Очарованные нежностью

6011-й год от Сотворения Мира или 2007-й от Рождества Христова

      Поселиться в человеческом доме самым непонятным образом предполагало в себе исполнение ещё и кучи прочих человеческих незначительных действий, иногда совершенно бессмысленных, суетных, иногда неприятных, а иногда и таким же непонятным образом в основном милых и уютных. Поселиться в человеческом доме предполагало сон — не каждую ночь, но периодически — чтобы с утра быть мятым, растрёпанным и тёплым, а затем устраивать шуточные драки за завтрак — побеждала неизменно Вельзевул, оставаясь лежать в кровати и выталкивая Гавриила на кухню, — или гонки за душ, хотя гораздо приятнее было принимать его вместе. Поселиться в человеческом доме предполагало редкие походы в магазин за продуктами, потому что иногда, будто бы случайно о себе давал знать голод. Это предполагало использование техники без чудес, посещение исторических мест или выставок преимущественно с обсуждением того, как это было на самом деле.       За тысячи и тысячи лет накопилось так много, но всё это странным образом сводилось к бесконечному потоку бумаг, душ и стычек. Они так тесно были связаны с человечеством и так сильно были отдалены от людей. Была совершенно особенная прелесть, чтобы тратить отгулы и отпуска на человеческую ерунду, по мнению прочих небожителей, да и самих людей тоже.       Гавриил же ни разу не брал отпусков. В основном из-за того, что боялся подать плохой пример. В конце концов, отлынивание от работы дело вовсе не богоугодное. Вельзевул тыкала тем, что покупка дизайнерских костюмов и коллекционирование шарфиков дело тоже вовсе не богоугодное, но Гавриил делал вид, что не слышал. Он подсчитал, что за шесть тысяч лет у него накопилось около семисот пятидесяти лет отпуска. Сейчас ему казалось весёлой возможность свалить на семь с хвостиком веков с Небес на Землю и посмотреть, как они там будут справляться. Общение с демоном явно не шло ему на пользу. Особенно такое тесное, когда пресловутый демон буквально лежал на нём и всё равно пытался заставить его встать и сварить кофе. Уставшее после сладкой ночи тело двигаться отказывалось.       — Я не встану, пока ты не слезешь, — в который раз взвыл Гавриил.       — Не мои проблемы, — Вельзевул только крепче обняла. — Хочу кофе.       Гавриил уже хотел щёлкнуть пальцами, но Вельзевул прикусила кожу сквозь футболку.       — Не-а. Так не пойдёт.       Архангел только вздохнул. Сам он, к слову, тоже не спешил разжимать объятий. Сцепленные в замок руки лежали на её талии, заставляя не по размеру большую футболку — потому что она была его — задраться до поясницы. Гавриил и не подумал бы, насколько милое это дело — Вельзевул в простой хлопковой ночнушке с многочисленными изображениями зелёных мультяшных мушек, его рубашке, футболке или широких клетчатых штанах. Почему-то, она игнорировала один из элементов пижамы, хитро улыбаясь. Так соблазнительно…       Вельзевул подняла голову, упираясь подбородком в грудь, и посмотрела Гавриилу в глаза. Точнее попыталась. И рассмеялась. С этого ракурса вся харизматичность Гавриила испарялась, оставляя утреннюю неопрятность и лишая всякого возвышенного очарования.       Он ещё раз вздохнул и состроил лицо, будто разговаривал с умственно отсталым существом.       — Ну что ты от меня хочешь?       — Кофе, — буркнула Вельзевул. Разговаривать в таком положении было неудобно.       — Слезь тогда.       — Не-а.       Он закатил глаза к потолку. Бросил мимолётный взгляд, улыбнулся и одним махом соскочил с постели, умудрившись не уронить Вельзевул на пол. Руки переместились на ягодицы, она быстро обхватила его торс ногами. Он мог сделать это и раньше, на целых сорок минут, но отвечать самому себе на вопрос «почему не сделал» Гавриил не стал. Он пошёл на кухню.       — Ты это так себе представляла? — спросил он, толкаясь у плиты с туркой и пытаясь ничего и никого не сжечь. На попытку использования чудес Вельзевул больно кусалась.       — Примерно, — она подтянулась, обнимая его за шею крепче и кладя голову на плечо.       Слезть она отказалась, даже когда кофе был сварен. Пить его на коленях у Гавриила, очень выразительно смотря прямо в его фиолетовые глаза, ещё тёмные от недавнего возбуждения, и прятать абсолютно ничего не значащие смешки и ухмылки в кружке, было чрезвычайно весело. И чрезвычайно приятно было ловить его непонимающий, но до безумия влюблённый взгляд.       Они сбежали от стерильности Небесной канцелярии и сырости Адского офиса в небольшой домик в маленькой, уютной деревушке недалеко от Лондона. Здесь было два этажа, гостиная, две спальни, ванная и кухня, наполненные воспоминаниями. Домик походил на кладовые пригородных музеев, где никто не заботится о состоянии экспонатов, не участвующих в выставке. Интерьер был выполнен в светлых оттенках бежевого, жёлтого и зелёного, с какими-то вырвиглазными элементами, типа подушек цвета артериальной крови или абстракции на стене. Вельзевул усмехалась, что это нарисовал тёзка Кроули после встречи с ней.       — Похоже, он был под сильным впечатлением, — задумчиво проговорил Гавриил, разглядывая болотное-зелёные очертания не то существа, не то предмета, плавно перетекающие в фиолетовый, сиреневый и тонущие в чёрном. — Это он потом колоду Таро придумал?       — Ага. Та ещё мутотень. Шизофреник в чистом виде, — она загадочно улыбнулась.       И таких воспоминаний, заключённых то в рассыпающуюся книгу, то в статуэтку, следы крови на которой не стираются пару тысячелетий, было великое множество. Нож с обгорелой ручкой, Гавриил всё не мог смотреть на него без жара у щёк; серебряный, но уже почерневший браслет, который Вельзевул хотела выкинуть и порывалась сделать это каждый раз, когда натыкалась на него взглядом, но оставляла, глубоко вздыхая. Впрочем, основным поставщиком экспонатов в их музей жизни являлась как раз демон. Она искала долго и упорно одну вещь, а все остальные, оказывающиеся не теми, неправильными, обрели смысл только с последней. Это и вовсе оказалось не вещью, а целым живым существом, крылатым и довольно улыбающимся сейчас.       — Что ты смотришь? — приторно ласково спросил он.       — Думаю, что смогу сделать с тобой за семьсот пятьдесят лет, — она забрала у Гавриила кружку и вместе со своей поставила на стол.       — Такими темпами — довести до нервного срыва!       — Не ной.       Вельзевул сложила руки у него на груди, как кошка складывает лапки, и коснулась его губ своими, дразня. Не смог придумать ничего лучше нервного срыва — пусть получает.       — Ещё не начинал, — Гавриил полез за поцелуем, Вельзевул отпрянула, но лопатками наткнулась на чужие руки, настойчиво вернувшие её в прежнее положение. — Вель, — почти жалобно тянул её имя Гавриил, целуя, потому что она отвечать не торопилась. Даже так, совершенно не собиралась.       В голову проникли грустные, тоскливые мысли, полные пугающей неизвестности и суматохи.       — Нет у нас семисот пятидесяти, — обречённо сказала она, отстраняясь и со всей серьёзностью смотря на Гавриила так, словно у них нет и минуты. — Только неполные двенадцать.