Autumn vibes are warm vibes

      Острый рамён с сыром и ттокпокки после того, как попал под дождь — лучшая еда. Пока лапша кипятится в кастрюльке, Йесыль мохровым полотенцем ерошит волосы Донёна, пока тот не останавливает её руку: «Ты мне голову свернёшь, Кан Рестлер,» — отшучивается он, за что получает полотенцем в лицо. Привычка отвечать выходкой на выходку, похоже, неискоренима, поэтому на кухне завязывается какая-то непонятная потасовка детсадовцев. Она продолжается до тех пор, пока кастрюлька с рамёном на плите не начинает яростно греметь крышкой, намекая, что ещё чуть-чуть, и лапша с ттокпокки будет жареной.       В конце концов лапша оказывается не жареной, но разбухшей, впрочем, этим двоим вообще без разницы — сидеть вдвоём на кухне и уплетать горячий острый рамён с полотенцами на голове — это в любом случае приятно. ***       Йесыль осторожно прислоняется спиной к гладкой дверце шкафа и, как зачарованная, следит за руками, которые обхватывают её лицо — затем одна из них опускается на шею. Чужие губы очень близко, и, едва она успевает прикрыть глаза, как они сминают её собственные. Йесыль никогда не нравились тонкие губы у парней, обладателем которых Донён как раз и являлся. Раньше, если бы она выбирала, кого представлять в подобной ситуации, то это был бы скорее Лукас, но только не сейчас.       Донён непривычно требователен, и Йесыль буквально теряется от такого внезапного напора, неуверенно цепляясь пальцами за его плечи и сминая рубашку. Куда делся холодный и отстранённый Ким Донён — остаётся загадкой, которую никто не будет распутывать. Он целуется как разгорячённый подросток-старшеклассник, обжимающийся с девчонкой в школьной подсобке и это, честно говоря, слишком хорошо играет на контрастах. Всё ещё влажные после дождя волосы Донёна щекочут ей лоб. Йесыль успевает лишь расстегнуть пару пуговиц на его рубашке, как тут же чувствует тёплую ладонь на внутренней стороне бедра и этот едва уловимый, какой-то детский аромат его шампуня, потому что Донён наклоняется к ней и влажно целует в шею.       Она сама помогает расстегнуть свои джинсы и случайно стонет, когда Донён проникает пальцами под бельё. Затем что-то бормочет, типа «Донён, погоди», судорожно вспоминает, есть ли дома презервативы, отмечает себе в голове что «вроде были» (хотя последний раз, когда они пригодились, был настолько давно, что вопрос оставался открытым). Додумать у неё попросту не получается — Ким не то что бы намеренно, но делает всё, чтобы спутать её мысли, свободной рукой проскользнув под яркий полосатый джемпер. Йесыль кусает губы и шумно дышит, пока заканчивает с чужой рубашкой и руками спускается к джинсам. В перерывах между рваными поцелуями она не остаётся в долгу, — судорожными движениями расстёгивает ремень, пуговицу и ширинку.       Ей льстит то, как учащается дыхание Донёна от движений её руки; он освобождает её от джемпера и долго возится с бюстгальтером, после чего Йесыль плюёт и просто снимает лифчик через голову, чтобы прильнуть к его груди обнажённым телом. Ким, в свою очередь, пользуется моментом, чтобы подхватить её под бёдра и уложить на стоящую совсем рядом кровать.       Донён буквально заставляет её сминать пальцами то простынь, то его собственные волосы, пока творит то, что творит; Йесыль слишком чертовски круто от его пальцев и горячего языка, и не только физически, но и вкупе со всеми остальными противоречивыми эмоциями, начиная от «это же Ким Донён» и заканчивая «мы просто решили потрахаться, пока моя подруга временно переехала».       Она зовёт его, и парень отстраняется, глядя на неё своими большими и красивыми глазами. Донён вообще миловидный, как ребёнок, хоть и ростом на полголовы выше её.       — В ящике… презервативы, — сипло бросает Йесыль, указывая на туалетный столик, и просто надеется, что они будут хотя бы сколько-нибудь на видном месте, и Донён не будет копаться сто лет.       Но пугающие сто лет обращаются двумя минутами, по истечении которых Йесыль покрывается мурашками, хватаясь за плечи такого же возбуждённого Донёна, и обхватывает ногами его торс.       Рваное и шумное дыхание в губы кружит голову. Йесыль плавится, как кусочек сыра, бессовестно царапает чужую спину, буквально не зная, куда себя деть. Ей жарко и душно, под своими ладонями она чувствует, как чужое тело тоже покрывается испариной. Донён утыкается лбом в её плечо, целуя ключицы, а шею щекочут жестковатые волосы. Когда Ким слегка отстраняется, Йесыль смотрит на него и впервые настолько заворожённо любуется его видом: затуманенным взглядом и влажной от пота и дождя чёлкой, что была уложена по бокам, а теперь давно растрепалась. Он влажно и тягуче целует её в губы, и Йесыль стонет в поцелуй, чувствуя, что такими темпами ещё немного — и они оба не выдержат.       Когда Донён внезапно прерывается, Йесыль, сердце которой колотится как бешенное, не сразу понимает, что происходит, но осознание приходит вместе с новой идеей. Тот ложится на спину и тянет её на себя, но Йесыль вместо этого соскальзывает вниз, устраиваясь между его ног, и, проигнорировав его секундный ступор, обхватывает член Донёна губами. По мере того, как Кан делает всё медленно и постепенно, тот быстро теряет терпение, запуская пальцы в её тёмные спутавшиеся волосы и требовательно помогая Йесыль рукой. Не то что бы она была профессионалкой в этом деле, но нетерпеливость и доминантские замашки Донёна слишком сильно заводят, чтобы останавливаться и робеть, поэтому Йесыль вбирает в себя всю длину, иногда поднимая затуманенный взгляд и сталкиваясь с самым очаровательным зрелищем на свете: Донён, который жмурится и кусает губы, хрипло постанывая от удовольствия.       Йесыль и сама не замечает, как, стоит ей отстраниться, она уже почему-то стоит на ногах, а потом оказывается прижатой к тому самому шкафу, только теперь уже не спиной, а грудью. Она локтями упирается в дверцу, сжимает пальцы в кулаки и выгибает поясницу. Оглядывается на Донёна, пошло кусая губы и тихо стонет, когда тот снова входит в неё, на этот раз двигаясь рваными и глубокими толчками. Йесыль тихо хнычет от удовольствия и чувствует, как дрожат коленки: тогда Донён подхватывает её рукой под живот, чтобы зафиксировать положение, свободная ладонь проходится по груди, идёт выше, сжимает тонкую шею, вырывая из груди тихий стон. В конце концов тёплые пальцы останавливаются на припухших от поцелуев губах, требовательно на них надавливая. Йесыль послушно впускает чужие пальцы в свой рот, тихо мыча от удовольствия, а затем Донён спускается этими же пальцами вниз, лаская её спереди. Йесыль кажется, что она сейчас сойдёт с ума; вперемешку с тихими стонами Донёна вырываются её несдержанные, и в конце концов девушка упирается щекой в дверцу шкафа и, тихо прорычав, обмякает в чужих руках. Ещё пара резких толчков, и Донён останавливается, а затем утыкается лбом в её плечо, тяжело дыша.       ***       О май гад, — выделяя каждое слово, бросает застывшая в дверях Бомён, когда заглядывает на кухню и видит немую сцену: Донён в растянутой домашней футболке Йесыль прячется под стол, а сзади его подталкивает всклокоченная Кан в пижамных шортах.       — Бомён-а… — она растерянно зовёт подругу, но та только достаёт телефон из кармана и оперативно щёлкает.       — Дэбак, ничего не могу сказать, — она трясёт телефоном и смеётся, — Вы здесь такие угарные, я не могу.       Ким плюхается на пол и складывает руки на груди, буравя взглядом стену напротив, пока Йесыль сконфуженно посмеивается.       — Бабуле уже лучше, поэтому я переезжаю обратно. Так что никаких гостей типа Ким Донёнов в этом доме!       Вместе с полным разочарования возгласом Йесыль на плите начинает яростно греметь кастрюлька с рамёном. Доён, в свою очередь, выглядит таким грустным и потерянным, словно его только что выгнали из дома.       — Ладно, ладно, — сдаётся Бомён. — Будьте счастливы! Благославляю. Аминь. Ничего не знаю, — и уходит в свою комнату. — Но, ради бога, не когда я дома! Если что, — она выглядывает из-за двери, вертя телефон в руке, — у меня теперь на вас компромат.

~The HAPPY end~