Антипригарное покрытие

      Утро началось не как обычно, а на четыре часа раньше. В пять я уже стояла у окна со стаканом ледяной воды. Она неприятно обжигала горло. За окном была непроглядная темнота, поэтому моё мрачное лицо красовалось в отражении на стекле. Золотистые волосы казались темно-серыми, а зелёные глаза и вовсе напоминали два чёрных полотна. Впрочем, я давно привыкла к такому виду. После ядерной войны в мире поменялось очень многое, в том числе и стандарты женской красоты. Сейчас не нужно краситься и носить модную одежду. Единственное, что интересует людей — работа. Денег платят очень мало, а трудиться заставляют в две смены. К счастью, я накопила достаточно, и сегодня меня ждет опасная поездка в главный город.       В рюкзак я положила самое необходимое — сменную одежду, консервы, шоколадный батончик, орехи и дореволюционный лимонад. Так как лекарства не продают в маленьких городах, мне предстоит поездка в Столицу. У меня тяжелая генетическая болезнь, пусковым механизмом которой стала радиация. Мне нужна постоянная терапия, без нее я быстро умру.       Уже закрыв дверь, я вспоминаю, что не взяла свою карточку. Так теперь называется удостоверение личности. Выглядит она, как маленькая бумажка с моим именем и отпечатком пальца. Имя там написано не то, что было дано при рождении. Я придумала его сама. После революции все поменяли имена, мол, чтобы вступить в новую эру, каждый обязан оставить прошлое позади. Даже если это прошлое было во многом лучше настоящего. Поэтому я теперь Эвен. Взяв карточку, я отправляюсь на улицу. По городу ходить очень тоскливо и страшно. Вечный смог закрыл небо на многие года; лучи солнца почти не проходят сквозь него, поэтому люди живут в вечной полутьме. Серые улицы после революции обзавелись паразитами — осколками от зданий, мусором и трупами. Их вывозят раз в месяц, поэтому близко к ним лучше не подходить. У меня уже почти не вызывает эмоций весь этот уличный кошмар в маленьких городах, я настолько к нему привыкла, что спокойно прошла добрую половину маршрута в наушниках. Мой работодатель, Тревор Онтос, подарил мне плеер на прошлый день рождения. Вещь поистине раритетная и стоит огромных денег. Правда песен в нем всего десять и зарядить можно не везде, но это самый ценный для меня подарок.       Спустя час я добралась до старого моста. Река, рассекающая город посередине, очень большая, а мост через нее всего один, да и того гляди сейчас развалится. Переходить по нему было довольно страшно, учитывая то, что, во-первых, я очень сильно боюсь высоты, а во-вторых, еще сильней боюсь самих мостов. Не смотря на это, на середине пути я подошла к краю и заглянула в грязную спокойную воду. На вид она казалась похожей на застывшую кровь, ведь вода в ней была ржавого цвета. Не хотела бы я там оказаться. Вдоволь насмотревшись на последствия безрассудного поступка человечества, я отправилась к вокзалу. Нужный мне поезд отходит в семь, лучше на него не опаздывать. Тащить рюкзак, пусть и полупустой, было тяжеловато, и я много раз вздохнула о том, что нельзя просто доехать до нужного мне места. На данный момент общественный транспорт перестал действовать. У правительства нет денег, чтобы содержать такое дорогое удовольствие — ты либо сиди дома, либо ходи пешком. Причем денег у них нет не только на такие «мелочи», но и на нормальную медицину, хорошую зарплату, обеспечение детских садов и школ. Ничего из этого сейчас просто не существует. Рождаемость почти на нуле — дети появляются на свет либо больные, либо не появляются вовсе, зато смертность давным давно превысила все возможные нормы. И только восседающие на вершине живут припеваючи.       Без двадцати минут седьмого я уже стою на перроне. В нашем городе на вокзале нет работников. Тут живут только люди, оставшиеся без крыши над головой. Вернее здесь они пытаются выживать. Бездомные сидят в кучках возле костров, одетые сразу в несколько курток. Одежду сейчас раздобыть сложнее всего, поэтому я думаю, что они её стягивают с мёртвых собратьев. Неприятно, но если постоянно думать об этом, можно свихнуться. Таких, как они, называют забытые. Государству нет до них дела, впрочем, как и людям среднего достатка. Несколько лет назад существовали фонды помощи, но сейчас те, кто стоял в их главе, сами стали забытыми.       Я не нахожусь среди них лишь потому, что мне повезло с работой. Меня нанял один богач, чтобы я целыми днями шаталась по помойкам и находила для него разные штуки родом из дореволюционного мира. Тревор не такой плохой мужчина, но мог бы иногда обращаться со мной повежливее. Но опять же, мне просто очень повезло, что у меня вообще есть работа. Забавно еще то, что в мире сегодня деньги просто не на что потратить. Продают только всякий хлам, собранный на свалках, но мне он не нужен. Так же процветает наркобизнес. Полиции нет, так что баронам живется сейчас отлично.       Билет на поезд стоит заоблачных денег. Вся сумма на дорогу в обе стороны у меня с собой. Так же есть запасы на лекарства. И немного мелочи для непредвиденных расходов. Я прикладываю карточку с именем к электронному ящику возле двери вагона. Далее женский голос изнутри приветствует меня и повествует о том, сколько монет нужно отдать, чтобы пройти внутрь. По одной, я бросаю монетки в ящик, и они со звоном ударяются о его дно. Там, внутри, меня должны ждать друзья из другого города. Мы дружили до того, как каждого из нас прикрепили к определённому месту. В маленьких городах сильно не хватало рабочих, и их насильно расфасовали по тесным коробкам, называемыми зонами. Меня не забрали потому, что у меня были серьезные проблемы со здоровьем. Мы писали друг другу письма на протяжение двух лет — смеялись и грустили, делились плохими и очень плохими новостями. И вот, через пару минут мы встретимся.       Пока женщина из ящика желает мне хорошего пути, передо мной распахивается дверь. Внутри темно, но я ожидала этого. Хотя поезд полностью автоматизирован, у властей не хватило денег осветить и обогреть вагоны. Так что там очень холодно, сыро и страшно. Чиркнув зажигалкой, я прохожу вглубь поезда и слышу спокойные голоса. Они обсуждают сколько часов добираться до Столицы. На стенах мелькают причудливые тени, отбрасываемые от свечей. Эти голоса мне знакомы. Я расплываюсь в улыбке. Это мои друзья.       Я подошла ближе к их купе и в нос ударил резкий запах женских духов.       — Эвен! Это Эвен!       Они накинулись на меня, чтобы обнять. В этот момент я испытала удивительное чувство эйфории. Что может быть приятней человеческой любви, пусть даже она обосновывается таким теплым чувством, как давняя дружба? Не зря ведь любви и дружбе дореволюционные классики посвятили столько произведений.       В моем городе у меня нет друзей. Был один, но около года назад он исчез без какого-либо следа. Он выживал, обворовывая грузовые поезда с провиантом, предназначавшимся для заведующих городом. Иногда он доставал нам паштет, оливки, а один раз он принес свежие фрукты. Я пыталась найти его, но следов не было нигде. Да и вообще, какой из меня следопыт. Он несколько раз приходил ко мне с пулевыми ранениями, и я, опираясь на знания старой книги, вынимала пули и обрабатывала раны. Но после того дня он не пришел. В глубине души я понимаю, что с ним случилось, но никогда не признаюсь себе в этом.       Отогнав печальные мысли, я здороваюсь со всеми. Эмма, Вайлер и Гауст. Как же я рада их видеть. С последней нашей встречи прошло четыре года, в девушках многое изменилось, чего не скажешь о Гаусте. Эмма состригла длинные волосы и покрасилась в голубой цвет. Вайлер проколола почти половину лица. До революции она гордилась своими природными данными и презирала пирсинг. Война меняет людей, я бы даже сказала, переворачивает человеческое мировосприятие с ног на голову. В купе мы были не одни.       В углу стоял молодой человек, которого я не знала. Огонь от свечей мерцал на его лице. Он спокойно смотрел на пламя и прикусывал губу. Потом развернулся в мою сторону и приветливо улыбнулся.       — Привет, Эвен, давно не виделись.       Я настолько опешила, что мой рот немного приоткрылся. Это Оскар. Мы с ним были вместе задолго до массового расселения. Ночные разговоры, страстные поцелуи и очень болезненное расставание. Я не знала, что он будет здесь.       — Привет… Оскар, — прошептала я, сделав довольно большую паузу, прежде чем произнести его имя.       — Не ожидал тебя увидеть. Но в любом случае, добро пожаловать. Пока мы смотрели друг на друга, меня окликнул Гауст.       — Эвен, расскажешь старым друзьям, что новенького в нашем родном городке?       — Расскажу, только если ты меня сытно накормишь.       Пока все смеялись над моей весьма неудачной шуткой, я пробежалась глазами по телу Гауста. Хотя сейчас осень, он был в лёгкой кофточке, которая плотно облегала его мышцы.       — Как я посмотрю, ты не мерзнешь, Гауст. Тебя греет слой твоих огромных мышц?       — Они греют настолько хорошо, что если ты подсядешь поближе, почувствуешь жар внутримышечного обогревателя.       Я подвинулась в нему, но тепла не почувствовала. Неужели термобелье? Где он мог достать его, денег, наверное, отвалил немерено. Пока я размышляла о Гаусте, Оскар налил чай из термоса. Его вкус был великолепен. Я очень давно не пила хороший чай. Тревор периодически угощает меня, но на вкус его «напиток», как вода из канализации.       В купе царила чудесная атмосфера. Как будто мы и не разъезжались на долгих четыре года, а все время прожили по соседству. Эмма, как раньше, веселила нас, придумывая смешные игры, а Вайлер вбрасывала замечания о том, что девушка явно переигрывает. Гауст рассказал мне о ситуации на границе, об ужесточении конфликтов между населением и властями, о жестокости и насилии. Оскар в основном занимался приготовлением еды и поил нас чаем. Мы до вечера болтали о жизни, играли в карты и мечтали о будущем. О том, как накопим денег и переедем в Столицу, будем богачами и займем несколько мест в правительстве. В общем и целом — изменим мир. Я люблю мечтать. Нет ничего приятней, чем погрузиться в хорошую жизнь.       Уже стемнело. Я попрощалась со всеми и отправилась в свое купе, где жила одна. Это объяснялось тем, что путешествия на таких поездах не пользуются популярностью. У простых людей нет на это денег, а богатые передвигаются на личном транспорте.       Я зажгла свечи, разложила вещи и уселась на кровать. Было достаточно спокойно. Мой взгляд остановился на настенной надписи. Красным маркером было выведено: «Забытые помнят, помнящие забыли». Помнящие — так провозгласили себя действующие власти. Намёк на то, что они столкнулись с ужасной жизнью до революции и готовы любой ценой сделать так, чтобы это не повторилось. Они глупцы, раз не понимают, что сейчас люди живут намного хуже, чем раньше, что они умирают в бедности от голода и холода возле потухших костров. Я ненавижу их всем сердцем. Была бы возможность, я бы…       Мои мысли прерывает стук в дверь — я с трудом открываю её. Передо мной стоит Оскар.       — Эвен, тебе же понравился мой чай? Я пришёл немного согреть тебя перед предстоящей холодной ночью.       Я стояла и молча смотрела на него, пытаясь понять, что он сказал. Он всегда относился ко мне слишком хорошо, но это совершенно не помешало ему послать к чертям меня и мои чувства. По его поведению днем и внезапному появлению сейчас, можно было сделать вывод, что он ни капли не изменился. Или же старательно делает вид, что не изменился. Хотя чай был хорош, сейчас я не хотела ни с кем делить свои мысли. Я собиралась сказать нет, но он перебил меня.       — Может, не будем стоять на пороге и ты все же впустишь меня?       — Да, конечно, входи.       Он осмотрел купе, сел на кровать и спросил:       — Так ты тоже живёшь одна? — и будто не ожидая от меня ответа, добавил, — Не особо здесь и уютно, в этих купе. Хорошо, что мы едем все вместе. В одиночку находиться в таком мрачном поезде было бы ужасно.       Пока Оскар наливал чай, я успела разглядеть шрам, рассекающий кончик его брови. И как я раньше могла его не заметить? Интересно было бы узнать, где он его получил.       — Приятного чаепития, — спокойно проговорил Оскар.       Из чашки доносился приятный аромат шоколада. Я взяла ее в руки и поднесла к губам, чтобы сделать глоток. Язык обожгло нечто, не похожее на чай. Я с нескрываемым восторгом посмотрела на Оскара.       Он, будто предугадывая мои мысли, ответил:       — Да, это горячий шоколад.       Я начала хохотать во весь голос. Обожженный язык саднил, но меня это ни сколько не напрягало. Горячий шоколад я не пила целую вечность. В старом мире мы частенько сидели в кофейнях, но потом все они закрылись из-за долгов. В городе не осталось ни одного места, где можно было хорошо провести время, кроме собственного дома.       Несколько часов мы наслаждались напитком и болтали, в основном о прошлом. Ворошить старый ил, который несколько лет лежал нетронутым на глубине океана, было довольно странно. Даже не верилось, что все это происходило со мной — песни у костра, дорогой алкоголь, танцы под звёздным небом, прощания с закатом на крыше и встречи долгожданного рассвета. Моя жизнь была полна красок, пока не произошла революция. Это тяжело принять, но сейчас я обычная наёмница, которая копается в мусоре. И вдруг я осознала, что хочу узнать об Оскаре больше.       — Чем ты сейчас занимаешься?       — Я продавец.       — Продавец чего?       — Продуктов, одежды и бытовых мелочей.       — Наверное, не особо прибыльная работа, да?       — Не сказал бы. Раз смог собрать на билет в Столицу, значит, уже отношусь к среднему классу. В жизни нужно делать то, что нравится, сколько бы это не приносило денег.       Хотела бы я с ним согласился, но нет, так в нашем мире не работает. Либо ты с утра до вечера пашешь, не покладая рук, либо занимаешься криминалом. Я выбрала первый вариант, как, впрочем, и Оскар. Пусть даже если он говорит, что это работа ему нравится, он так же, как и я, смертельно устаёт и в конце дня еле волочит ноги в сторону дома. Мужчины никогда не признаются в том, что им тяжело.       Вскоре термос опустел. Оскар пожелал спокойной ночи и пошел к себе. Разговор был приятный и теплый, прямо как тогда, в те счастливые дни, когда мы получали удовольствие от жизни. Как она порой удивительна. Сначала возносит тебя на вершину, и через мгновение скидывает обратно вниз. Так же сделал когда-то давно и Оскар. Какая разница сколько нам было лет, если больно всегда по-настоящему. Первая любовь осталась в моей голове старым шрамом. Пускай он не болит, но если слегка коснуться, то внутри все равно что-то заноет.       Печальные мысли гуляли по закоулкам моей головы, ударяясь о черепную коробку и создавая внутри гулкое эхо. Я положила голову на подушку и провалилась в тревожный сон.