Воспоминания без конца

      Близнецы спорят за стенкой. Громко. Астрид мычит и решает перестать лениво валятся на кровати и опирается на локоть, другой рукой протирая глаза.       Слышится громкий хлопок, а затем молчание.       — За-ди-ра-ка! — хрипло рычит его сестра. — Мы всё просрали! Опять по новой, из-за тебя.       — Эй! Это ты дернулась! — возмущаются ей в ответ.       — Ах, — недовольствует Хофферсон, откидывает одеяло и тело её покрывается мурашками. В горле сухо. Босыми ногами наступает на тонкое полотенце на полу, еле шевеля пальцами. Ополаскивает лицо холодной водой из тазика и это хоть как-то помогает пробуждению. Разминает конечности и переодевается прямо перед тем, как в комнату после стука и без разрешения входит парень лет шестнадцати, с чёрными волосами и смуглой кожей. И как только этот слуга с южной внешностью оказался здесь, на севере…       Лишь наполовину освещённый холл для приёма пищи отдаёт чем-то мистическим и загадочным, гнетущим душу. Завтрак ребят странный. Странная та еда, что им принесли, странно то непривычное для них новое и незнакомое место, даже их поведение и разговор о бытовухе, что они завели, странный. И ведь вчера только они болтали обо всём так душевно, искренно, как самые близкие на свете люди.       В ближайшие два дня близнецов можно будет увидеть крайне редко: они всё придумывают и придумывают, бегают туда-сюда, тестируя некоторые детали.       Им сообщают, что Хэддок ещё не проснулся, к нему можно будет прийти только после полудня. А с ним наверняка всё это время сидит королева. Снова вспомнив её, Астрид сжимает кулаки, больно царапая ногтями кожу — это уже входит в привычку. Самая первая встаёт из-за стола, и слышит как Сморкала шепчет «ура, наконец-то» и тоже отодвигает стол и уходит за девушкой. Рыбьеног остаётся здесь один из этой троицы, он грустно тыкает ложкой в полупустую тарелку.       Ребятам разрешено гулять на улице на территории замка, поэтому Астрид бесшумно спускается по лестницам, перед этим захватив с собой секиру и пару ножей. У них ведь тут должна быть площадка для тренировок.       Этот остров огромен и развит намного лучше, чем родной Олух. Здесь есть каменные здания, их немного, но взор они цепляют. Людей гораздо больше и все они слажено работают, но без этих любимых олуховских разговоров между делом. Драконов здесь практически нет, только Жуткие Жути с письмами в лапах, к слову, которых не очень много, и Ночные Жути, что разделают свой пост со стражниками на дозоре. Это всё, что успевает заметить здесь Астрид, пока её не зовёт к себе Йоргенсон. За ним стоит Рыбьеног с толстой книгой, ища место куда бы примоститься.       Худощавая рыжеволосая девочка просит их следовать за собой, быстро оттирая мокрые руки от грязи уже повидавшим все горести жизни фартуком. На небе хмурые тучи, которые не хотят рассеиваться и дарить жителям солнечное тепло. Опавшие листья на земле шелестят, оставив деревья голыми. Обходят величественный замок и приходят к месту, которое напоминают их арену, только без купола и клеток. Здесь уже, если Хофферсон правильно подмечает, молодые солдаты, примерно в количестве двадцати человек, заканчивают утреннюю тренировку, возвратившись из леса. Большая часть уже ушла отсюда, видимо, эти задержались, размещая оружия по местам. Они изучающим, нахальным взглядом проходятся по новым людям на этом острове, один из них, у него ещё глаза искрятся похотью, кулаком прикрывает смешок, когда глядит на шею Астрид, потом ниже. К счастью, Сморкала закрывает вид этому парню; тот просто закатывает глаза и уходит с остальными.       У солдат схожая одежда, каждый имеет качественное оружие, они кажутся такими собранными и едиными. Хофферсон завистливо провожает воинов взглядом.       Рыбьеног находит бочку у каменной стены и вовлекается в чтение, а Сморкала лениво разминает шею, подзывая к себе блондинку.       Топор и секира в миг скрещиваются. Парень использует свою силу, а девушка — ловкость. Странно, что мимо глаз Ингермана ускользнул тот момент, когда эти двое полюбили сражаться, устраивать поединки друг с другом. Астрид отпрыгивает от острого лезвия топора, когда оно пролетает мимо её левой руки, чуть не чиркнув открытые плечи без наплечников. Сегодня она решила не надевать их для удобства и лёгкости, но не подумала о том, что может в такой опасной близости сражаться с викингом. Блондинка бранится и делает подсечку сопернику, выбивая из его рук топор и откидывая своё оружие тоже подальше. Начинается рукопашный бой, и у девушки округляются глаза: валькирия понимает, что проигрывает, её силы на исходе.       — Ха-ха, я почувствовал это, Астрид, — наклонившись и держа её за руки, шепчет Сморкала.       Хофферсон начинает паниковать и ударяет его в колено, потом во второе, ныряет под руку всадника. Собрав последние капли всей силы, что в ней осталось, перекидывает его через плечо, но Йоргенсон каким-то образом перед падением успевает тыкнуть локтём в подколенную ямку, сбив противницу с ног в ответ. Они оба устало и поражённо падают на холодный каменный пол, вытирая выступивший пот со лба.       — Вот это мы ослабели, — в слух говорит Сморкала именно ту мысль, которую так боится признавать валькирия в последнее время. Но она хмыкает ему в ответ.       — Интересно, — начинает Рыбьеног, ловя пару глаз на себе, — а сколько лет королеве? Ей не более двадцати пяти, определённо, но выглядит она как человек с горой жизненного опыта за плечами, больше, чем мы, и гораздо тяжелее.       — Это её дела, нас это не должно интересовать, — холодно бросает девушка, зыркнув на всё ещё не ушедшую прислугу. Она, ранее увлёкшись представлением в виде сражения, опускает глаза на пол и быстро ретируется. — Покончим с этим и знать о ней забудем. — Вытаскивает пару ножей из сумки и также берёт несколько штук со стены арены. Сморкала подходит к Рыбьеногу, точнее к рядом стоящим бочкам, расставляя их. Ингерман отодвигается, понимая, что сейчас они начнут метать ножи и если он будет сидеть рядом — жизни ему больше не видать.       — Как она взошла на престол? Мы так мало знаем о чужих землях, что не соседствуют с нами! — игнорируя слова Астрид размышляет он.       — А она ничего, — игриво поднимает брови Сморкала. — Правда, я себя глупым и ущемлённым чувствую рядом с ней, — кидает нож в бочку рядом с ногами Ингермана, — так что, ну её.       Рыбьеног взвизгивает:       — Ты чего творишь?!       — Да расслабься, Рыбик, — разводит руки в сторону викинг, весело улыбаясь, — жив же, к сожалению…       — Сморкала!       Астрид на них ухмыляясь поглядывает, знает ведь, что они и в огонь и в воду друг за друга пойдут. Сморкала уж точно.       Кидает нож — мимо. Ещё раз. Мимо. Её начинает трясти и она со страхом кидает в третий раз. Получается, она попадает в цель, но очень неаккуратно и не так красиво профессионально, не по хофферсоновски.       В её голове бьётся лишь одно: почему Иккинг не написал им? Не отправил весточку о помощи или о том, что с ним всё в порядке и он вернётся в скором времени. Хэддок всегда так делал, пропадал, но предупреждал их.       — И всё-таки я не понимаю, что мы будем делать, когда встретимся лицом к лицу с заражёнными, — выдохнув и решая сдаться в споре с Йоргенсоном спрашивает снова Рыбьеног.       — Будем отвлекать их, всеми силами ослаблять эту армию мертвецов, чтобы Диаволу, — неуверенно говорит Астрид, вопросительно смотря на светловолосого, взглядом спрашивая правильно ли она произносит имя дракона, тот кивает, — было вмочь поджигать их.       — Но на нашем острове не так много драконов, чтоб сражаться с ними равным количеством, — грустно высказывается Сморкала, злостно бросив ещё пару ножей.       — Вовлечём Берсерков в это, — девушка попутно вытаскивает орудия из бочек.       — Ха, у них в разы их меньше, о чём ты…       — Хоть так, — Рыбьеног скрывает свою печаль и те мысли, о которых он у себя в голове размышлять не хочет. Хлопает книгой и обращает всё внимание на друзей. Они нехотя бросают ножи, иногда делают какие-то трюки, пытаясь также попасть в цель с кувырка, например.

○○○○○○ ۝ ○○○○○○

      Его ресницы всё ещё подрагивают, а иссохшиеся губы то размыкаются, то соединяются. Возможно, он проснётся в скором времени, но его ещё пару дней будет клонить в сон.       Эйдин, не спавшая почти три дня и случайно переборщив с дозой таблеток, из-за чего её временами бесконтрольно потряхивает, устало смотрит на Иккинга. Её волосы собраны неаккуратно, беспорядочно, русые пряди падают на лицо, мешая обзору. Она пришла к нему с утра пораньше, чтобы убедиться, что с ним всё в порядке. Королева мнётся, хрустит пальцами и постукивает носком сапог, потому что никак не может ближе подойти к парню. Ноги уже кое-как держат её, но она не позволяет себе сесть на пару минут на кровать, боясь разбудить Иккинга. Как назло здесь и стульев нет, а выходить за ними в другую комнату и оставлять всадника одного не хочется вовсе.       Хэддок начинает ворошится в постели, жмурясь. Медленно открывает глаза и тяжело выдыхает, и в нём так много боли. Сначала он непонимающими глазами уставляется в потолок, а затем поворачивает голову в сторону Эйдин, что удивлённо смотрит на него.       — Болит? — бросает свой взгляд на рану, потом снова изучает теперь уже светло-зелёные очи. Иккинг, сам того не замечая, напрягает мышцы живота, когда глядит на рану; он, шипя, отвечает:       — Теперь — да. — Королева хмыкает и подходит ближе.       — А ты молодец, того главаря Смертохвата уложить не каждый смог бы.       — А то, — горько ухмыляясь, роняет голову на мягкую подушку. Глазами следит как девушка осторожно усаживается рядом и обхватывает тонкими кистями рук, от которых веет холодом, его широкую ладонь, чуть сжимая. — И что теперь? Я, кажется, слышал голос Ас… — он запинается, — Астрид.       — Да-а, — протягивает королева, — она и твои остальные друзья здесь. Меньше, чем через два дня, мы вылетаем. Попробуем хотя бы какую-то часть армии перебить.       — Заражённые наверняка уже нашли себе нового покровителя.       — Вполне возможно, — шепчет девушка и наклоняется к лицу Иккинга, глядя на его губы, по которым он проходится языком. Но парень рядом с Эйдин держится гораздо лучше: у той сбивается дыхание и розовеют щёки. Лёгкий ток бьёт её по позвоночнику.       — И через сколь мы… эм, вы справитесь со всеми ними? — он пальцами проходится по скуле девушки, нежно очерчивая её. Она закрывает глаза, приподнимая уголок губ.       — Вся битва может растянуться на неделю, если не на две.       — Агх, от меня была бы такая польза, будь я-       — Поверь мне, ты сделал многое уже. Но, да, согласна, что с тобой было бы проще, — ухмыляясь, с прищуром смотрит в его глаза. Аккуратно перекидывает свою левую руку через него и опирается на предплечье, пока другой проходится по каштановым прядям. Иккинг улыбается и запускает пальцы в русую копну волос, пока Эйдин находится в опасной близости от губ парня.       — Нам ведь нельзя, — ему эти слова даются тяжело. — Мой отец создал все условия, чтобы поженить нас с Астрид. Ещё чуть-чуть и он начнёт подготовку к свадьбе. — Замечает, что королева смотрит на него с интересом, заглядывая в его глаза, так по-детски невинно, что Иккинг забывает о чём вообще говорил.       — Я знаю, знаю, — успокаивающим голосом шепчет она, пальцем проходят по шее, кадыку, затем целуя то место и чмокая в ямочку между ключицами. Хэддока снова бросает в жар. — И я ведь не говорила, что мы обязаны быть вместе…       Иккинг уже не сдерживается и прерывает речь Эйдин, слившись с ней в горячем поцелуе, в котором он мнёт её губы, а она тихо стонет и шумно выдыхает. Одной рукой девушка сжимает каштановые, пока другой сжимает белую простынь. Серые глаза смотрят с похотью, наваждением, зрачки расширяются; она улыбается через поцелуй, прикусывая нижнюю губу парня. Хэддок начинает ощущать как его плоть возбуждается и становится твёрже.       — Тогда это будет… м-м, интрижка? — отстраняясь, спрашивает он. Рукой медленно движется от её тонкой шеи, до ягодиц, а она прогибается в пояснице и, ему кажется, что, даже мурлычет. Её приоткрытые бледные губы приобретают более здоровый розовый оттенок и Эйдин ухмыляется, закрывая глаза.       — Да, — своим носом касается его и пытается принять позу поудобнее, случайно локтём тыкая в рёбра парня.       — Ауч-сш! — шипит он и откидывает одеяло, накрывая ладонью больное место.       — Прости! Прости! — начинает копошиться Эйдин, виновато оглядывая повязку на его животе.       — Да ладно, — отмахивается тот, прикусывая губу до крови. Теперь болит вдвойне больше, чем раньше, словно ему снова туда утыкается коготь, вращая ею в разные стороны, разрывая кожу на части. Жутко больно.       Девушка обхватывает его ладонь пальцами, чуть сжимая, в надежде на то, что это немного успокоит и уймёт страдания.       — Всё, — он жмурит глаза, а затем резко их распахивает, — нормально, правда.       — Врёшь, как дышишь.       — Бывает, — водит плечом, хмыкая и изучая скучные стены комнат. Эта чёртова рана всё ему испортила только что.       — Если шов разойдётся или тебе что-нибудь ещё понадобится — зови, — она нервно пальцами проходится по распухшим губам и сверкает глазами. Иккинг кивает и, чуть улыбнувшись, провожает её взглядом. Подол её платья чуть касается пола и почти застревает в проёме закрывающейся двери, но девушка ловко тянет ткань на себя.

○○○○○○ ۝ ○○○○○○

      Оказывается, Хэддок до ужаса соскучился по друзьям. Когда они стучатся, а затем ураганом врываются в комнату, шумя и радуясь встрече, у Иккинга щёки от улыбки начинают болеть.       Они обнимают его, крепко прижимая к себе, забывая о тяжёлой ране, из-за чего парень умоляет ослабить их хватку и отпустить. Глаза ребят сияют от восторга, упоения от воссоединения.       Рыбьеног что-то беспрестанно тараторит, рассказывая о своём и энергично махая руками. Именно он и сбивает с мысли зеленоглазого, что не может понять состояние и чувства неверящей во всё происходящее Астрид. Она тяжело глядит на него и пытается решить у себя в голове какую-то загадку, ища ответ в его глазах.       — Ох Иккинг, ты только представь!.. — Ингерман говорит о чём-то своём, также делясь новостями и с близнецами.       — Эй, — зовёт он Хофферсон, — эй! Всё ведь в порядке? — неуверенно смотрит на неё и пытается как-то обрадовать её, улыбнуться, поддержать. Та не сразу реагирует, а ещё недоумённо изучает лоб, беспорядочные пряди каштановых волос, отливающих на огне медовым оттенком, от чего парню становится не по себе.       — А? Да, всё хорошо, всё будет хорошо… ты в порядке и это уже здорово… — глаза Астрид бегают от одного угла до другого, пока она пальцами теребит свою светлую тугую косу. Парень нежно перехватывает её ладонь и сжимает. — Извини, я скучала, — девушка льнёт к его груди, слушая его размеренное сердцебиение и слегка улыбаясь, а Иккинг успокаивающе гладит спину, отгоняя мысли об Эйдин.       — Я тоже.       — Как ты тут? — присаживаясь по другую сторону постели, спрашивает Сморкала.       — Да, Икк, ну-ка рассказывай, — случайно ударив сестру в живот интересуется Задирака. Его волосы стали длиннее, но, кажется, даже не доставляют малейшего дискомфорта хозяину.       — Я? Оу, ну, нормально, вроде как, — неловко усмехаясь начинает парень, избегая встречи пяти пар глаз. — Здесь неплохо, но насладиться жизнью нельзя, пока над нами и нашими драконами эта угроза. — Как бы они не хотели не затрагивать эту тему, но она сама заставляет о себе говорить. Он действительно переживает за драконов, за их жизни и мысль о том, что всем крылатым нужно одно место, где их никто не достанет, уже напрочь засела в его голове, но говорить вслух это Хэддок не решается. Парень смотрит на друзей, которые и не знают, что сказать.       — Стоик переживал, — наконец говорит Сморкала, через некоторое время после угнетающего молчания. Он серыми глазами проходится по перевязки на животе Иккинга, хмуря брови и ожидая ответа от него. Йоргенсону тяжело скрывать свои противоречивые эмоции, которые бурлят в нём при виде живого кузена: ярость, негодование от того, что он так просто пропал, и счастье, восторг от вида почти целого и почти невредимого парня. Брюнет прячет кривую улыбку и злобный, растерянный взгляд, пока никто не видит.       Хэддок тяжело вздыхает, опускает глаза, не находя подходящих слов для оправдания. Он сжимает руки в кулак, пытаясь принять положение сидя, но получается ой как плохо, поэтому, снова вздохнув, забрасывает эту идею.       — Д-да, — в итоге выдаёт Иккинг, не замечая холодную каплю пота, стекающего со лба. Ту тёплую дружескую атмосферы как ветром сдуло. Слова Сморкалы будто оковывают его в цепи, всего лишь два слова и сколько мучений они ему приносят.       — Ну ладно! — наигранно весело восклицает Забияка, потирая вспотевшие ладошки и унимая возникшую дрожь. Ни с того ни с сего накалённый воздух давит на всех и она пытается разрядить обстановку. — Мы с Задиракой пойдём, у нас дела там… там ждут!       Рыбьеног изо всех сил скрывает скрежет зубов от недовольства, что близнецы сейчас так просто увильнут, перекинув все обязанности выяснений отношений им.       Сестра Торстон хватает удивлённого брата за руку и тащит к двери.       — Какие дела? — спрашивает Иккинг.       Забияка, даже не повернувшись, машет ему ладонью, мол, сейчас нам не разговоров вообще-то и это не твоё дело вовсе. Задирака, выйдя после своей сестры, громко хлопает дверью. В коридоре слышится облегчённый вздох и топот — это близнецы убегают побыстрее на улицу. Там их ждёт заброшенный и полуразрушенный амбар для изготовления идеи.       Хэддок, вскинув брови, поворачивает голову в сторону оставшихся хмурых собеседников, ожидая ответа на свой вопрос.       — Они… — принимает объясняться Сморкала, вставая с кровати.       — Делают ловушку, — заканчивает за него Астрид, чуть расслабляет лицо, глядя на Иккинга.       — Для заражённых, — добавляет Рыбьеног. Шатен на это учтиво кивает, поджимая губы.       Уже начинает темнеть, но ребята этого пока не замечают. Ветер, которого не было до полудня, возникает из ниоткуда и гнёт деревья, срывая с них последние листья. Небо затмевают тёмные тучи, предвещая страшный грозовой дождь, лишь бы без шторма всё обошлось.       Парень отрывает потемневшие зелёные глаза от окна, вид от которого дарит ему только больше беспокойства и виновато смотрит на Астрид.       — Извините меня, ребят. — Ингерман хочет всунуть какие-то слова, но Иккинг пальцами просит того молчать. — Я это должен был сказать уже тогда, когда вы пришли, и ещё когда здесь были близнецы, но… — снова поджимает губы, а затем кусает язык.       Сморкала чуть слышно хмыкает, говоря:       — Да всё путём.       — Ага, — несмело соглашается блондин.       — Да, — произносит девушка, ставя точку в этой случившейся недомолвке. Их односложные ответы немного облегчают то непосильное бремя вины, что чувствует Иккинг, и он устало поднимает уголок губ.