Всё предельно просто

Когда Хэ Тянь вручает Рыжему поводок, тянущийся от собственной глотки – он не жалеет. Не жалеет он и на следующий день, через неделю, через месяц. Знает, что не пожалеет никогда. Потому что есть кое-что еще, о чем знает Хэ Тянь – он не в состоянии ничего Рыжему дать. В нем нет света, нет тепла, он не может Рыжего отогреть, не может зализать его кровоточащие раны, заставить его давние шрамы перестать болезненно ныть. Не может сделать ничего из того, что Рыжий делает для него – пусть даже бессознательно, не желая этого и к этому не стремясь. В Хэ Тяне всегда было что-то животное – инстинктивное, собственническое, нуждающееся. Оглушительно жаждущее защищать свое. В нем также есть механическое, заставляющее каждый день подниматься с кровати по утрам и вклиниваться в поток привычной, бессмысленной рутины. Чего в Хэ Тяне нет – так это человеческого. Это меняет все – и в то же время не меняет ничего. Потому что все предельно просто. Если Хэ Тянь не может дать Рыжему то, чего он заслуживает – тогда даст то, что может. Станет личным адовым цербером, готовым за него разорвать глотку любому. Сядет у его ног и будет преданно ждать приказов. Хэ Тянь готов на все, чтобы быть рядом.

***

Хэ Тянь делает все, чтобы рядом быть.

***

Рыжий злится. Когда Хэ Тянь разбирается с долгами его семьи, когда почти раздирает в клочья Шэ Ли за один только косой взгляд на него, когда следует за ним практически по пятам, как дурная преданная псина – Рыжий оскаливается и рычит, отталкивает, шлет пешим ходом далеко и глубоко. Хэ Тянь протягивает ему свой поводок – Рыжий с отвращением отшатывается. Это почти больно. И этого недостаточно, чтобы Хэ Тянь сдался. В конце концов, то, что он сейчас делает, ломает только его самого – а он и так уже ломанный-переломанный, весь изнутри как кровавая мозаика, неправильно собранная. Части пазла не на своих местах, грубо вставлены в чужие слоты, из которых выпирают уродливо. Рыжий будет в порядке, чем бы это ни закончилось для Хэ Тяня – а значит, все терпимо, в пределах нормы. Когда именно в порядке Рыжего стало значить так пиздецки много, Хэ Тянь не знает. Не уверен, что хочет знать. Просто в какой-то момент весь сраный мир перевернулся и то, что раньше он пытался в Рыжем подавить-подчинить, разобрать на составляющие и собрать заново, так, как будет удобно и выгодно – теперь Хэ Тянь хочет защитить от всего гребаного мира, от бога и дьявола. От себя самого. И если для этого нужно превратиться в кровавое месиво, израненное колотыми от злых взглядов Рыжего, стать его тенью, псом у его ног, бесом за его плечом – Хэ Тянь станет. Когда Рыжий в очередной раз швырнет его поводок в грязь – Хэ Тянь подберет его пастью, подползет ближе и в тысячный раз преданно сунет Рыжему в руку.

***

Все предельно просто, на самом деле. Потому что то, что он собирается сделать – самое естественное из всего возможного. Потому что, кажется, вся его гребаная жизнь сводилась к этому моменту, весь ее смысл заключен в этой секунде. Когда Хэ Тянь видит, как в руке какого-то мудака мелькает сверкающее на солнце острие – он не думает. Он просто бросается вперед. В конце концов, Хэ Тянь добровольно отдал в руки Рыжему свой поводок, а что может быть логичнее, чем преданный до одури пес, защищающий своего хозяина? Хэ Тянь чувствует, как его собственные губы растягиваются в улыбке, пока глаза Рыжего распахиваются в ужасе. Он помнит эти глаза теплыми, грозовыми, помнит их мечущими молнии и обдающими жаром. Помнит их оттаивающими мучительно медленно – секунда за секундой, шаг за шагом. И никогда не узнает их оттаявшими до конца. На счастливый конец Хэ Тянь никогда не рассчитывал, ни до встречи с Рыжим, ни после нее. Счастливый конец не для таких отморозков, как он, не для конченных, давно свихнувшихся тварей. Но такой финальный аккорд, как этот – не самый плохой расклад. На самом деле, возможно, один из лучших. Хэ Тянь утопает в теплых-теплых-теплых глазах, и думает – помни, что я улыбался. Думает – все так, как и должно быть. Думает – все хорошо.

***

Вручая ему в руки свой поводок, Хэ Тянь знал, как легко мог бы убить за Рыжего. Еще легче оказалось за него умереть.

***

Первое, что он видит, едва придя в себя – рыжая макушка, лежащая рядом с его рукой. Зрение едва фокусируется, голова все еще тяжелая и сознание мутное, затянутое пеленой – но эту макушку Хэ Тянь узнал бы в любом состоянии, когда угодно и где угодно, в каждом из возможных миров. Перманентная боль во всем теле орет ему, что он все еще жив – но, глядя на эту макушку, Хэ Тянь все равно на секунду думает, что, возможно, все-таки умер и по чьей-то ошибке угодил в рай. Но потом Рыжий начинает шевелиться. Поднимает голову и смотрит на него. Рыжий кажется бледным, осунувшимся, у него темные тени под глазами и болезненно заостренные скулы, но, стоит ему увидеть Хэ Тяня – незнакомо посеревшие, выцветшие глаза вспыхивают ворохом эмоций, которые Хэ Тянь не успевает отслеживать. Рыжий смотрит на него так, будто пытается насмотреться на целую жизнь вперед, и Хэ Тянь почти убеждается – да, мир, в котором Рыжий смотрит на него так, определенно должен быть раем. Но потом Рыжий вскакивает на ноги и начинает орать. Он кричит что-то о том, что Хэ Тянь – конченный, наглухо отбитый придурок, проебавший где-то инстинкт самосохранения, что его прикончить надо, о том, что ему бы лучше на все те бабки, которые у него есть, мозгов себе прикупить… А Хэ Тянь смотрит на него. И смотрит. И смотрит. И Рыжий, даже вот такой, уставший и заебанный на тысячу жизней вперед – во всей этой своей ярости становится настолько реальным, живым, настоящим, что это кажется лучше любого рая. Что Хэ Тянь и сам себя вдруг ощущает живым. И он протягивает руку вперед, он оглаживает большим пальцем скулу Рыжего, бережно, с каким-то едва ли не священным трепетом собирая с нее соленую влагу, которой проливаются яростно-теплые карие глаза. Рыжий спотыкается на полуслове и резко замолкает. Вся злость вдруг выходит из него, как воздух из проколотого шарика, оставляя за собой опустошенную оболочку, и он замирает, прикрывая глаза. А спустя мгновение вместо того, чтобы огрызнуться-послать-оттолкнуть, он накрывает руку Хэ Тяня своей, удерживая, и чуть поворачивает голову – так, чтобы зарыться носом в чужую ладонь. Хэ Тянь давится следующим вдохом, когда Рыжий прикасается к нему так, будто живой Хэ Тянь – все, чего он когда-либо хотел. Сейчас, в эту самую секунду, когда он лежит здесь, на больничной койке, раненный, ослабленный, то ли до сих пор одурманенный обезболивающими, то ли заново одурманенный Рыжим – все оказывается предельно просто. И Хэ Тянь вдруг понимает, что впервые в жизни чувствует себя по-настоящему счастливым.

***

Рыжий крепче сжимает его руку и держит, держит, держит. Поводок Хэ Тяня остается лежать в грязи.