё, чтобы выяснить, что с ним случилось. — Я хотел, но… — Но что? — У меня своих проблем потом полный рот был. — Из-за дворовых? Коля поджал губы. Сонины напористые, слишком правильные слова раздражали его. Он откинулся на спину, разлегшись на крыше. Небо было ярко-голубым, а облака высокими и белыми. И между ними парили дирижабли, величественные и совершенно безразличные к тому, что происходит внизу. — Ты летал когда-нибудь? — Соня не стала ложиться рядом и снова принялась разглядывать мальчика. — Никогда. — А я множество раз. В Москве папенька однажды даже взял на полицейское судно. Оно ужасно быстрое, мне было немного дурно. — И какого это? Видеть всё оттуда? — он снова кинул на неё заинтересованный взгляд. — Ну… Все кажется игрушечным. Не знаю, часто бывает, что ничего и не видно, когда облака слишком низко. А ещё там сильно качает, как в море. — Я буду много летать, когда вырасту, — сказал Коля. — Буду пиратом. Соня фыркнула: — Тогда тебя расстреляют. — Если поймают, — парировал он — У пиратов много денег. И все их боятся. — И что хорошего в том, чтобы тебя все боялись? — Боятся — значит уважают. — А ещё ненавидят. Коля сжал зубы, отводя глаза от Сони. И что она знала о ненависти? — Хочешь я помогу тебе выяснить, что с ним случилось? — девчонка меняла темы так резко, что он не успевал за её мыслями. — С твоим другом. Мальчик немного помолчал, обдумывая её слова. Ему хотелось сперва ответить ей что-то резкое, но затем перед глазами всплыло бледное испуганное лицо Андрея, просящегося остаться на ночлег. Он не позволил. Вернее, не позволил отец. Виноват был отец. — Мне не разрешено долго находится на улицах, — признался Коля — Скорее всего в ближайшие дни и в лавку не пустят. — А ночью? Коля посмотрел на девчонку, как на умалишённую. — Невозможно. Они заметят. Мать спит чутко, а отец… Ему хотелось добавить «не спит вовсе», но он осёкся. — Но ведь тебе разрешалось гулять с Андреем, можешь же ты отпроситься хотя бы на пару часов… — После того, как он пропал, всё изменилось, — перебил её Коля. — Да и забот у меня хватает. Отец хочет, чтобы я получил квоту в гимназии, я много занимаюсь. — По связям? — Что? — Квоту по связям? — Нет, у нас нет никаких… — Тогда можешь забыть, — с видом знатока посоветовала девочка. Он кинул на неё раздражённый взгляд. Хотел было что-то сказать, но отвлёкся на снижающийся дирижабль. Его брюхо было так близко, что Коля мог рассмотреть силуэты пассажиров в гондоле. У него перехватило дыхание. — Не знаешь который час? — спросила Соня, скользнув безразличным взглядом по воздушному судну. Дирижабли ей наскучили. — Я не взяла свои Бреге. Коля пожал плечами, наблюдая за швартующимся кораблём. — В любом случае, думаю, мне пора возвращаться. Гувернантка уже, наверное, очнулась. — Ты что, по башке её приложила? — Нет, подмешала лактукарий. Коля уставился на неё. А Соня поднялась на ноги и отряхнула платье. — Меня тоже гулять выпускают с неохотой — весело пояснила она. — А недавно обнаружила, что гувернантка чувствительна к маменькиному снотворному. Ты поможешь мне спустится? Мальчик недовольно поджал губы, но поднялся следом. Ему тоже было бы не плохо вернуться – может, тогда отец будет к нему снисходительнее.