Глава первая. Поцелуй с привкусом святой воды
5 декабря 2019 г., 12:55
4004-й год от Сотворения Мира
Кончики пальцев кололо и дёргало от желания что-нибудь сделать. Раскроить черепушки жалким смертным, расплющить их в лепёшку из переломанных костей, мяса и крови. Накормить этим фаршем прочих, глядя им прямо в глаза и вцепившись в тонкие шеи когтями. Пить их кровь, слизывая терпкие капли прямо с кожи длинным языком, и чувствовать лихорадочный пульс в венах и капиллярах. И смеяться-смеяться-смеяться, чтобы жертва бледнела от страха, заикалась, дёргалась с выпученными глазами и замирала, костенея, умирая. — Ты что творишь? — едва ли не взвизгнул Гавриил, увидев кровавую баню. Да, в термах было тепло. — Крылатик, — улыбнулась Вельзевул, не отрываясь от пира. Ей нравились глаза. Они скользили во рту, перекатывались и ускользали от клыков; так забавно было рассматривать человеческие души в застывших зрачках, стеклянных и печальных. Склера затопила рот склизкой прохладой. — Решил присоединиться? Она посмотрела на Гавриила, изящно обернувшись, и протянула ему второй глаз с капельками крови. Сами её руки были в крови, уже засыхающей, отчего сгибать и разгибать пальцы было особо интересно: тонкая корочка лопалась, стягивая кожу, так ярко контрастировала с ней, бледной, почти прозрачной. Гавриил поморщился и позеленел, на мгновение глаза застелила тёмная пелена истинной сути демона. Вельзевул рассмеялась. Она скользящей походкой пересекла помещение и остановилась в шаге от Гавриила, заглядывая в его полные осуждения и отвращения фиолетовые глаза. Она была нага, как и большинство людей здесь, как и положено в терме; она не была красива, даже так, несколько уродлива с этими скомканными пропорциями, вечными гноящимися, мокрыми язвами и струпьями, опрелостями, которые она не скрывала сейчас. Пальцы её были неестественно удлиненны, кожа была натянута на кости, клыки царапали жалкие ошмётки губ, что, впрочем, не мешало ей вполне понятно говорить, даже не срываться на жужжание, глазное яблоко испещрила фасетка — Вельзевул уже нельзя было назвать человеком, но было в её наготе что-то особое, по-своему притягательное, абсолютно запретное. Её грехом было Чревоугодие, не Похоть, а она словно подражала шлюхам из соседнего борделя, и Гавриила вовсе не должен был волновать её внешний вид. Что за странность? — Оденься, — фыркнул Гавриил, сглатывая. — И вымойся. К её коже прилипла чёрная слизь, смешалась с гноем и людской кровью, оставляя на теле замысловатые разводы. Она специально не вымазывалась, так получилось. Кровь, плазма, даже мозговая жидкость стекали с подбородка на шею, огибали груди и сходились где-то на впалом животе, под просвечивающими рёбрами. Если сделает шаг ближе к Гавриилу, то измажет его белоснежные одежды. Он сменил их после той ночи в Ханаане. Кровь бурлила в её венах, под рёбрами что-то приятно затрепетало с новой силой, как бывало всякий раз, когда она убивала или наслаждалась чьими-то муками. Вельзевул захотелось стащить балахон с Гавриила и прижаться к архангелу всем телом: кожа к коже, Суть к Сути, выпить его до самого конца, как было тогда, как было давным-давно, настолько, что никто из них уже и не помнит. Интересно, позволит, если она попытается? Не позволил — перехватил руки, до боли сжимая запястья, и завёл ей за спину. Она всё равно уткнулась лицом ему в грудь. Тёплый. Теплее, чем мутная вода в бассейне и адский костёр. Он был такой большой, такой сильный и… надёжный. А за мускулистой оболочкой скрывалось такое нежное естество, волнующаяся благодать. Вельзевул рассмеялась снова, хрипло, надрывно, словно задыхалась в приступе кашля. — Да ты пьяна! — заключил Гавриил, чуть ослабляя хватку. — За рождение Божьего сына, малыша Иисуса, — осклабилась Вельзевул. Гавриил вздрогнул и задержал дыхание. «Смотри, я сама лечу, сама!» — зазвенело у него в голове, кто-то засмеялся так звонко и сладко, сотрясая всю реальность архангела, что он забылся, пытаясь уцепиться за рассыпающиеся осколки воспоминаний, верных, правдивых, таких кристально честных. «Подожди, не уходи!» — кричал другой голос, тяжёлый и бессильный, и смех растворился в стене густого тумана Вельзевул хохотала наяву, высвободившись, но не отходя далеко. Словно дразня, не понимая, что он способен уничтожить её прямо сейчас… Гавриилу пришлось прижать её к влажной стенке и схватить за горло, чтобы заставить протрезветь. Да, он мог развоплотить, убить её одним движением руки, но весь её безумный, но уже осмысленный взгляд так и говорил: «Посмотри, я всё равно сильнее тебя». Она мазнула пальцем по губам Гавриила, оставляя кровавый след, который архангел слизнул, скорее машинально и невольно разжал пальцы. На её шее остался отчётливый отпечаток его ладони, который после сменится синевато-лиловым огромным, по-настоящему уродским синяком. Вельзевул, ещё опьянённая, считала, что это будет прекрасно. — Ты ведёшь себя так некрасиво, — проговорила она, расслабляясь и отходя в сторону. — Ты не лучше. Что ты устроила? — Гавриил затолкал стыд за своё поведение куда поглубже. Сам он был напряжён, в любую секунду ожидая от демона неприятной выходки. В помещении пахло опасностью. — Пи-ир! — воскликнула Вельзевул сквозь смешок и обвела помещение рукой. Тут и там лежали изуродованные трупы, изогнутые под неправильным углом. На стенах — брызги крови, ошмётки кожи и мяса. От тела к телу перелетали оводы, слепни, жирные мухи, выедая то, что осталось от людей. Гавриил подавил тяжёлый вздох. Подобную резню можно было ожидать от кого угодно, но не от Вельзевул. Мертвенно-спокойная, умеющая контролировать свои эмоции так, что её от гранитной скалы не отличить. Она всегда стояла словно на одну ступень выше прочих демонов, с некоторым презрением взирая на их суетные, беспорядочные злодеяния, наполняющие людской мир грязью, лишённой всякой привлекательности. Были сумасшедшие, которые считали зло красивым. Гавриил считал, что Вельзевул умела разводить порок если не красиво, то не роняя чувство собственного достоинства и вызывая восхищение своим трудолюбием. Эта же сцена походила на крик отчаяния. — Я тоже хочу праздновать, — в голосе Вельзевул прозвучала обида. Она ощутила этот свет, это тепло, эту людскую, всеобъемлющую радость даже в Аду, и необъяснимая горечь и злость затопили всё её существо. Хотелось кричать и биться об стенку, до раздробленных костей. Но, конечно, лучше бы было, если это будет кто-то другой. Гавриил нахмурился. Он красиво хмурился. Взгляд его серьёзнел, глаза темнели, и всё тело напрягалось вслед за лицом и разумом. В такие моменты Вельзевул забывала, какой он идиот и болван. В основном потому, что он замолкал и замирал. В такие моменты ей казалось, что он тоже что-то ищет, что они ищут одно и тоже, что они могли бы помочь друг другу. — Что ты ищешь здесь, крылатик? — устало протянула она. — Ты искал меня? Архангел вздрогнул. — Искал причину ужаса и боли в этот светлый день, — грубо отрезал он и ушёл с раскатом грома. Уже была ночь, и она была точно не светлой. Гавриил и сам не знал, что заставило его отправиться в Рим. Уриил предлагала разобраться со всем самой, но он точно чувствовал, что должен был пойти сам. Может, он действительно хотел встретиться с Вельзевул? Мог он вообще желать их встречи после того, что случилось? Ему хотелось поскорее отмыться от омерзения, прилипшего к нему вместе с человеческой кровью. Вельзевул была демоном, сумасшедшим и отвратительным, и было бы лучше, если бы её не было вовсе. Он мог убить её, не просто развоплотить, а уничтожить раз и навсегда. Сжимая её горло, он хотел только напугать, отрезвить, об уничтожении он даже не думал.***
4037-й год от Сотворения Мира или 33-й от Рождества Христова
Гавриил наблюдал за распятием издали, едва не выворачивая пальцы из суставов и в кровь кусая губы. Как это всё неправильно. Все эти люди недостойны Его, не достойны спасения. Он не должен спасать их таким образом. Всё это походило лишь на отражение чего-то более настоящего в осколках пузатого бокала. Он кричал и молил не о скорой смерти, а о прощении им грехов. Его слёзы были чисты, преисполнены жгучей Веры в милосердие, в людские добродетели, в те частички доброты, что были в их душах. Его слова были полны Любви. Гавриилу даже стало совестно. Он не пытался молить Господа о прощении демонов, никто не пытался. Ни один ангел, ни один человек, даже Иисус, этот светлый мальчик, повидавший столько черноты, порочности и грязи в своей короткой жизни, но не утративший надежды на искупление и очищение, и помыслить не мог о прощении исчадий Ада. Они не достойны прощения, как и люди, отрезал Гавриил, отгоняя навязчиво всплывающий образ Вельзевул. Он выискивал её глазами в редкой толпе. Она напилась на рождение Христа и устроила резню, что она могла сделать на его казнь, оставалось загадкой, которую разгадывать вовсе не хотелось. Вельзевул не было. Маячила макушка Азирафаэля, рядом с ним тёрся какой-то демон, Гавриил не заострял на них внимания. Крест установили в вертикальном положении, Иисус мучительно застонал — не было сил терпеть эту боль. На Гавриила внезапно накатила вселенская усталость, словно это он нёс на себе крест, вбивал его в землю, а теперь держал на плечах весь небосвод. Его гнуло к земле от осознания неправильности происходящего. Гавриил потёр глаза, пытаясь согнать морок. Перед глазами кружились белые перья, летели капли крови, он слышал чужие крики, такие вроде бы знакомые. Он слышал звон мечей, хлопанье крыльев, видел разразившуюся под чужими ногами бездну, видел всполохи адского огня и сгорающие в нём души ангелов. Мутные воспоминания прорезал скорбный всхлип из настоящего. Это была Его воля, Его Непостижимый план. Гавриилу думать не надо — лишь исполнять. Свою работу он выполнял превосходно, с самого Начала, но удовлетворения, приятной усталости и чувства выполненного долга не появлялось уже очень давно. В груди снова заныло, и по спине пробежалась толпа мурашек. Таким ледяным, жестоким показалось солнце. Гавриил вздохнул. Дьявольское наваждение, преследующее его, казалось, целую вечность. Гавриил знал Иисуса ещё до его рождения, долго наблюдал за его матерью. Гавриилу было поручено только принести благую весть, это было его работой, но архангел задержался на непозволительно долгое время, оберегая Иисуса. Мальчик ангела поначалу не видел, но точно знал, что он рядом. Гавриил чувствовал все его страхи и надежды, радости и горести, как ангелы-хранители чувствуют своих подопечных. Он оберегал мальчика по мере возможностей, чувствуя, как божественный свет разливается внутри него от ласковой улыбки. Они часто беседовали под сенью деревьев или прохаживаясь под палящим солнцем, и оба знали, что Гавриилу эти беседы были нужнее, необходимее. Он сам себе напоминал сбившегося с дороги щенка, грязного и мокрого, потерявшего веру и любовь. Что может быть страшнее для ангела? Иисус возвращал ему всё это сполна, ничего не прося взамен, и сам наполнялся Божьей благодатью. Гавриил не знал человека светлее и разумнее. Он не хотел для него такой судьбы. Он с таким трудом, но таким уважением принимал его выбор. Гавриил пал на колени и в смятении горячо молился Богу о Его душе, хотя всё уже было предрешено ещё тысячелетия назад. Гавриил молился как простой смертный, но с воодушевлением смертному недоступным. Всё потерянное Гавриилом облекалось в слова и всё найденное, но рассыпающееся, тлеющее на ладонях под стонами сына Божьего. Мир не обещал становиться лучше после Его смерти, он катился вниз, лишь увеличивая скорость, словно перед заветным трамплином. Мир зависнет в воздухе на пару секунд, а потом разорвётся на части под ангельскими и демоническими мечами, под стоны людей и самой природы. Осталось чуть меньше двух тысяч лет. Гавриилу осталось ждать чуть меньше двух тысяч лет. Затем уймутся все печали и терзания, все волнения и тревоги. Зверь в груди перестанет одиноко выть, а мир, собранный заново, наполнится благодатью, и Гавриил вздохнёт с облегчением. Больше не будет зла и печали, больше не придётся томиться в ожидании. Придёт царствие Его, вечное и прекрасное.***
— Неплохо. — Что неплохо? — В Чистилище стало тихо, — терпеливо объясняла Вельзевул, скатываясь с лавочки на траву. — Работать удобнее. Гавриил кивнул, не поворачивая головы, всем своим видом показывая, что её присутствие рядом ему противно. Вельзевул на подобные мелочи редко когда обращала внимание, отвечая столь же презрительным взглядом. На этот раз он не ждал, не искал её. Он пришёл сюда за успокоением души, в место, где преклонялись перед Артемидой, где не было ничего святого, но запах цветущих магнолий, нежный шелест ветра поутру и ласковое небо с морем под ним были Гавриилу милее стен собственного кабинета. Здесь было тихо, природа здесь цвела, живая и одухотворённая. — Чуть меньше двух тысяч лет, — снова подала голос Вельзевул, запрокидывая голову. Гавриил смотрел в небо, а её будто не замечал. — Никогда не думал, что можно не ждать? — Что ты имеешь ввиду? — Я о войне. Мы все ждём Конца света, чтобы выиграть войну, но к чему ждать так долго? Гавриил обернулся, бросив на демона презрительный взгляд. От неё еле уловимо пахло вином, глаза запальчиво блестели, а сердце билось в каком-то мучительном азарте. Она ещё ничего не успела натворить, да и не хотела особо. — Таков Великий План. Тебе ли не знать, — Гавриил снова отвернулся. Падшая, фыркнул он про себя. — Разве мы должны ему следовать? Он не видел её лица, но знал, что она усмехалась. Знал, что губы её были искривлены, оголяя передние зубы, а глаза чуть прищурены и не выражали абсолютно ничего. Ещё он знал, что она нарывалась на драку, как и последние веков девять. Гавриил расплылся в самодовольной улыбке, и она это тоже знала, предвидела. — Можешь считать это время форой. Но ни шесть, ни двенадцать тысяч лет, ни вся Вечность подготовки не даст вам возможности победить. Потому что вы — не правы, — Гавриил качнулся с носка на пятку и обратно. Солнце клонилось к горизонту. Вельзевул не отвечала, и он продолжил. — Сначала не было Зла, а вы его создали, пойдя против Него. — Мы не можем считаться неправыми только потому, что вы установили свои порядки первыми. Взгляни на Иисуса — он проповедовал добро, нёс его как что-то забытое и чудесное, но в этих местах оно было новым и чужим. Для кесаря он был неправ. — Но это неверное суждение, — возразил Гавриил. Ведь совершенно очевидно, что неправ был кесарь с его тёмными поданными. Он с укором посмотрел на Вельзевул и встретил лишь выражение полного довольства на её лице. Она напоминала сытого зверя, дремлющего, удовлетворённого охотой. — Вдумайся ещё раз, — голос Гавриил прозвучал строже, — и пойми, что это совсем не верное суждение. — Туполобый, — фыркнула она, поднимаясь. Гавриил отошёл от края утёса. — Оскорбления тут ни к чему. Гавриил замолчал. Он злился. Вельзевул говорила глупые, бессмысленные вещи, и любая попытка понять её превращалась в головную боль. Пути Господни Неисповедимы, незачем ему ломать голову над этим. Гавриилу было достаточно Веры, как и любому ангелу и праведному человеку. Он хотел бы, чтобы было достаточно… Участь тех, кто желал большего и совершенно лишнего, была известна всем, и Гавриил искренне не понимал, почему Вельзевул продолжала копать себе яму ещё глубже, хоть и шансов выбраться на поверхность, а затем и взлететь, у неё не было и никогда не будет. — Никогда не задумывался, почему ангелы так часто изображаются в доспехах и с мечами, а монахи воевать не могут, считая битву грехом? — снова начала Вельзевул, подходя ближе, дёрнула ветку отцветающей магнолии, и редкие лепестки посыпались на архангела. Возможно, она немного перебрала с вином, но что располагает к спиртному больше, чем заслуженный отдых? Гавриил вспыхнул. Ярость, слепая и обжигающая, вскипела в нём, вытеснила из головы все мысли, и он ощутимо толкнул демона в грудь. Вельзевул, не ожидавшая ничего подобного, споткнулась и упала на землю. Гавриил угрожающе навис над ней. — Выкинь из головы эти богохульные мысли. Мы — ангелы — не ровня жалким людишкам, чтобы какой-то проклятый демон мог сравнивать нас. — Жалкие людишки — дети Божьи, да? Вот как архангел Гавриил отзывается о созданиях Его, — продолжала издеваться Вельзевул, поднимаясь и с вызовом смотря архангелу в глаза. — Закрой свой поганый рот! Гавриил занёс сжатую в кулак правую руку для удара, но Вельзевул перехватила её за запястье и вывернула, неожиданно ловко проскользнув Гавриилу за спину. Он сжал зубы от секундной вспышки боли, но освободиться и нанести повторный, удачный удар прямо в челюсть не составило труда. — Я этого так не оставлю, — проревел архангел, пользуясь секундным замешательством Вельзевул. Она не думала, что он попытается ответить, а теперь отступать было поздно. Затевать драку с Гавриилом в человеческих оболочках, особенно в полупьяном состоянии было изначально глупой идеей. Впрочем, ни вино, ни отсутствующая совесть, ни поплывшая от удара картинка не помешали Вельзевул материализовать любимое копьё и успешно отбивать удары уже им. В руках Гавриила оказался меч, обычный, но угрожающе большой, ослепительно блестящий в свете полуденного солнца. При желании, он мог разрубить им оболочку демона одним лишь ударом. При желании, Вельзевул могла проткнуть архангела насквозь, не получив никаких увечий, но она продолжала лишь юлить, пользуясь небольшим ростом, и изредка царапать Гавриила самым кончиком копья. Только благодаря везению она не путалась в собственных ногах. Гавриил пыхтел, неприятно поражённый хладнокровием противницы, рычал на выпадах и со свистом выдыхал, когда приходилось уворачиваться. Хитон был испещрён дырками, запачкан ангельской кровью, но усталости Гавриил не чувствовал, больше обиду. Они. ведь. до-го-вари-вались! — думал он между ударами. Вельзевул отступала к краю под его натиском без толики паники, страха или гнева на лице, но Гавриил чувствовал её напряжение, точно целый рой гудел в его голове. Всё внезапно показалось знакомым, он будто бы знал, что произойдёт в следующую секунду, и ком паники подступил уже к его горлу. Вельзевул не могла этого не заметить и тут же поднырнула под его руку, тупым концом копья выбив меч и поставив подсечку острым. Гавриил повалился на спину, чудом что не вниз, воздух вышибло из лёгких, а демон уже оказалась сверху, не позволяя подняться. Вогнать копьё сейчас архангелу в грудь и получить нереальное преимущество. Всё же это не обычное человеческое оружие, способное лишь на развоплощение… У Вельзевул была секунда, чтобы мечтательно мстительно улыбнуться, ещё одна, чтобы занести руку над распластавшимся Гавриилом, и жалкое мгновение, чтобы опустить её и насладиться криками боли и шипением благодатной Сути. — Ты действительно считаешь себя правой? Ты считаешь, что всё окупится? Очнись! — Очнуться нужно тебе и всем, кто за твоей спиной! — выдохнула она, держа наготове копьё, но не пуская его в ход. — Я не стану с тобой драться, — спокойно возразил он. Она молча исчезла в толпе. Рука дрогнула. Вельзевул не помнила, с кем говорила, но смутно подозревала, и завершить начатое не смогла. Она вскочила на ноги, даже не удосужившись вырубить Гавриила для собственной безопасности, и отшатнулась от него на пару метров, прежде чем он окончательно пришёл в себя. В лёгких не хватало воздуха, а глаза отчего-то щипали, взор затуманивался. Вельзевул закусила губу и моргнула, вперивая в поднявшегося и сбитого с толку архангела взгляд, полный ненависти. Она ощущала себя диким зверем, который по необъяснимой даже для самого себя причине решил оставить охотнику жизнь. Гавриил смотрел на неё с непониманием, с дурацкой, странной надеждой в фиолетовых глазах. Он сделал шаг к Вельзевул, осторожно, будто боясь вызвать новую вспышку гнева. Его злость вся сошла на нет, превратившись в удивление. — Молчи, — предупредила Вельзевул все его расспросы, однако он всё равно заговорил. — Но ты не убила меня. Воспоминания тяжёлой дымкой просачивались в разум, окутывая его и опьяняя снова. Пришлось спешно отгонять их. — Я вс-зё ещё могу это с-з-зделать. Вельзевул глубоко в этом сомневалась. Она не успевала прятать эмоции, сердце билось быстрее, чем думал мозг; выведенная из строя внезапным воспоминанием система дала сбой. Гавриил видел, что она лгала, и подошёл совсем близко, на расстояние вытянутой руки. Вельзевул сжала копьё крепче, стиснула зубы. — Уверена? Тупым концом она ткнула Гавриила точно в солнечное сплетение. Архангел согнулся пополам от боли. — Это только у тебя напрочь отс-зутс-зтвует инс-зтинкт с-замос-зохранения или вы вс-з-зе такие тупые? — зудела Вельзевул, оперевшись на копьё и чуть склонившись над Гавриилом. Он сплюнул натёкшую из носа в рот кровь и посмотрел на демона. Не зло, а больше сочувствующе. Она замахнулась копьём снова и снова не тем концом, но Гавриил перехватил древко и откинул оружие в сторону. Вельзевул даже не пыталась его удержать. — Не люблю недомолвок, — пояснил он. — Не мои проблемы. Гавриил распрямился, щелчком пальцев очищая себя от крови и увечий, но всё же не до конца — сил не хватало. — Мы же договаривались, — оживлённо начал он, но быстро стух. — Хотя чего я жду от демона. — С-зам не лучш-ж-же, — прожужжала Вельзевул. Она не заботилась о чистоте звуков, плевать было, да и Гавриила это знатно подбешивало. — Я ангел, — отрезал он. — Это тебе о чём-нибудь говорит? — О том, что ты с-злепой идиот, говнокрыл. Архангел сделал вид, что ничего не слышал. — У тебя губа разбита. — И что дальш-ж-же? — огрызнулась Вельзевул. С каких пор его заботит её состояние человеческой оболочки? Она демон, она одна большая открытая и вечно гноящаяся рана, плевала она на какие-то увечья от уличной драки. О том, что тело изрядно саднило, а жгучая боль от ангельского гнева не отступала, Вельзевул старалась не думать и исцеляться пока не хотела. — Извиняться не собираюсь, — Гавриил сложил руки на груди и степенно прошёл к обрыву. — Заслужила. Он надеялся, что она просто уйдёт и заберёт вместе с собой изводящее чувство вины. Разве он должен был его испытывать? Разве должны его мучить угрызения совести от небольшой, но победы над врагом? Он вспоминал, сколько молятся воины, вернувшиеся с поля битвы, как исповедуются, уходя на бой. И всё же убеждение, что в войне нет правых, Гавриил не разделял. Есть Добро и Зло, есть сторона Света и сторона Тьмы. Будут победители и проигравшие, и Гавриил точно знал, кто это будет. Но Вельзевул не уходила, хотя очень хотела. Невыносимо было смотреть на архангела. Она только что сохранила ему жизнь по собственной дурости или из жалости. Врать себе было уже бессмысленно, но откуда взялась жалость к Гавриилу, Вельзевул искренне не понимала. Она продолжала смотреть на его могучий стан, словно сейчас он развернётся и ответит на все вопросы. Она бы хотела, чтобы он ответил на все вопросы, но всё, что она слышала от Гавриила, лишь в который раз убеждало её в собственной правоте, в иррациональности только что вспыхнувших чувств. В мире, где есть абсолютное зло, нет места розовым очкам. В мире, где взваливание ответственности за грехи четырёх тысяч лет на одного человека, пусть и сына Господнего, считалось правым делом, где такое искупление считалось возможным, нужно иметь не хило работающие мозги и большое сердце, способное исцелить тело и научить любить других. Настолько большое, что мечи плавились бы от его жара. А жертва Иисуса была или самым эгоистичным поступком, или самым бесполезным. И почему это понимала чёрствый демон, возглавлявший легионы отступников, а не милосердный ангел Господень? — В тебе нет ни ума, ни доброты, — сказала Вельзевул. Без обиды, упрёка или похвалы, забивая гвоздь в крышку гроба Гавриила. Архангел сглотнул и ничего не смог ответить. На миг ему показалось, что она права, на другой его охватил протест и он снова был готов засучить рукава для драки, но стыд сменил злость, и Гавриил молчал. Он ничего не мог ответить, чтобы не казаться оправдывающимся. Из-за спины послышался рокот сдвигающегося камня и запах гари. После её ухода всегда во рту оставался привкус горечи.
