Воспоминания без конца

      Встреча с друзьями на следующий день была проще, они разговорились и забыли на некоторое время обо всех заботах. Иккинг до сих пор всё помнит как в тумане, потому что ему хотелось спать, но он не подавал виду.       Сейчас же в полудрёме Хэддок ощущает, что постель прогибается, будто на её край кто-то легко и аккуратно приземляется, треплет его волосы, он чувствует горячее дыхание на щеке, затем следует поцелуй.       Сердце Эйдин бьётся спокойнее: конечно, того волнения, как вчера, уже нет. Но в душе накапливается вся жалость к себе и горечь, перемешанная со страхом, что она не успевает сделать много в этой жизни. Как обидно и больно, что её любимый мальчик, Иккинг, забудет её. Забудет, точно. Она сутулится и жмурит глаза, часто моргает, отгоняя непрошеные слёзы. Ей мало воздуха.       Хэддок похудел и повариха постоянно хнычет королеве о том, что больше не будет приходить к нему, потому что тот воротит нос от её стряпни, делая больно её хрупкому и ранимому сердцу. Но девушка регулярно гонит её в покои парня, чтобы та хотя бы насильно кормила его, иначе никак. Ему заметно лучше, за эти два дня с ним произошло всё самое страшное, сейчас ему нужен только покой. Упаси, если кто-то из его друзей пострадает или попадёт в беду, Иккинг всё верх дном перевернёт и себя не пожалеет, чтоб спасти близких. Но будем ли он так рисковать ради неё?

○○○○○○ ۝ ○○○○○○

      Астрид хмуро смотрит на Эйдин, которая даёт ему поручения Эрету, чтобы тот следил за порядком в замке и решал всякие вопросы жителей. Мужчина кивает, подмечая у себя в мыслях, что он и без этого был занят подготовкой воинов, так теперь ему и ни минуты продыха не видать.       Королева, сдерживая взволнованность, стоит спиной к блондинке, что-то подробно объясняя собеседнику, пока Хофферсон хитро глядит то на её спину, то на дверь, ведущую в покои Иккинга. Набравшись храбрости и плюнув на всё, она тихо открывает дверь и просит Сморкалу молчать, а Рыбьеногу, наконец-таки, убрать от неё этот удивлённый и недовольный взгляд, дабы не спалил. Ингерман уже хочет сказать возмущённую речь, но его друг затыкает ему рот своей ладонью, на что парень фукает, потому что она грязная.       С наступлением сумерек здесь уже затопили печь, и дрова тихо, успокаивающе потрескивают, наполняя комнату теплом. Полная луна на тёмно-синем безоблачном небе освещает округу холодными тонами.       Астрид глазами цепляется за кровать и бесшумно двигается к ней.       — Если ты хочешь, чтобы я тебя не заметил, то ты проиграла, — довольно произносит голос в темноте.       — Смеёшься? Какие игры! — шипит девушка, стоя напротив кровати, где лежит Иккинг. В его зелёных глазах мелькают искры.       — Да шучу я, шу-чу, — в примирительной манере вскидывает руки, ухмыляясь и мотая головой. Он кажется ей до невозможности красивым в этом слабом свете от огня, таким притягательным, что она не может скрыть улыбку. — Вам бы поспать перед отлётом, — его лицо вмиг меняется.       — После сна мы будем никакие, отдохнём потом. — Блондинка поправляет наплечники, изнутри которые набиты мехом, и неуверенно разводит руками, перед тем, как сесть. — Ты до сих пор выглядишь уставшим, Иккинг, — со всей любовью и заботой к нему говорит Астрид, пододвигаясь ближе.       Хэддок на это потерянно гладит куда-то через фигуру девушки, чувствуя себя до ужаса некомфортно. Он не хочет говорить о себе, а валькирия, обегая темы, связанные с драконами и последующими сражениями, приводит всё к нему. Из-за этого парень только сильнее чувствует себя бесполезным, хочет поскорее набраться хоть капельки сил и выбежать из надоевшей ему комнаты.       — Да, знаешь, кажется, именно сейчас прозвище рыбья кость ко мне подходит как никак кстати, потому что теперь, о Один, дай сил мне выпрямиться, — хмыкая, он выдавливает улыбку и чешет затылок, наблюдая за реакцией Астрид.       — Ха, да всё будет в порядке, — тихо смеясь отвечают ему. Иккинг, даже не вглядываясь в светлое лицо девушки, замечает на нём веснушки, что стали заметнее, и взгляд его становится мягче. Он вздрагивает, когда Хофферсон переплетает свои пальцы с ним, и не обращает внимание на наручи, которые грязные и затвердевшие из-за прилипшей на него пыли.       — Знаешь… — шепчет шатен, удивляясь самому себе, что всё-таки начал говорить на эту тему, вертевшуюся в его голове. — У меня есть мысль, это насчёт драконов… — Блондинка с интересом смотрит на него. — Они и до этой… до этого заражения были в опасности. Охотники всегда хотели заполучить их головы, и как бы мы с ними не воевали, они будут всегда. Драконы на то и дикие животные, а не домашние овечки, что… кхм, они всегда будут убивать людей, да, возможно, потому что защищают свои жизни, или грабить деревни, потому что им питаться уже нечем, но охотники этого никогда не поймут. — Девушка пытается понять, о чём говорит Хэддок, только пока получается слабо, но она не перебивает. — И это заражение изрядно сократит численность драконов. Может… — парень замолкает, уже сомневаясь, стоит ли говорить всё это.       Астрид тяжело вздыхает, не выдерживая:       — К чему ты клонишь?       — Ну, может, нужно найти такое место, где все-все драконы будут жить вместе. Наверное, куда люди не смогут сунуться, именно там будет лучше всего.       — Они же не уживутся там все. Это утопия. Будет борьба за власть, они разделяться на несколько сторон и будут воевать друг с другом, пока не перебьют.       — Да, но, знаешь, то, что люди вмешиваются в жизни драконов — тоже неправильно.       Хофферсон отстраняется от парня, выпрямляя спину. Она вертит головой, всеми движениями говоря, что не знает, что сказать. Между ними нет гнетущего молчания, которое давит, нет, каждый из них размышляет над словами другого. Хоть Астрид и недовольна той мыслью, что вынес парень, она сдерживает свои чувства, старается, по крайней мере.       — Как ты себе это представляешь? А мы как без драконов? — наконец, подаёт голос она.       — Как-то же жили без их помощи… — У него на душе начинают скребсти кошки, делая до невозможного больно. Он перестаёт дышать, когда вспоминает все моменты — и счастливые, и грустные — связанные с Беззубиком. Та невидимая нить, что переплела их души, начинает трещать. Хэддок на всю жизнь запомнил тот момент, когда Ночная фурия показательно грустно любовался ночным небом, печально рыкая на всадника и опуская морду. Обычно он просто звал своего всадника на полёт, но эти огромные глаза, наполненные тоскливостью, выбили почву из-под ног в тот момент, и парень неуверенно и безмолвно извиняясь, лишь выразил понимание братцу.       Любопытные голубые глаза замечают тревогу и нерешительность, что чувствует Иккинг. Она поддерживающе гладит парня по плечу и коротко целует в губы, после он лишь поджимает их, принимая её заботу. Астрид тяжело встаёт и быстро идёт к двери и, прежде чем открыть её, окидывает взглядом шатена, поднимая уголок губ.       Девушка также бесшумно закрывает дверь, замечая, что при разговоре с Хэддоком совсем потеряла счёт времени, и остаётся только молиться, что её отсутствия не заметили.       Но она спиной чувствует, как все люди, находящиеся в коридоре, пристально смотрят на неё. Астрид не шевелится.       — Всё? — спрашивает Эйдин. Её яростью и недовольством можно было всех врагов поубивать.       Валькирия медленно поворачивается лицом к ребятам и встречается с их извиняющимися глазами, в которых также можно заметить толику страха. Хофферсон глядит на королеву, затем отводит взгляд, сжимая кулаки, но после снова смотрит на неё.       — Да, — беззаботно и уверенно отвечает блондинка.       Лисбет хмурит брови, её серо-голубые глаза сверкают при свете факелов так по-хищнически, что кажется, будто она вот-вот, как рысь, прыгнет и загрызёт девушку. Но она протирает свои запотевшие ладошки о платье и облизывает губы, неожиданно спокойно выдыхает и игнорирует три пары заинтересованных глаз, отворачиваясь от них.       Они проходят в ту комнату, где собирались два дня назад, и где сейчас темно и холодно. После ребят входит юноша лет пятнадцати, в больших серых штанах и ещё более тёмной рубахе, поверх который был жилет; он держит у себя в руках дрова. Затопив печь, на пару секунд тянет ладони к огню, протирая их, а потом дышит на них в попытках согреться.       На улице властвует ночь, а морозный воздух, проникая через открытые окна, забирается под одежду, отчего на коже пробегают мурашки. Рыбьеног ёжится, ворча о холодрыге здесь, а юноша, мазнув взглядом по нему, встаёт и быстрыми шагами покидает помещение.       Эйдин зажигает светильник посередине стола, вытаскивая некоторые изрисованные пергаменты из-под другого бумажного завала. Сводит брови на переносице и всматривается в чертёж, понимая, что это не то, и рыскает дальше.       — Вот, — говорит она, раскрывая сложенную в несколько раз бумагу, на которой есть множества линий, стрелок и обозначений. Ребята собираются по сторонам от неё, вглядываясь в рисунок и следя за её худым указательным пальцем. — Заражённые летят прямиком вперёд, а там, где встречается преграда, огибают её, так как их крылья не такие мощные, как у живых, и они не могут подняться на большую высоту. Укушенные делают перерывы, но мы пока всё равно позади них. Придётся гнать драконов, чтобы обогнать их и именно мы встретили заражённых.       Внизу слышатся крики и громкий топот; он приближается. В комнату врываются близнецы с улыбками до ушей и по-детски счастливыми глазами. Их волосы стоят дыбом, лица и одежда испачканы в саже, в кое-каких местах ткань порвана, но румяна на щеках и дурацкие лыбы добавляют им комичности.       — Она… она! — И Забияка хлопает ладошкой по губам брата, чтоб тот замолчал.       — Тс! Это сюрприз! — шикает она и быстро убирает руку.       — Это будет нечто! — восклицает парень, откидывая длинные грязные косы назад. Он вальяжной походкой идёт к столу, вскидывает брови, смотря на удивлённую Астрид, и глазами словно говорит, что пора привыкнуть к их такого рода поведению. Та закатывает глаза и глядит на королеву, кивая головой, что не стоит обращать на это внимания.       — У вас ловушка доведена до конца? — спрашивает Эйдин.       — Ага! — отвечают они хором. Остальные даже не представляют, что эти двое учудили на этот раз, но снова устремляют всё внимание на пергамент.       — По пути мы должны будем срезать хвост этой образовавшейся армии — это драконов триста, может, больше — и, пока будет время и основная часть заражённых этого не заметит, мы скроемся, затем обгоним и встретим их на Олухе.       — Там и начнётся настоящая битва, — заканчивает Астрид и устало закрывает глаза. В её голосе грусть и плохо скрываемый страх, который чувствует не только она.       — Ваши, — Эйдин на пару секунд замолкает, — драконы… Не натренированы и не умеют работать сообща…       — Всё не так плохо, как тебе кажется, — отрезает Астрид. — И даже если так, то у нас нет времени на их подготовку и тренировки. — В её голове проносятся затуманенные фрагменты того, какая битва может разразиться, как много крови прольётся, и она опускает голову, часто моргая, чтобы прогнать этот ужас, стоящий перед глазами. — Разберёмся по ходу дела, — она отталкивается от стола и первой идёт к двери.

○○○○○○ ۝ ○○○○○○

      Ребята выходят на улицу и свистят, ходят по местности пару минут и срывают голоса, чтоб найти своих драконов, которые, оказывается, улетели в поисках себе еды и теперь непонимающе уставляются на своих всадников, хоть они и рады встрече с ними.       — Чего разорались, сумасшедшие! — кричит женщина, высунувшись из окна и размахивая платком, который стащила со своей головы пару секунд назад. — Бараны! Как резаные орёте! — она хочет их обругать всеми знакомыми ей словами и суёт их даже туда, куда не надо. — Люди спят, эх, дураки!       — Ма-ать! — раздаётся мужской басистый голос за её спиной, но голова вслед за ней не высовывается. — Хватит кричать, спать иди. — Он что-то бурчит ещё, но непонятно, пока его жена в последний раз взмахивает платком и небрежно убирает мешающиеся седые прядки с лица. Но перед тем, как исчезнуть насовсем, она напоследок машет всадникам своим маленьким кулаком, который практически невозможно разглядеть в этой темноте, хотя присутствует слабое освещение факелов на улице.       Ребята на это представление странно гладят, возобновляя поиски, но уже гораздо тише. Охрана, не привыкшая к малейшим шорохам на улице ночью, реагирует на них всегда резко, навострив мечи и не сразу узнавая прибывших гостей.       Первой появляется Громгильда и, не успевает она приземлится, как Астрид прибегает на шум, созданный ею, и замечает длинную бордовую полосу на брюхе дракона. Кровь уже не идёт, рана покрылась коркой. Злобный Змеевик тычется мордой в руки девушки и довольно урчит, заставляя ту улыбаться от счастья. Кажется, эта рана не вызывает дискомфорта у крылатого и она его даже не замечает.       Возвращаясь обратно на территорию замка, где должны быть сёдла для драконов, Хофферсон замечает Сморкалу, мучающего с пряжками ремня. Над ним возвышается Кривоклык, он выдыхает пар из ноздрей, но послушно не двигается с места, наблюдая за махинациями всадника. Тот бубнит что-то, движения его рук резкие, неуправляемые. Его нервозность, вызванная отнюдь не всякими застёжками на седле, нарастает ежесекундно. Парень вскрикивает, когда на его плечо опускается ладонь Астрид, и он её небрежно смахивает, стыдясь за неумение совладать собою.       — Всё будет хорошо. — Да, звучит банально, и да, девушка не верит своим словам, но ей так хочется дать надежду другу.       — Нет, не будет, — пытаясь отмахнуться, спрятаться от этого взгляда Хофферсон, твёрдо утверждает Сморкала. Он то чешет затылок, потом нос, то водит носком сапога туда-сюда по промёрзлой земле. — Ты ведь не можешь этого обещать!       — Ты должен верить в нашу победу. Как по-другому ещё может быть? — Астрид натягивает улыбку, но она получается вымученной, пугающей. И Йоргенсон делает вид, будто ему полегчало от этих слов.       Дальше Хофферсон всё помнит лишь урывками. Как они садятся на драконов, удивляются странным дополнительным креплениям на Барсе и Вепре, и ещё больше изумляются Диаволу. Всё происходит как в тумане, а усталость накатывает бешеной волной. Но пока у всадников ещё есть силы справиться с нею.       Темнота давит, лишает чувства защищённости, даже в небе, а холод хоть как-то помогает им не закрывать глаза и проваливаться в царство Морфея. Они глупо вглядываются в пугающую пустоту перед собою, кажущуюся бесконечной, выискивая нежелательных встреч с другими драконами.       Эйдин сутулится, вся её королевская осанка сходит на нет, когда она вспоминает, что забыла выпить те таблетки. Судорожно хлопает по карманам меховой куртки несколько раз, потом закатывает глаза, злясь на саму себя. Ей хочется кричать, но она может только скрипеть зубами от ярости и безысходности. Запуская пятерню в волосы, Лисбет сжимает их до боли.       Ой как плохо. Всё очень плохо. Хуже некуда.       Она холодными, подрагивающими пальцами протирает глаза, настолько сильно, что они, по ощущениям, начинают гореть. Пытается собраться, взять себя в руки, с огромным трудом скрывая то, что её начинает трясти, пока только от страха. В голове девушка уже представляет, что может начать происходить с ней через пару часов, а дальше её состояние будет лишь ухудшаться.       Толчённые травы, которым потом придают форму таблетки, вызывают дикую зависимость у королевы, но помогают держать себя в форме (лишь на некоторое время) и в полной мере выполнять обязанности. Без них русоволосая уже была бы на том свете, зато ушла безболезненно, а сейчас всё катится в тартарары с огромной скоростью. Таких, как она, гонят к жрецам, что бы им помогли исповедаться, очиститься, сделать человеком, а потом их никто не видит и не обращает никакого внимания на пропажу человека.       Только со временем Эйдин начинает увеличивать дозу, потому что той мало и организм привыкает. Но от большей дозы таблеток и побочные действия становятся ярче, больнее. Сильнее напоминают о том, что она будет умирать в муках; она это заслужила…       Забываясь и уходя слишком далеко от реальности, королева теряет управление над драконом, и тот сам в последнюю секунду накреняется в нужном направлении, тем самым избегая столкновения с зазевавшимся Рыбьеногом. Паренёк тихо вскрикивает, не понимая, что произошло на самом деле. Дрожащим голосом он успокаивает Сардельку, почёсывая ей за ухом. Ингерман шебуршит, всё ещё вертится в беспокойстве и обнимает любимую дракониху.       Всех этот шум бодрит, но их бесит другое: весь реквизит близнецов постоянно ударятся друг об друга и не даёт ни минуты покоя и тишины. Непрекращающиеся постукивания склянок и чего-то ещё непонятного, кажется, въедается в мозг и действует всем нервы, которые и так на пределе.       Начинает светлеть, но глаза, только привыкшие к темноте, не замечают этого. Пристеголов, летящий позади всех, пыхтит, так же, как и всадники, боявшиеся и слова вымолвить. Они начинают суетиться, когда замечают движущееся тёмное непонятное нечто вдалеке. Астрид неверяще смотрит назад, на друзей, встречаясь с такими же удивлёнными глазами. Назад дороги нет, они не имеют права всё бросить. Если уж идти — то идти до конца.