S.T.A.L.K.E.R. Глашатай Зоны

      Ох и задолбались мы с Наёмником (вернее, теперь Алексеем Степановичем) воевать с бюрократами, которые заграбастали нас, стоило нам осесть в Киеве. Мотали нас, как могли. Благо Степаныч — мужик, не пальцем деланный. Пару раз рявкнул на некоторых бумагомарателей, те сразу перестали докучать. Но всё-таки проверок всяких было по самые помидоры. Ладно я, придумала байку, что меня хотели в бар к Барону сбыть в качестве стриптизёрши (опустим момент, что ради этого меня пришлось за две тысячи километров переть, дамы на ближайшие сотни километров от Зоны уже пуганные). А вот как Шрамыч выкручивался, я уж не знаю. Нас с ним довольно быстро разделили, так что уже на следующий день после возвращения на Большую Землю я летела в Екатеринбург. Ну, не совсем в Екатеринбург. Сначала меня сбагрили в Брянск, где со мной разбирались уже ФСБшники — откуда я, что в ЧЗО забыла, почему в бинтах, как недобитая мумия — а уже потом в Екат срочным рейсом. Там уже определили в клинику, чтоб лечить мои болячки, обострившиеся за время перелётов и маринования по кабинетам. К чести врачей надо сказать, что после жёсткого приступа охреневания, который их массово охватил, меня шустро взяли в оборот. Осмотрели со всех сторон, туеву хучу процедур назначили, препаратов всяких, а уже под конец дня меня, замордованную и уставшую от всего творящегося пиздеца, определили в палату в отделении лучевой терапии, где я почти мгновенно, лишь только поздоровавшись с соседкой, отрубилась часов на двенадцать. Уже проснувшись и пройдя через все назначенные процедуры, я смогла с ней нормально познакомиться. Классная тётка оказалась! Несмотря на солидный возраст (чуть меньше шестидесяти, по её словам) и перенесённый рак щитовидки мадам эта держалась бодрячком и постоянно рассказывала всякие истории про своих дочерей, их мужей-лоботрясов и внуков, которыми, как она в шутку говорила, можно было забить целый детский сад. Что ж, вот и все развлечения…       Но так было, пока на второй или третий день ко мне не пришёл первый посетитель. Соседка моя, когда пришло время для посещений, ушла гулять с одной из своих дочерей, которая приехала её навестить. Я же осталась в палате изучать топографию комочков краски на стенах и считать число веток на тополях, видимых из окна палаты. Ходить я ещё толком не могла, поэтому целыми днями валялась на кровати, изредка садясь и разминаясь. По больнице я передвигалась с помощью медсестёр.       Так вот, придумывая, карту какой фантастической страны можно наложить на холмики, торчащие из стены, я услышала деликатный, но уверенный стук в дверь.       — Войдите! — ответила я, встрепенувшись. В голове начали проноситься догадки, кто бы это мог быть. Родители? До телефона я ещё не добралась, так что сообщить им, что я жива и сейчас в городе, возможности не было. Аналогично отметаются все мои друзья и знакомые. Из врачей что ли кто-то пришёл проведать?       Но нет, визитёром оказалась высокая стройная женщина в строгом брючном костюме и с небольшой кожаной сумкой, ремешок которой глянцево блестел у неё на плече. Волосы гостьи были гладко собраны назад и завязаны в тугой пучок. В руках она держала тонкую папку с документами.       — Здравствуйте, Татьяна Игоревна, — отчеканила тихим, но уверенным голосом эта леди, садясь на стул рядом со мной.       — Здрасте, — пропищала я, натужно пытаясь вспомнить, где я раньше могла видеть эту даму. Хоть убей, но лицо у неё было не особо запоминающееся.       — Смирнова Виктория Алексеевна, ФСБ, — как ни в чём не бывало продолжала дама, жестом фокусника достав из своей сумки удостоверение. Да блин, что вам опять от меня надо?.. — Я хотела бы задать Вам пару вопросов касательно Вашего пребывания в ЧЗО. Надеюсь, Вы не против.       — А в смысле… — промямлила я, рассматривая корочки визитëрши. — Мы с вами вроде всё уже там, в Брянске, обговорили…       — Всë, да не всë, — одним изящным движением Виктория спрятала удостоверение в дальнем кармане сумки. — Ваши показания несколько разнятся с теми, которые предоставили наши агенты из самой ЧЗО. И Вам в них отводится не последняя роль.       — Если так, то почему с меня не стрясли всю правду ещё тогда, когда я прилетела в Россию?       — Ну к чему такая спешка? — усмехнулась ФСБшница. — Вам требовалась медицинская помощь и хороший отдых. Было решено дать Вам время на восстановление, а уже после этого провести с Вами более содержательную беседу. И, упреждая последующий вопрос, напомню пословицу — дома стены помогают.       Вот ведь хитрожопики…       — Ну, так что, Вы готовы рассказать, что произошло с Вами в ЧЗО?       — Записывать будете? На бумагу там, на диктофон…       — Возможно.       — Понятно… Стоп, у вас же уже есть доклады! Зачем вам россказни человека из штатских?       — Насколько нам известно, Вы находились непосредственно в эпицентре событий, так что Вы располагаете наиболее ценными сведениями.       Откуда они вообще всë это узнают?! ФСБшники что ли тоже по Зоне ползают и всех встречных допытывают?.. А, блин, Седой же тоже из этих… Ну ясно. Лишь бы старик не приплëл чего не было. Ему-то, прожжëнному вояке, скорее поверят, чем мне…       — Понятно… А если я, например, не хочу никому ничего рассказывать? У меня, может, горло болит?       — Разговора с представителем ФСБ Вам всё равно не избежать. И, возможно, в следующий раз он состоится не при столь приятных обстоятельствах.       Пугаете, тëтенька…       — Ясно… Только предупреждаю, говорить я буду много и долго.       — Желательно бы Вам уложиться до шести часов.       — А потом что?       — Закончится время для приëма посетителей, очевидно же.       А, да блин, вон же на двери распорядок дня висит, пора бы уже и запомнить…       — Угу… Ну ладно, слушайте, записывайте, что Вы там будете делать…       В общей сложности мой рассказ, изредка прерываемый вопросами Виктории и перерывами на стакан воды, длился чуть меньше часа. Я рассказала обо всём, что произошло со мной в Зоне и чуть раньше: о «портале», открывшемся в метро, о том, как меня выручал Меченый, как он учил меня управляться с оружием, как я подружилась с двумя «свободовцами», как помогала в обороне «Ростка» от мутантов, как встретила Сашу и Наëмника, как Зона и Голос попеременно пытались до меня достучаться и переманить на свою сторону, как вывела из аномалии Генриха, как мы вчетвером охотились на Голоса, как разделялись в силу обстоятельств, как загнали чудовище уже на самой ЧАЭС… Умолчала разве что о возникшей между мной и Меченым симпатии. К чему ФСБшникам знать такие подробности? Вряд ли там, в верхах, кому-то придëтся по душе романтическая история русской студентки и сталкера без роду без племени. И это на фоне тех чудес, что я описывала. Вон, Виктория и та на меня косится то и дело, думая, не подкинуть ли начальству идею упечь меня куда-нибудь в дурку. Там как раз недалеко была одна.       — Очень интересно… — пробормотала гостья, когда я замолчала, закончив повествование. — Мне, знаете, что ещё хотелось бы знать? Вы сказали, что Голос предлагал Вам роль посредника в общении с людьми, так как хотел исправить некоторые… неполадки в мироустройстве. Почему Вы отказались? Разве Вам не хотелось получить возможность разом прекратить все конфликты — от межличностных до политических?       — Власть бы эта принадлежала не мне, а Голосу, — горько усмехнулась я, разглядывая больничный стакан у себя в руках. — А то, как он собирался всë это провернуть… Вы бы стали ему доверять?! Он создаëт аномалии, его порождения превращают живые и не только организмы не пойми, во что, он может жить только в местах с повышенным радиационным фоном, где не выдержит ни один человек, а кроме того он сам без зазрения совести убивает всех, кто встанет, у него на пути! Вы бы ему доверились после всего этого?!       — И всë-таки, — не поведя бровью продолжала Виктория, — если бы жертвы реально в будущем оправдали цель, Вы бы пошли на такую сделку? Вы человек, насколько я успела понять, не терпящий беспочвенного и излишнего насилия. У Вас была возможность разом прекратить страдания многих людей. Но всë же Вы отказались. Почему? Что было основной причиной отказа?       Слова собеседницы заставили меня крепко задуматься. А ведь и правда, почему я раз за разом отказывалась от предложения Голоса? Просто махом — ладно, не махом, но в достаточно короткий срок — решить все проблемы современности. Ну не сказка ли? Но в памяти всë же упрямо всплывал тот треклятый день — жестокая бойня симбионтов и ещё не подчинившихся Голосу людей и мутантов, уродливые споры, которые только и жаждали забраться кому-нибудь в мозги, злорадное шипение Голоса, ужасы, что он мне пророчил, встреча с дедушкой, много лет назад оставившим мне в наследство древнюю мудрость для дальнейших трансформаций и передачи новым поколениям, умирающий у меня на руках Меченый, ставший случайной жертвой чудовища… Разве после всего этого могло что-то быть по-другому?       — Возможно, тогда мной руководили эмоции, — пробормотала я, пытаясь проглотить вставший в горле ком, — очень уж много событий произошло за короткий промежуток времени… Может, в отдалëнном будущем, я буду сожалеть о своëм выборе… Пусть так. Сейчас я уверена, что поступила правильно. Этой твари не должно было существовать в природе. И мы с группой отправили её туда, где ей самое место… Я уже сделала свой выбор… И, надеюсь, он был верным…       — Хотелось бы, чтоб так оно и было, — вздохнула Виктория, доставая из папки какие-то бумажки. — Но время покажет… Я так понимаю, на этом Ваш рассказ окончен. Сейчас же я хочу, чтоб Вы подписали эти документы.       — Что это?       — Договор о неразглашении и ещё несколько подобных соглашений. Я дам Вам время изучить их.       Не поленилась, прочитала всё от и до. Что ж, судя по этим бумажулькам, мне нужно будет затыкать варежку всякий раз, как меня спросят, где я была и что делала в период с середины апреля по июнь (да в смысле уже лето?! Всё ещё не могу свыкнуться с этой мыслью). Что ж, в целом ничего сложного, однако придётся поупражняться в сочинительстве.       Госпожа Смирнова спокойно дождалась, пока я всё прочитаю и соизволю подписать, после чего шустро сгребла все бумажки обратно в папку. Даже ручку в специальный слот, со стороны практически невидимый, в сумке спрятала. Интересно, что она там ещё прятать может?..       — Спасибо Вам за содействие (ну а куда ж я денусь?!), — отчеканила Виктория, поднимаясь. — Возможно, мы с Вами ещё несколько раз встретимся для уточнения деталей, но в целом, наш разговор прошёл очень плодотворно. Если у Вас возникнут вопросы или будет нужна помощь — звоните по этому номеру.       С этими словами ФСБшница положила на тумбу рядом с моей койкой с виду простенькую белую визитку с номером.       — Выздоравливайте, — улыбнулась она уже в дверях.       — Спасибо, до свидания, — ответила я, отсалютовав. Мадам жеста не оценила и с каменным лицом тихо закрыла дверь.       Правильно мне Сашка говорил — дома от меня ещё долго не отстанут!       Так, стоп, а номер-то мне нафига оставлять?! Телефона-то тю-тю! Попробуй со стационарного в штаб ФСБ звякнуть, санитары скрутят и в палату обратно выпинают! И это в лучшем случае…       Но сюрпризы сегодняшнего дня на этом не заканчивались. Солнце едва спряталось за этажами высоток, как в дверь опять постучали. Виктория что-то забыла? Ещё не всё с меня стрясла?       — Входите! — буркнула я, нехотя привставая на кровати. Двадцать минут до конца приёма, имейте совесть!..       — Тань?.. — в палату, едва приотворив дверь, несмело вошла… мама. Одевавшаяся, видно, на бегу, но выглядевшая всё так же элегантно. До сих пор не понимаю, как ей в любой ситуации удаётся выглядеть так женственно и утончённо. Следом за ней ввалился взмокший и заметно уставший отец. Да уж, по вечерним пробкам гонять, притом куда-то спеша — тот ещё хардкор. И всё же они успели…       — Мама?! Папа?! — охнула я, переводя взгляд с одного родителя на другого. Про себя я отметила, как они измотались за то время, что мы не виделись. Переживали, искали. У матери волосы уже почти совсем белые, хотя она, наверное, лет до сорока вообще не седела.       — Господи, Таня! — до того сдерживавшая слёзы мать бросилась ко мне, заключив в объятья. Еë слëзы тут же обожгли мне щеку. Впрочем, я сама тоже уже вовсю ревела, прижавшись к матери. — Боже ж ты мой, ЧТО с тобой произошло?! Бедная моя девочка… Солнышко моё, маленькая ты моя… Что с тобой сделали?.. Ох, котечка, как такое вообще могло произойти?..       Да уж, можно понять — ещё в апреле была дочь-красавица с косой до пояса, а в июне объявилось вот это костлявое побитое плешивое чудо-юдо… Ещё и голос как у алкашки со стажем…       — Ну что, вернулась, блудная дочь? — усмехался отец, подходя к нам.       — Игорь! — мать будто метнула молнии из зелёных глаз в сторону супруга. — Как у тебя вообще…       — Да всё, всё! — батяня поднял руки в примиряющем жесте. — Ну шутнул неудачно, бывает…       А сам обнял нас обеих.       — Мы ж скучали Танюх, — вздохнул он. — Волновались, жуть! Всю полицию на уши подняли, всех знакомых в городе обзвонили, по больницам ходили, даже, прости Господи, в морги обращались — нигде тебя нет! И Серёга знать ничего не знает!       Так, значит, они не в курсе. Что ж, им же лучше. С Серëжей я сама потом разберусь. Что ж, возвращаемся к истокам всей этой катавасии и начинаем разгребать накопившиеся долги… Так, стоп, это ж вообще тогда не с Серого надо начинать! Из-за чего я вообще в Зону-то попала?!       Мысли о происхождении моих мутаций беспорядочно зароились в голове. Да, я и раньше над этим размышляла, пытаясь сочинить более-менее правдоподобную версию их происхождения. И всё же все умозаключения сводились к моему происхождению. Вдруг я чего-то не знаю о своих предках? Вдруг папкины пращуры ставили юрты рядом с залежами радионуклидов и приобрели мощный иммунитет к радиации? Да и по маминой линии не всё так чисто… Или… Да ну, бред!.. Хотя… Что ж, это многое объяснит, но в то же время прибавит вопросов…       — Мам, пап… — всхлипнула я в последний раз и утëрла слëзы. — У меня тут вопрос один появился… Вернее, не один, но… Ладно, начнëм с этого — я… я ведь ваша дочь? Родная? Не приëмная?       Мама тут же перестала рыдать и отстранилась от меня, уставившись на меня удивлëнными глазами. Папаня тоже подвис. Предки переглянулись и снова уставились на меня.       — Здрасте приехали! — всплеснул руками батяня, нахмурившись. — Тебя чем тут пичкают вообще?!       — А в смысле…       — Таня, с чего такие выводы? — мама осторожно взяла меня за руку.       — Вера, валим, мы палаты перепутали…       — Да подожди ты! Неужто не видишь?! Вот же она, наша Таня! Живая и… Ладно, вот с этим сложнее… Но всё-таки это наша дочь!       Господи, как же неловко… Как я вообще могла в этом сомневаться?! Физией и ростом в отца пошла, фигурой и голосом — в мать! Всю жизнь рядом с ними провела, ничтоже сумняшеся, а тут вдруг решила стать героиней бразильского сериала! Стыдобища…       — Я… я просто… столько всего произошло за это время… И я не знаю, как всë это разруливать, с чего начинать…       — Всё хорошо, Тань, — папус ободряюще хлопнул меня по плечу. — Всë у тебя получится! Разберёшься со всем! Ну, а мы всегда будем на подхвате. Если что — звони, говори, не стесняйся! Всегда поможем!       — Спасибо… Да, вот ещё что — мам, ты когда-нибудь бывала в Припяти?       — В Припяти?.. — замялась родительница. — А почему ты спрашиваешь?       — Я встретила человека, который жил там до Аварии. Александр Дегтярёв, знаешь такого?       — Знаю, причëм не одного, — грустно улыбнулась мама. — Я ж сама припятская. Соседями у нас с отцом как раз были Дегтярëвы. Александр Андреевич с отцом на станции работал, сына у него тоже Сашкой звали… Смешной такой мальчишка был. По двору у нас с самосвалом гонял, кошку свою на нëм катал…       Представила маленького Дегтяря, возящегося в песочнице с пластмассовым грузовичком наперевес и с котярой под мышкой. Получился какой-то скуластый чубатый карлик в коротенькой рубашке и шортиках, таскающий за собой такого же мелкого баюна.       — Ты какого встретила — старого или молодого?       — Молодого. Наверное (Сашке было уже прилично так за тридцатник). Мы с ним как-то разговорились и на тебя вышли. Попалась, значит, на глаза мне…       Так, стоп, сейчас главное не сболтнуть лишнего! Про Зону ни звука! И про то, что Сашка — СБУшник, тоже! Хрен с ним, с ФСБ! Если мать узнает, что я сталкерством занималась, пусть практически и не по своей воле, её кондратий хватит! Она женщина чувствительная, впечатлительная. Чуть что — АД скакнёт!       — В общем, сошлись, слово за слово, да он и про тебя рассказывать начал. Я как-то смекнула, что биография схожая, вот и подумала — может, и правда о тебе речь идёт…       — Да, всë так. И Сашку помню, и родителей его. Только не видела я их больше, как город эвакуировали… Я тогда в Киевской консерватории училась. В субботу к отцу в гости приезжаю, а меня не пускают! Город на карантине. Где папку искать, ума не приложу! Хорошо, что я директрису нашего ДК нашла, мы с ней давно уж были знакомы. Та меня пристроила на время в Чернигове, а ещё в организации концертов для ликвидаторов предложила участвовать. Я тогда подумала, что отец меня так быстрее найдëт… Или я его. Наверняка же в ликвидации аварии участвовал… Тогда к нам Понаровская приехала. Я инструменты настраиваю, выступление ещё не началось. Вдруг слышу — зовëт меня кто-то. Смотрю, один из ликвидаторов, из тех, что ближе к аппаратуре был, меня к себе подзывает. Я подхожу, а он спрашивает: «Ты случайно не Ильи Мальцева дочка?» «Да, — говорю, а сама чувствую, как сердце колотится. — А Вы знаете, где он?» «В палате сейчас, сил на концерт уж не хватает. Тебя из друзей его признал кто-то»… Кое-как досидела до конца, а как начали инструменты да аппаратуру собирать, побежала отца искать… На санитаров наткнулась, выносили кого-то, дело привычное… Да только на руке обгоревшей, что из-под покрывала высунулась… кольцо было… там ещё узор на нëм был, как рыбья чешуя… Я сразу папкино признала, он его ни разу не снимал, как мама умерла…       Ох, зря я вообще завела этот разговор. Знала ведь, что в истории про Аварию просто нет места чему-то светлому, радостному. Пусть даже дело касается потерянной давным-давно фотографии… Не хватало ещё, чтоб мать вместе со мной в больнице лежала…       — Мам, не нужно…       — Нет, нужно! — мама до хруста сжала кулаки, будто пытаясь удержать в них остатки своего самообладания. — Помнишь, ты ведь часто в детстве меня спрашивала, почему ты дедушки с бабушкой с моей стороны не знаешь? Тогда-то я боялась тебе это рассказывать… Да и не только это… Теперь, думаю, пора… У меня тогда истерика началась. Ни матери, ни отца теперь, родной город закрыт, что делать, ума не приложу… Сижу, реву, меня всю трясёт… Тут подходит ко мне один из ликвидаторов. Молодой ещё парнишка-бурят.       Так, стоп…       — Успокоить меня пытается, стакан с водой протягивает. Весь день рядом со мной был. Обещал в гости прийти, как поправится…       — Ну да, легко отделался, — пожал плечами отец. — Нас так, по мелочёвке гоняли — подай то, принеси это… Хотя, свою дозу тоже хапнули…       — А тебя-то каким Макаром туда занесло?!       — А я чё, я практику там проходил! Пробы почвы собирать помогал. Меня ж, кобеля безмозглого, путешествовать тянуло, на жопе…       — Игорь…       — Прошу простить мне мой французский! Так вот, дома мне не сиделось, решил на Украину поехать, чтоб, значится, там навыки отрабатывать. А тут — хренак! — ЧАЭС рванула! Мы с бригадой решили в ликвидации поучаствовать. Я даже в прокладке тоннеля подсобил! Ну, того, который под Саркофагом, чтоб вода не облучалась. Но лучевую всё ж-таки заработал. Отправили меня в Чернигов. Лежу, дурью маюсь, из всей развлекухи — бородатые, как наш ректор, анекдоты. В карты нам играть запрещали. Круто, что концерты проводили. Я, правда, только Понаровскую и видел, но, говорят, куда-то ещё Кобзон с Пугачёвой пригоняли… А, я вот как раз тогда мамку твою и встретил. Я потом после ещё неделю в городе проторчал, гостил у ней… А потом говорю — а поехали со мной! К старикам своим пристрою, у них будешь жить, пока я доучусь! А там и свадебку сыграем…       — Я согласилась, но не сразу…       — Ой, да кого ты заливаешь?! В первый же день согласилась!       — Нет, я сказала, что не против, но ещё подумаю. Всё-таки у меня там и родня живёт, обидятся ведь, если я просто так уеду… Но я, дура молодая, согласилась сюда поехать…       — И не прогадала!       — Ну-ну… Бабушка и дедушка твои святые люди были. Как родную дочь меня приняли несмотря на то, что я, курица городская, в хозяйстве вообще не помощник. Но я старалась, помогала. Осенью в том же году с отцом твоим поженились, в город уехали, там я уже консерваторию закончила… Так и зажили. А через четыре года уже и ты родилась. Вот уж с чем, с чем, а с тобой нам очень повезло.        — Это почему?       — Через год после Аварии начали стращать, что у ликвидаторов и тех, кто на заражённых территориях был, дети с мутациями рождались. Я сама облучилась, пусть несильно, но всё же. Отец твой тоже. Мы и раньше думали о детях. В восемьдесят восьмом я забеременела, но случился выкидыш… Медсёстры потом говорили, что эмбрион странный был, явно нездоровый… Долго потом боялась, что и вторая беременность не удастся… но, слава Богу, обошлось.       — Растить тебя, конечно, было той ещё морокой…       — Игорь…       — А чё, нет что ли?       — Ты дождёшься, я тебя в лес жить отправлю. Чем ты старее, тем противнее твоё чувство юмора.       — Ну какое уж есть…       — Так, подождите секунду. Значит, при моём рождении у вас никаких вопросов не возникло?       — Нет. На всякие болячки тебя проверили да выпинали вместе с мамкой на мороз. Зима тогда холодная стояла…       — И вы никогда не задумывались, что у меня всё же могли быть мутации? Просто не проявляющиеся внешне.       — Танюх, вот щас ты реально пугаешь…       Похоже, опять пора тормозить. Не хватало им ещё узнать, что дочь мутантом уродилась. Знать, как я до этого допёрла, им тоже не стоит.       — Да так, просто… Не отошла ещё толком от того, что произошло, вот и несу, бывает, околесицу…       — Может, ты всё-таки скажешь, что с тобой произошло? Где ты была? Тебя били?! Пытали?! Нас…       — Да всё хорошо, мам. Нет, конечно, по всякому бывало. Но просто так издеваться над собой я никому не позволяла, уж поверь! Да и к тому же я не одна была. У меня друзья появились. Тот же Дегтярь… в смысле, Саша Дегтярёв. Помогали мне, чем могли… Я как-нибудь подробнее расскажу, как и что было. Мне надо только с мыслями собраться и отдохнуть как следует. Тогда я и устрою вам вечер охренительных историй.       — Ну вот, узнаю нашу Танюшку! Так, нас сейчас, похоже, пинками под зад уже отсюда погонят. Время-то без десяти уже…       — Мы завтра обязательно приедем. Может, тебе привезти чего-нибудь?       — Да надо бы. У меня в шкафу телефон старый валяется, привезите его вместе с зарядником. Симка у меня есть. Ну и мыльно-рыльное всякое. Ещё… мам, думаю, ты понимаешь, куда папке лучше не соваться… А, ещё фруктов каких-нибудь! Любых! Самых разных! Ну, и чокопаек вприкуску…       — Ладно, завтра тогда всё привезём. Не знаешь, когда тебя выпишут?       — Говорят, что две недели мне нужно в больнице пробыть.       — А с экзаменами что?       — Похоже, буду осенью сдавать. У меня там долгов накопилось, мама дорогая… Зато времени на подготовку больше будет, плохо что ли?!       — Вот! Я так же на второй сессии говорил!       — Ой, научишь ещё… Свяжешься с кем-нибудь из ребят, чтоб подтянули тебя?       — Конечно. Может, мне даже готовые ответы подгонят…       — Хорошо устроилась!       — Да вообще!       Дверь тихонько скрипнула, и в неё просунулась голова моей соседки, обмотанная цветастым платком.       — Здравствуйте, не помешаю? — спросила она, шустро оглядев нашу компанию.       — Заходите, мы уже заканчиваем, — улыбнулась мама и потом снова повернулась ко мне. — Ты, значит, уже всё продумала.       — Почти. Примерно уже представляю, что буду делать. Но для начала надо будет отсюда свалить.       — Ты давай не торопись, лечись, врачей слушай. Если ходить разрешат, иди в парк больничный, дыши там воздухом, белок да комаров подкармливай. Всяко лучше, чем целый день в палате торчать! Хотя, лучше давай ты с кем-нибудь из нас гулять будешь, ладно?       — Оки.       — Вот и договорились… Ну что, Вер, поедем?       — Подожди, дай с дочерью на прощание обняться…       Мы с предками ещё раз обнялись, будто десять минут назад не было этого медвежьего сабантуя, и они ушли, пообещав приехать завтра как можно раньше.       Что же… Похоже, всё начинает потихоньку возвращаться на круги своя.

***

      Жуть, конечно, кипиш поднялся, когда я в групповой чат написала, что жива и сейчас в городе! Одногруппники за считанные секунды зафлудили болтальник вопросами «А что?! А как?! А где?!» Пришлось даже фотку скинуть в качестве вещественного доказательства. Не сразу, но ребята мне поверили. Их сомнения можно понять. Два месяца назад я себя теперешнюю тоже ни за что бы не узнала! А уже на следующий день почти вся группа нарисовалась «в гости». Вкусняшек натащили… Лишь бы диабет ко всем остальным болячкам не прибавился, хе-хе… Потом ещё и Алёна с Мариной, подружайки мой давние, приходили… В общем, гостей у меня было — тьма. Причём, не только те, с которыми я связывалась…       — Привет… Извини, что так, не предупредив…       — Привет. Всё в порядке, заходи.       Серёжа несмело вошёл в палату и сел на самый краешек стула, стоявшего у моей койки.       — Ты давно здесь? — спросил он после недолгого молчания, подняв на меня васильковые глаза.       — Дней пять-шесть.       — А, ну ладно… а почему… хотя нет, не отвечай…       — Не писала, ты имеешь ввиду? Немного не до того было.       — Угу, зато на то, чтоб Алёнке написать, ты время нашла!       — Давай не будем ссориться и кричать, хорошо? Мы всё-таки не одни тут.       — Ухожу-ухожу… — залопотала соседка, пятясь к дверям.       — Да нет, я…       Но её уже и след простыл.       — Что ж… Похоже, теперь нам никто не помешает.       — И то верно… Ладно, давай сразу к делу. Скажи, ты давно с ней встречаешься?       — С кем?.. А-а-а, с Линой?! Ну… на тот момент, как ты нас увидела, два месяца…       Нифига ты Штирлиц…       — И уже…       — Ну а чего тянуть…       — Почему?       — Понимаешь… Последние два года ты только и думала, что об учёбе своей — об исследованиях, диссертациях и прочей заумной херне. А чуть свободный выходной выдастся, ты рюкзак в зубы и в лес! Причём не просто у костра сидеть и под гитару базлать, а букашек всяких рассматривать да на ёлки пялить!.. Я понимаю, для тебя это важно, но… Мне не хватало тебя. Да и поговорить с тобой было толком не о чем — ой, да у нас там график! Ой, да у нас там термостат полетел! Ой, да у нас прорыв! Ой, да мы в Москву поедем свои шаманские пляски показывать!.. Я устал, Тань… Ты мне очень дорога, но я не думал, что ты могла то же самое сказать мне… А Лина… Она поддержала меня, пока ты пропадала в лаборатории да по Москвам гоняла… Ласковая такая…       — Так чего тебе не хватало — меня или внимания?       — Тебя, конечно! В смысле, внимания от тебя… типа, ну как же без тебя…       — Подожди… Я должна тебе кое-что сказать…       Я глубоко вздохнула, сглатывая слёзы, навеянные воспоминаниями. Выбор свой я уже сделала, но первые шаги к его реализации требовали очень болезненной процедуры.       — Я скажу прямо… — пробормотала я, подбирая слова. — Я разлюбила. Я не злюсь. Нисколько даже. Просто уже ничего не чувствую. И возвращать всё, как было, я не хочу.       — Тань, я обещаю…       — Я люблю другого.       Серый дёрнулся, будто ему по лицу заехали пастушьим хлыстом. М-да, я совсем утратила мягкость… Что ж, по крайней мере, я сказала правду.       — Т-ты… ты сейчас серьёзно? — спросил парень, опешив.       — Да.       — Вот, значит, как… Ну, и кто этот счастливчик?       Хех, да разве ж можно парой-тройкой слов описать, что за человек этот Меченый? Концентрация силы духа и воли, сдобренная безудержной отвагой и приправленная проницательностью и мудростью, выработанными годами тягот и лишений… Страшная ноша для одного человека. И ведь он как-то всё это вынес! Скрипя зубами и кляня всех богов, но вывез! Вот только что с ним будет дальше? Когда наконец-то придёт конец его выносливости? Ох, вот только бы не сейчас! Не сейчас, когда я всей душой рвусь к нему! Не сейчас, когда разгорается мелькнувшая между нами искра…       — Это необыкновенный человек, — проговорила я, подбирая слова. — Я не встречала никого, кто был бы хоть сколько-то на него похож… Он многое пережил, но, ты знаешь… Без всего, что он перенёс, это был бы уже совершенно другой человек…       — Ага… И как у вас? Всё серьёзно?       — Трудно сказать… Мы то сходились, то разбегались… Но нас будто всё время тянуло друг к другу. И сейчас… Я очень хочу его снова увидеть…       — Ого…       — Давай вот как с тобой поступим — разойдёмся без шуму и пыли. Останемся друзьями-приятелями, которые на один горшок ходили. Не более. Будем друг другу открытки в Ватсапе на днюхи присылать… Я не хочу, чтоб мы с тобой друг друга ненавидели. Слишком уж много у меня о тебе хороших воспоминаний сохранилось (притом, что большая их часть благополучно стёрлась, заменившись на алгоритм сборки-разборки то ли ИЛ86, то ли СГИ-5к), чтоб их множить на ноль из-за ссоры. Будем двигаться дальше. Вся жизнь ведь впереди…       — Аналогично… Да, давай, наверное, так и поступим. И вашим, и нашим, как говорится… Слушай, помнишь, ты мне как-то сказала, что тебе не нравятся всякие клишированные мелодрамы? Мне почему-то кажется, что ты стала главной героиней одной из них… И, знаешь, в чём прелесть таких мелодрам? Их основное клише состоит в том, что главных героинь обязательно ждёт хороший финал.       — Шутишь что ли?       — Ну почему же? Ты, видно, немало пережила, так что пусть у тебя дальше всё будет хорошо.       — Хотелось бы… Спасибо… А что с Линой? Как у вас?       — Да как… Не разговаривает она со мной после того случая… Впрочем, я с этим как-нибудь сам справлюсь. Разрулю… Ты не против, если я к тебе ещё как-нибудь заскочу? А то я в этот раз без гостинцев, надо как-то исправляться…       — Да можешь и просто так прийти! Посидим, за жизнь поболтаем!       — Годится! И, Тань, это… я ж твоим…       — Да я уж поняла. От папки моего боялся огрести?       — Ты не хуже меня его знаешь.       М-да, батя хоть и не совсем сибиряк, но тоже миндальничать не любит. Узнает, что фактически жених его дочери изменил — пришибёт. Это он, если его не злить сильно, такой хохмач, а как надавишь на больное — спасайся, кто может.       — Да уж… Я тебя не сдала. Со своими как-нибудь сама разберусь.       — Круть! Значит, пиздюлей можно не бояться…       — Ну-ну, смотри у меня!       — Ладно-ладно, шучу!.. Что думаешь делать?       — Доучиться для начала. Там посмотрим.       — А что твой?       — Надеюсь, мы с ним ещё встретимся. Мы с ним сейчас оба не в лучшей форме…       — Ты где была вообще?!       — Ой, где я только не была! Всего и не упомнишь!       — А если в общем?       — Если в общем… Скажем так, меньше знаешь — крепче спишь.       — Темнишь…       — Знаешь, бывают истории, о которых лучше не рассказывать. Тем более моя, по-видимому, ещё не закончилась.       — Ясно… Ладно, не хочешь — не рассказывай, лезть не буду. Ну, я пойду, наверное…       — Уже?!       — Ну. Тебе отдыхать надо. Сил набираться, а тут я припёрся…       — Не наговаривай на себя… Приходи ещё, буду только рада.       — Ага, обязательно… Ну ладно, выздоравливай, кушай фрукты и ни в чём себе не отказывай. Покеда!       — Счастливо!       Серый так и не пришёл. Ни на следующий день, ни через день. Я его вообще больше не видела. Нет, с ним всё было нормально, просто мы с того дня больше ни разу не встретились. Иногда мы писали, звонили друг другу, но до встречи вживую дело так ни разу и не дошло. Как-то раз, ближе к концу лета, я спросила его, почему он не ищет контакта, хотя я не раз приглашала его на прогулку в компании наших общих друзей и знакомых. Без меня он с ними тусил, а как узнает, что я там тоже буду, разом меняет все планы. Чувствуете, как жареным запахло?       Ответ был странным — он меня не узнаёт. Сказал, что я стала совсем другой, будто постарела лет на десять. Ну что ж, не один говорил мне подобное. Вот только он один не искал встречи со мной. Впрочем, давить на него мне не хотелось. Его право. У нас обоих своих дел было по горло.

***

      Связаться с Саней я решила уже после того, как меня выпишут из больницы. Что-то мне подсказывало, что там у некоторых нештатских ушки на макушке и нос по ветру. Государственную тайну я, конечно, не солью, но вдруг сболтну что-то такое, что потом может обернуться против меня и нашего «Общества Зоной ужаленных троглодитов»? Да, может, меня и через комп с телефоном отследят, но дома я хотя бы смогу красоту навести перед звонком Дегтярёву. Если уж палиться, то выглядеть надо при этом на все сто… Ну ладно, на восемьдесят пять, сделаем скидку на то, что у меня волосы ещё не отросли толком.       Да, лохмы мои всё-таки начали отрастать, только куцыми островками, так что, чтоб не выглядеть как мокрая курица, приходилось сбривать их почти под ноль. Впрочем, даже так я выглядела довольно странно. Пятнисто.       — Да?       — Сань, привет, сильно занят?       — О, здарова, Танюх!       Комната, в которой находился Сашка, похоже, была кухней. На стене позади полковника рядком висели тёмно-коричневые шкафчики, за прозрачными дверцами которых виднелась всякая кухонная утварь.       Первые секунды видеозвонка Дегтярь, сдавленно матерясь, пытался установить телефон. В объектив попалась тарелка с какой-то вкусняхой.       — Приятного аппетита! — усмехнулась я, наблюдая за попытками полковника зафиксировать мобильник.       — Спасибо! — буркнул он и наконец-таки устроил телефон так, как ему было надо. — О, так тебя выписали уже?!       — Как видишь! — я рукой обвела свою комнату. Мать в моё отсутствие бережно следила за квартирой, изредка протирая пыль. Но ничего с места не сдвинула! Даже мою дежурную кружку для чая/кофе на рабочем столе. Так что какой-никакой порядок у меня был. — Придётся, правда, ещё недели две с гипсом на ноге побегать, да реабилитацию проходить.       — Понимаю… Мы ж с тобой товарищи по несчастью.       — Только кого-то артефактами лечили, а кого-то мазями вонючими!       — Ладно, не бухти, тебе зато антирады колоть не надо… Ну, рассказывай давай, как дела идут? Что нового у тебя?       — Ну что ж… В принципе, ничего интересного. Лечусь, сегодня выписали, кучу таблеток да помазилок назначили. Одногруппница помогает хвосты подтянуть. У меня ж их накопилось ё-моё… Хотя, аккреду буду только осенью проходить.       — Ужас… В смысле, только это. В остальном я рад за тебя.       — Спасибо. У тебя как делишки?       — Да вот, видишь, отпуск, дома сижу.       — Тебя сильно донимали?       — Ну, как сказать… Не так легко отделался, как в прошлый раз, когда… Ай, ладно, не заморачивайся! Отпустили с миром, так что теперь отдыхаю, наслаждаюсь погодой, чтоб её… Почему, когда я в Зоне, море чистое, а как домой вернусь — штормы начинаются?! Да и в Киеве дожди…       — Вообще у этой погоды совести нет!       — Да не говори! Степаныч зато кайфует — уехал к себе в Актау, у них там теплынь! Щас сад домашний обустраивает, как ему надо, внуков показывает, какие выросли. Ещё с зятем собирается беседку ставить. Короче, осваивается. Только жену чуть до инфаркта не довёл. Та, впрочем, уже привыкла к тому, что муж дома живёт.       — Здорово! Кстати, можешь мне его контакты скинуть? Позвоню ему как-нибудь.       — Конечно! Только предупрежу его.       — Разумеется… Ну, ещё что расскажешь?       — Ну, а что рассказывать-то… У тебя как с безопасниками сложилось?       — Когда только приехала, замордовали, да, но, видимо, поняли, что я тогда была больше похожа на овощ, и оставили в покое. Ненадолго, правда. В больнице нанесли визит вежливости. Странно, что они, имея своих информаторов вроде Седого, докапываются до меня.       — Это нормальная практика. Расспрашивают людей с разными точками зрения и уже на этом собирают цельную картинку… И что? Ты всё им рассказала?       — Рассказала только то, что им было нужно знать. В подробности не углублялась.       — Молодец. Так и нужно было.       — Да я знаю… Слушай, а…       — А как у вас там с погодой?       — Да нормально вроде… Сегодня солнечно было. Так вот, я о чём…       — У тебя там сильно поздно? У нас с тобой большая разница в поясах?       — Два часа вроде… Сань, мне кажется или ты темнишь?       — Сильное заявление.       — Я тут вопрос хочу задать, а ты меня всё время перебиваешь! Это как минимум невежливо!       — Ай, ладно, пёс с тобой, задавай!       — Что было после того, как увезли нас со Степанычем? И что с Меченым?       — Фух, ну ты спросила, конечно… Да много чего было… Ну, я тебя немного обрадую — Меченому в Зоне хуже не стало. Заметных улучшений, правда, тоже не было. Транспортировали его, когда он ещё был в коме. Доктору с нами лететь не разрешили…       —… Ну а дальше? Чего молчишь?       — Я так понимаю, ты меня прибьёшь после того, что я скажу…       — Сань, вот не пугай так! Я и так вся на нервах!       — В общем… Его на время определили в госпиталь в Киеве. Жетоны я отдал одному знакомому, который в этих шифрах разбирается. На следующий день хотел и туда, и туда смотаться. Только вот незадача — везде мне от ворот поворот. Ни о каком сталкере и жетонах знать не знаем!       Сердце болезненно сжалось. Вот только этого не хватало… Да, я предчувствовала, что не всё будет так просто, но когда это реально произошло…       — Я, знаешь, что подозреваю… Вернее, у меня две версии. У Меченого очень хорошая для простого сталкера военная подготовка. Я подозреваю, что он состоял в спецвойсках. Причём, скорее всего, не Украины. Так что его депортировали на родину, где с ним уже будет разбираться командование. Вторая версия совсем уж фантасмагоричная. Сталкеры, особенно бывалые, представляют большой интерес для учёных из-за происходящих в их организмах мутаций. А учитывая, что у Меченого сформировался симбиоз с артефактом — я сейчас про «Перо» говорю — то его в любой лаборатории с руками и ногами оторвут!       — А Карыч? Он где?       — С самого отлёта его не видел.       Да что ж такое…       — Таня, ты плачешь что ли?.. Тань, да всё хорошо будет, выше нос! Всё образуется! Если Меченый жив, то он обязательно даст о себе знать…       — То есть…       — Так, вот лучше сейчас вообще забудь, что я сказал! Этот охламон живучий, как зомби! И не такое с ним бывало!       — Ты же понимаешь, что это неправда…       — Знаю… Жалко всё-таки мужика… Ты сейчас, видно, не в настроении. Да и разговор у нас с тобой как-то не клеится. Я тебя потом как-нибудь наберу.       — Ага…       — Не расстраивайся так. Всё с ним будет хорошо… Ну, бывай…       — Пока…       Саша отключился, а я рывком захлопнула ноутбук, едва не разбив экран. Руки тряслись, а слёзы бежали градом, отстукивая дробь по столешнице.       Да что ж всё опять через жопу-то идёт?!

***

      Вспышка. До боли яркая, как взрыв сверхновой. А после… А после что-то непонятное. Как от перехода через «портал» — раз! — и уже где-то не здесь. А где тогда? Там, где и нужно быть? В том ли мире? Или вообще в пресловутом нигде?..       Всё здесь как будто работало по другим, незнакомым законам, хоть и старалось притворяться привычной реальностью. Вокруг кружились туманные образы, едва различимые в безумном калейдоскопе, все звуки сливались в немыслимую какофонию, вычленить из которой хоть что-то осмысленное не представлялось возможным. Ясности в творящийся психодел не вносили ни букет запахов, ни прикосновения к… К чему? Было ли тело? Осязаемое, чувствующее само себя, принадлежащее разуму? А должно ли оно ему принадлежать? А является ли сам разум чем-то действительным, а не простой попыткой отделить своё естество от хаоса? Есть ли способ идентифицировать себя в этой информационной каше? На что опираться? От чего отталкиваться, если в сознании не сохранилось ничего, что могло бы напомнить о своей сущности…       Все эти образы на краткий миг разрывали ткань забытия, высвечивая отдельные, ничего не значащие в своей сути эпизоды, которые мгновенно бесследно тонули в водовороте призраков. Собрать воедино все эти обрывки не получалось, как ни старайся.       Но один из образов задержался чуть дольше остальных. Смутный, едва заметный на фоне всей остальной круговерти, но он всё же манил к себе, как влечёт к себе путника огонёк костра в ночной мгле. Как огонь лампадки дурманит доверчивого мотылька. Что-то в его естестве было… греющее, созидательное, ласковое. Этот призрак казался самым живым, настоящим среди своих собратьев. Казалось, он потому и вырвался и держался изо всех сил, чтоб дать ключ к разгадке хитромудрого ребуса, решение которого, казалось, было давно и безвозвратно утеряно. Но вот что было этим ключом?..       Что-то похожее на шёпот опадающей листвы. На треск пламени в огне. На каплю тёплого мёда на языке… Что же?..       Имя. Но чьё? Своё или чужое? Имён всяких разных в памяти сотни. Как найти то самое?       Гул, шипение, треск… Сквозь волны шума и помех продралось видение. Огромный зал с горами хлама по углам и не только, освещёнными мертвенно-синим светом. На самом краю поля зрения разбрасывалась молниями какая-то жирная кишка. А в центре всего этого водевиля арт-хауса застыла девчушка с тëмными короткими растрёпанными волосами и разбитым носом, стиснутая руками в тёмно-зелёных плотных рукавах. Руки с силой отбрасывают тощенькое тельце куда-то в черноту, а мгновенное выросшая кишка не даёт увидеть, что же с ней стало. В любом случае, для неë встреча с этой кишкой была бы намного хуже любого другого исхода. Сможет ли она воспользоваться подаренными ей мгновениями жизни?.. Вот хоть бы. Ведь именно этого больше всего он жаждал в тот момент…       Имя. Имя этой девушки. Как же её звали?.. Как-то просто, но в то же время имя такое звучное, звонкое, родное…       Как же, ну как же?! Быстрее, вспоминай, пока до тебя не добралась эта дрянь…       Как же её звали?.. Лидия… Нина... Марина… Оксана… Люда… Маша… Лена… Света… Люба… Нет, всё не то… Тамара… Оля… Настя… Кристина… Дина… Ира... Надя… Саня… Так, вроде уже ближе… Нет, всё не то!.. Как же?! Ну как?.. Т… Та…       — А ну брысь адсюль! — продрался через толщу пространства чей-то голос. За ним последовал шорох крыльев, приглушённое карканье и какой-то хлопок. — Разляталася, праклятая! Развялося вас, паразітаў… Аб, ды ты, ніяк, ачуўся! Ляжы, не ўставай, я зараз за доктарам схаджу… Чаго-чаго, родны? Якая такая Аня? Няма тут такіх! Усё, чакай тут, я зараз вярнуся…