Мышелов

Добравшись до «Маковки» узкими проулками, вынужденный оглядываться на каждом шагу, Коля застал мать рыдающей у прилавка. Она раскачивалась будто в припадке и не просто плакала. Скулила. Редкие покупатели, забредая в магазинчик, неприязненно косились на неё. Кто-то сразу же уходил, не успев переступить порог, недовольный видом рыдающей продавщицы. А она всё всхлипывала, качаясь из стороны в сторону. Коля не решился подойти к ней, и забился между стеллажами, подглядывая через высокие книжные полки. Но понимал, что должен поговорить с ней. Объясниться, вымолить прощение. Но Анна Александровна не желала ничего слушать, пресекши все попытки извинений на корню. Когда он, дождавшись пока лавка опустеет, подошёл к ней и только хотел раскрыть рот, мать бросила: «Пусть отец с тобой разбирается» и погрузилась в бумаги. Она больше не сказала ему за день ни слова. Упорно игнорировала его присутствие в лавке вообще. И он шатался без дела между шкафами, чувствуя себя всё сквернее с каждым её новым всхлипом. Когда настало время, Анна Александровна собрала свой скромный кулёк и на ключ закрыла прилавок. Её платок, бывший отодранным лоскутком старой простыни, насквозь вымок от слёз и соплей. Она жестом велела сыну выметаться из магазина. После чего заперла стеклянные двери «Книжной Маковки». Домой они возвращались молча. Казалось, слёз у матери уже не было, но она продолжала кривить лицо в плаксивой гримасе. Двое дворовых, караулившие на углу улицы, увязались за ними и сразу же принялись беззвучно паясничать, подражая рыданиям Анны Александровны. Коля шёл вес понурившись. Мысли роились в голове, и от них его то и дело начинало колотить. Мальчик знал и в том же время не знал, что его ждёт. Дворовые, что шли за ними по пятам, делали невозможной, итак кажущуюся абсурдной идею о побеге. Коля никогда не позволял себе заходить так далеко в своих мыслях. И всё же на этот раз дома его могло ждать что-то похуже Казни. И потому, когда мать вдруг, распахнув дверь в квартиру, сдавленно охнула, мальчик почувствовал, что от страха к горлу подступает рвота. «Что ещё?..» Коля выглянул из-под её локтя. Увиденное заставило внутренне сжаться. Прихожая встретила их разбросанными по полу бумагами, перекошенным светильником, сбившимся холщовым ковром. Анна Александровна застыла в дверях. Её пальцы вцепились в разболтавшуюся дверную ручку, а глаза забегали по раскуроченному коридору. Коля сглотнул, пытаясь представить, что именно могло так разозлить отца. Резко выдохнув, мать вдруг вышла из оцепенения. Она бросилась на колени — собирать разлетевшиеся по всему коридору листы. Анна Александровна даже прекратила всхлипывать, увлеклась уборкой настолько, будто бы перестала вообще замечать что-либо вокруг. Коля чувствовал горячую и кислую рвоту во рту, переступая порог их маленькой квартирки. Сердце пропускало удар за ударом, и в глазах начинало темнеть. Мальчик стянул ботинки и, чуть шатаясь, аккуратно обошёл ползающую по полу мать. Затем прошмыгнул в свою комнату и закрыл дверь. Но не на ручку, оставив узкую щель, чтобы никому не показалось будто он прячется. Коля прислонился лбом к стене. Рвотные массы вырвались изо рта и носа разом. Пытаясь остановить их ладонью, он отшатнулся от стены. Но та уже окропилась жёлто-коричневыми брызгами. И они стремительно стекали на пол. Коля в ужасе огляделся в поисках того, чем мог бы стереть следы рвоты. Но из-под рукой было лишь постельное белье. Тогда он бросился к тумбе, достал из ящика спальную рубаху и швырнул её на желтеющее у порога пятно. Как раз тогда, когда дверь в комнату распахнула мать. — Николаша, тебе пло.? — её всё ещё красные глаза расширились, когда она увидела медленно намокающую белую рубаху на полу. — Ты зачем сделал это?! Коля растерянно заморгал, вытирая рот рукавом. Анна Александровна стремительно подняла с пола рубаху, ткнула ею в лицо сына и всхлипнула: — Ты их стираешь?! — она вдруг бросила её на пол, прижала ладони ко рту и вылетела из комнаты. Из коридора до Коли донёсся её сорвавшийся голос: — Илья! Коля попятился от двери, зажимая лицо в ладонях. Грудь будто сковало тисками, мальчик не мог сделать ни вдоха. А в коридоре послышались грузные шаркающие шаги. Шаги его отца. * * * Дверь в отцовский кабинет была распахнута. На узком коридорном ковре валялась всякая мелочёвка — поршни, шурупчики и штифты. Из кабинета пахло смазочным маслом и водкой. Запах этот чувствовался и на кухне. Отец возбуждённо мерил шагами коридор. Мелкие металлические детальки бесшумно подпрыгивали на ковре. Коля сидел на кухне, без рубахи, втирая мазь из бадяги в разбитую переносицу. Анна Александровна хлопотала над рассыпанными по спине ссадинам. Она вначале попыталась тихо жаловаться супругу на события минувшего дня, но Илья Павлович не обратил на неё никакого внимания. Тогда она замолчала. Светлые, тронутые сединой волосы отца были всклокочены. Халат в крупную тёмную полоску перекосился. Мужчина теребил губы большим и указательным пальцами. И ходил туда-сюда по коридору всё быстрее и быстрее. Получасом ранее мать застала его примерно в том же состоянии, желая поведать о проступках сына. Она успела сказать всего пару слов, прежде чем муж бросился в комнату Коли. Но вместо того, чтобы устроить привычную воспитательную работу, выволок его на кухню, приказал жене привести мальчишку в божеский вид и принялся возбуждённо расхаживать по коридору. Анна Александровна, в ошарашенном молчании, сходила в комнату за сундуком с травами, затем вручила Коле мазь из губок, велев покрыть ею синяки на лице. И сама стала рядом, принявшись обрабатывать йодом ссадины. После чего они долго ещё сидели в тишине, нарушаемой лишь влажным причмокиванием мази и шарканьем отцовских туфлей. Он ходил из стороны в сторону, оттягивал и сжимал пальцами губы, тяжело и сипло дышал. Но не произносил ни слова. Коля украдкой следил за ним. Мальчика била дрожь, а губы, то ли от холода, то ли от страха сделались совсем серыми. Неизвестно сколько они бы ещё просидели в безмолвии, если бы мать особенно сильно не прижала кусок хлопка к Колиной ране. Мальчишка зашипел, а Анна Александровна принялась бормотать слова утешения, привлекая к ним внимание мужа. — Мне поручили создать Мышелова! — вдруг выпалил отец, резко остановившись. Его голос прозвучал так громко и резко, что Коля подпрыгнул, а мать опрокинула на передник пузырёк с йодом. Отец выжидательно уставился на семью. Коля сразу же потупился, сжавшись под его взглядом. Анна Александровна застыла на месте, недоумённо захлопав ресницами. Никто не проронил ни слова. — Вы слышали меня?! — взревел мужчина, в два шага преодолев разделявшее их расстояние. — У меня заказали Мышелова! Мышелов, да чтоб вас! Коля вздрогнул и, наконец, поднял взгляд на отца. Тот казался безумным. С вытаращенными красными глазами и нездоровым румянцем на пергаментной коже. Зрачки его были такими большими, что цвета радужки было почти не видно. Мужчина выпрямился и облизнул губы дрожащим языком: — Знаете, кто заказчик? — его пробил бесшумный смех, и он весь как будто заскрипел. — Знаете? Патриарх, — прошептал Илья Павлович, а затем голос его вдруг сорвался на крик. — Патриарх! Анна Александровна прерывисто выдохнула, вцепившись в подол. — Сам Его Святейшество? — она чуть побледнела. Мужчина часто закивал. Его всё ещё распирал беззвучный хохот, а в глазах заблестели слёзы. Свистящий смех с минуту был единственным звуком, нарушавшим молчание в квартире. — Он самый, — Илья Павлович шумно втянул носом воздух и смахнул пятернёй чёлку с покрытого испариной лба. — Чёртовы куклы сейчас просто на расхват. Ну да ведь, вы итак знаете. Все хотят иметь своего Мышелова. Это безопасность. Это статус. Но знаешь, что, Анна? — голос отца вновь понизился до шепота, а глаза уставились в широко-распахнутые глаза жены. — Их больше не будут поставлять. Вспышка громкого хохота заставила Колю вздрогнуть и вжаться в стену. Отец закрыл руками лицо, пытаясь взять себя в руки. Но эйфория не желала отпускать его. — Но это нам на руку, правда? — Илья Павлович смахнул упавшую на щёку слезу. — Чёртовы англосаксы своей ересью оказали нам услугу. Надо только… надо только понять, как… В чём секрет? Мышеловы понимают, видят, где крысы. Но как это возможно? Он замолчал, вновь принявшись теребить пальцами губы. Его взгляд остекленел. — Но почему Империя прекратит поставки с Великих островов? — осторожно спросила Анна Александровна, встревоженно разглядывая мужа. Он скользнул по ней невидящим взглядом, и вдруг замер, будто увидев жену впервые. Чуть нахмурился, недоумённо разглядывая её лицо. — Это страна еретиков, — прошептал он. — Еретиков. Они реформируют Церковь. — Что? — воскликнула женщина. — Король хочет быть независим. — Илья Павлович медленно закивал. — Король-еретик, так что ждать от народа? Шакалы… Хотят заниматься янтарностью. В открытую! — его кулак вдруг врезалась в стол. — Уже занимаются! Пёсья ересь! Коля поднял полные страха глаза на отца. Его мать побледнела и прижала дрожащие пальцы к губам. А Илья Павлович шумно втянул воздух и шагнул к кухонным шкафчикам. — Эта дьявольская мерзость выйдет им боком, помяните моё слово! — Илья Павлович достал бутылку водки. — Святая Инквизиция объявит им войну, — он щедро плеснул напиток в высокий гранёный стакан. — Чёртовы острова будут поделены между Святыми Империями. Короля четвертуют, а его подданых отправят на корм свиньям. От страны ничего не останется, я точно вам говорю… Ну да ладно, главное, что их работу поручили мне. С этими словами он опрокинул стакан. Закашлялся — водка обожгла горло — и широко улыбнулся. — Но почему именно тебе? — вырвался у Коли давно вертевшийся на языке вопрос. Илья Павлович со стуком поставил стакан и обернулся на сына. Посмотрел на него сверху вниз. Тот впился зубами в губу. — А что? — отцовская улыбка превратилась в оскал. — Считаешь, не достоин твой папаша таких почестей, а? Только детские побрякушки умеет строгать? — Он наклонился к Коле, и у того защипало глаза от сдобренного спиртом дыхания. — Да твой папаша придумал кое-что, куда интереснее Мышеловов… — Илья! — вдруг резко сказала Анна Александровна, — Не нужно! И впервые за всю свою жизнь, Коля увидел, как отец ей подчинился. Он осёкся и весь будто сник под взглядом жены. У Коли округлились глаза. Заметив это, отец вдруг замахнулся и отвесил мальчишке тяжёлый подзатыльник. Коля охнул и схватился за голову. Илья Павлович расправил плечи. — Не мне одному, — сообщил он с неохотой. — Всем мало-мальски известным кукольникам и мастерам по механизмам поручили разработку собственной модели. Заменить настоящих Мышеловов на рынке нужно будет как можно быстрее. Последней партии хватит на месяц. У тех, у кого хотя бы сносно получится, сможет наняться на фабрику. Не рабочими, конечно. Инженерами. Зарплаты у них такие хорошие, что мне хватит, наконец, на настоящие изобретения. Не всю ж жизнь куколок для ярмарок ваять. Анна Александровна спешно убрала стакан и поставила бутылку водки обратно в настенный шкаф. Илья Павлович с минуту сверлил сына глазами, а затем вдруг поднял с табурета рубаху и швырнул ему в лицо: — Оденься! Только посмей мне снова заболеть. Коля поймал рубаху и спешно натянул её через голову. На кухне холодно не было, но из-за того, что лампы не горели, а мать не готовила, от стен веяло прохладой. Отец ещё раз окинул мальчишку оценивающим взглядом и произнёс: — Если, хоть раз в жизни, он сумел за себя постоять, Анна, — Мужчина повернулся к жене. — То стоит его похвалить, а не ругать. — Но он… — начала было женщина, но муж прервал её взмахом руки. — Зарубите себе на носу, — его голос стал жёстким и хриплым. — Вы оба. У меня месяц времени. Подобную работу иные ждут всю жизнь, и так и подыхают никчёмными кукольниками. Если хоть кто-то из вас посмеет отвлекать меня своими проблемами, — он поиграл желваками. — Если из-за кого-то из вас мне придётся думать о чём-либо кроме чёртова Мышелова… Я клянусь, что вот этими кулаками выбью из вас всю дурь. Вот этими самыми — он сжал пальцы перед лицом сына, чуть помолчал, скользнув взглядом по лицам домочадцев, а затем рявкнул — Вам ясно?! Мальчик всхлипнул. Его руки задрожали, и он зажал их между коленями, чтобы отец не заметил. Анна Александровна застыла у кухонных шкафчиков с побелевышим лицом и перекошенными в обиде губами. Отец врезал ладонью по стене и взревел: — Вам ясно?! Мать спешно закивала, прижимая руки к щекам. — Прекрасно, — отец выдохнул и выдавил на лице подобие миролюбивой улыбки. — А теперь, запеки-ка мне каши с грибами, Аннушка. А ты, боец, — он повернулся к Коле, чьё лицо было серее, чем у покойника. — Давненько не занимался арифметикой, что-то мне подсказывает. Придётся тебе теперь это делать самостоятельно. Но не переживай, я найду время, чтобы проверить твои знания.