Подарили боль

***

Эдди лежит на кровати, пялясь в потолок. Время перевалило давно за полночь, но сон все никак не приходил. Внутренности распирало от смешанных чувств. Мысли кружили и заполняли комнату. В окно стучал проливной дождь, голые ветви деревьев тоже бились о стекло, изнуренные порывами ветра. Парень сжимал в кулаке ингалятор, но строго- настрого запретил себе его использовать. Какой-то глупый протест перед самим собой, или это усталость, или это разочарование, или что это еще? До абсурда дебильное ощущение отсутствия ощущений. Заполненная пустота. Каспбрак выпустил из пальцев баллончик и накрыл ладонями лицо. Тяжело. От чего-то ужасно тяжело. Он только-только начал размывать в памяти кадры их последней встречи с Т, это только начало получаться и тут. Вдруг. Бум. Новость о его пропаже была словно гром среди ясного неба, но воспринималась очень тупо, механически, как будто ты удивлен, но в глубине души знал, что так будет, ведь ты нарочно стоял один в поле под этим гребаным ясным небом. Лицо Ричарда застыло перед глазами будто их диалог случился вчера. Всепоглощающая буря в темных глазах, локоны, дрожащие руки и недослушанные причины.       "Ты сделал всё еще хуже, хотя я думал, что хуже быть просто не может" - повторял Эд. Он прекрасно помнил, что не дал Балаболу договорить. Прекрасно помнил, что кинул ему напоследок. Но чувства вины не было. Если бы вернуться в то время, Эдди сказал бы то же самое. Разве что только дал бы ему высказаться до конца. Но ситуацию уже не вернуть. А Т пропал. Каспбрак просто не знал, что он сейчас чувствует. Ливень усиливался, а воспоминания всё крутились, крутились, крутились: ошеломленные Неудачники, разговор с полицией, отдельный со Стивом уже на выходе из школы. Перешептывания одноклассников, вмиг родившиеся свежие сплетни и, конечно же, версии. Одна страшнее другой. Эдвард не знал боится ли он сейчас за своего бывшего друга или он рад. "Черт, придурок, ты ведь знаешь, что не рад. Ты хотел этого, но не так. Не вот так."

***

- Сыночек, чего так долго, ты опоздаешь на автобус. - Что-то не хочется, мам. - Каспбрак ковырялся в каше, размазывая её по краям тарелки. Настроение было не просто паршивое, он чувствовал себя абсолютно разбитым. - Ты что, так сильно переживаешь из-за Ричи? Эдди, с такими проблемными детьми всегда случается что-то недоброе. Не удивлюсь, если он просто сбежал и не хочет достойной жизни, как у всех нормальных людей. - Я не переживаю, мам. - всё, что смог выдавить из себя Эд, ощущая, что в груди предательски сильно заныло.

***

- Мы должны начать поиски сами. Кто если не мы лучше справится с этой задачей, ребят? - Беверли уже выкуривала третью сигарету за десять минут. Последний урок было решено прогулять. - Полиция? - Бенджамин. - Бев называла своего парня так только если сильно злилась. Или когда считала, что он несет полную чушь. -П-полиция нихрена н-не делает. Они ни на что не с-способны. - Они будут выполнять свою работу, а мы свою. Разве кто-то из вас сможет просто так сидеть на месте? Эдди? - А?... - Каспбрак вынырнул из размышлений, пытаясь уловить суть разговора. - Да. - Что "Да?" - Марш нахмурилась, забывая стряхнуть пепел и он слетел на ее куртку. "Хорошо что не прожег" подумал Эдвард и снова посмотрел в глаза девушке. - Что? - Т-ты вообще слушал? - Простите, ребят, я просто устал. - Эдди, Ричи пропал. Если ты еще не понял. Нам нужно найти его, нет... мы просто обязаны. - А что я могу... - Он точно ничего не говорил в тот вечер? Может он упоминал, что собирается куда-то уехать? - Беверли, я уже все тысячу раз повторил. Мне добавить нечего. - парень откровенно врал. Он рассказал друзьям, что они снова поссорились, но не вдавался в подробности. Умолчал и о той последней фразе, которую Балабол услышал от него. Ему не было стыдно, но черт, почему-то умолчал. - Ты п-поможешь нам? - Билл поднялся со своего места и подошел к Эдварду, выжидающе смотря в глаза. - Ты поможешь нам. - твердо произнесла Марш, тоже прожигая друга взглядом. Каспбрак тяжело вздохнул с еле различимым "Ладно..."       Он прекрасно понимал, что не может отказаться. Но и участия принимать не собирался. Согласиться было нужно только ради того, чтобы от него отстали. А там уже будь, что будет. В конце концов можно будет просто придерживаться плану, который обязательно сгенерирует Билл, и командам, которые начнет отдавать Беверли. На амбразуру пусть кидаются сами. Только оставаясь наедине с собой Эд начинал копаться в себе. Дни тянулись медленно и неспокойно. Школа стояла на ушах только первое время. Потом всё более менее утряслось, но каждый раз от фразы "сегодня опять ничего" почему-то подташнивало. -Эдди?       Меган тихо прошла в опустевший холл. Эдди десять минут назад попрощался с друзьями, заверив, что ему нужно зайти в школьную библиотеку, а позже он обязательно присоединится к ним. Светловолосая девушка была последней, кого он ожидал увидеть здесь. Парень окинул ее быстрым взглядом и промолчал, поднимая рюкзак. В библиотеку, конечно же, он идти не собирался, просто оттягивал момент, лишь бы не слышать от друзей бесконечное "Ричи, Ричи, Ричи". - Эдди... Парень вздохнул и вопросительно взглянул на бывшую девушку. Сейчас от симпатии не осталось и следа. Только неприязнь. Меган выглядела унылой и немного нервозной. - Ты правда не знаешь где Ричи, да? "Ну вот. Я так и думал" заключил про себя парень, стараясь сдержать раздраженный смешок. - Нет. - Просто я... я подумала... Вы же друзья или... Вы впятером очень близки, я подумала... - Ты подумала обо всем, кроме того, что прийти ко мне - самая худшая идея? Она шмыгнула носом. - Я люблю его. Эдди рассмеялся. - Прекрасно, только я слышал это в версии "Тебя". Быстро же ты меняешь слова в предложениях. Но это уже давно в прошлом. Пока. - Каспбрак. Эдди. Я хочу в этом поучаствовать. Эд, уже готовый выйти из холла, остановился и обернулся на Мегги. - Поучаствовать в чем? - В поиске Ричи. Я знаю, что вы делаете это сами. Я хочу помочь. Конечно же, совершенно секретная информация, о которой почему -то знает вся школа. Эдвард снова про себя усмехнулся. - Ты обратилась не к тому человеку. - Я знаю, что у тебя самое доброе сердце в мире, Каспбрак. Я пришла по самому верному адресу. Просто позвольте мне сделать хоть что-нибудь. - Меган подошла к замеревшему парню и уткнулась лбом в его грудь. Её плечи задрожали, а по щекам потекли слезы. - Он ведь жив?... С ним всё хорошо?       Эдди не знал ответ. Он просто смотрел в пустоту зала и молчал. Он не отталкивал её и не пытался успокоить. Он вдруг подумал о том, что Балабол мог умереть. За все время отсутствия упомянутого, Т в разных версиях школьников умирал самыми изощренными способами, но Эдвард еще никогда не задумывался об этом серьезно. "А если ты правда умер?"       Каспбрак не позволял себе думать о таком, потому что боялся почувствовать сожаление. Сожаление об утрате человека, которого он хотел потерять. Которого он мечтал не видеть. Которого возненавидел и проклинал. И сейчас, стоя в этом просторном месте, ему снова не хватало воздуха. Наверное, это поражение. Эдди понял, что хочет, чтобы Т вернулся. Пусть он будет чёртовой ужасной ошибкой этого мира. Самым гнусным и подлым человеком. Но пусть Будет.

"Это провал, Эдс".

***

Я в поисках того, чего давно нет И белый шум давно мне заменяет белый свет. Он заменяет мне и красные дни на календаре, Он заменил мне любовь, заменил мне друзей. Мой город - это тысячи черных ворон, Что кружат над разлагающимся скотом, Мой город в миллионах кошмарных снов, Кошмарных потому что в них все хорошо. Оставив с тысячу подсказок тому, кто будет искать, Я соберу пожитки и отправлюся воевать, В битве с самим собою буду подстрелен, Командирован, разжалован и растерян. И вот стою я один на перроне, А в мозге белый шум заменяет нейроны, А в людях белый шум заменяет лицо, Война окончена выигрышем подлецов. (с) Нехудожник. - обитель зимней грозы (текст частично изменен).

      Ричард смотрит на удаляющийся силуэт. Зрение снова подводит. Подводит всё. Шестеренки в голове застряли, ничего не крутится, ржавые элементы конструкции застопорились на услышанном "Исчезни". Разве не этого тебе не хватало для отправной точки? Нет. Да. Черт. Стоп. Нет.       Гнев накрывает, пальцы ищут изломанные сигареты.Он разворачивается абсолютно противоположно своим чувствам, своим сожалениям, своей попытке все исправить, своей любви, своему искуплению. Тозиер подкуривает подобие сигареты и не обращает внимания на то, что не тянется. Сердце падает под ноги и разламывается на кусочки под тяжестью грубых ботинков. Какой раз за все это время? Ты обесцениваешь все чувства, превращаясь в разочарованного взрослого. Пока ты юн, ты уверен, что мир не понимает тебя. Когда ты взрослеешь, ты не понимаешь мир. Оставим лекции по психологии, Ричи достает марку и закидывается. Потом еще. Еще. Еще. Еще. Черт, еще.       Желудок скручивает болью, Балабола тошнит прямо на улице. "Боже, как же это мерзко". Он тяжело загнанно дышит, голова кружится. Это самый хуевый приход. Стало только хуже. Внутренности бунтуют, и сейчас нет возможности подумать ни о чем другом, кроме того, что тебе очень плохо. Физически больно и очень грязно. Парень вытирает губы рукавом и снимает с себя куртку. Оставляет ее на тротуаре и идет. Куда угодно, лишь бы подальше. Лишь бы не видеть больше ни одного знакомого лица. Обхватив себя руками, Тозиер медленно плетется по темной улице ненавистного города. Время перестает иметь значение, координаты перестают иметь значение и ты сам перестаешь иметь значение. Балабол тянется рукой к карману, в котором должны быть сигареты, запоздало соображая, что они остались в куртке. Темнота еще больше сгущается, всё чего хочется - спать, и нет сил этому противостоять.       Кажется, что это уже и есть дурной сон, который никогда не закончится, и только жуткая боль в животе не дает забыть, что это всё еще реальность.

***

- Отдай! Я прикончу тебя, я не шучу! - Да у тебя этих штук целый комод, зажал одну для друга?! - Тозиер стоял на кровати Эдди, возвышая руку с отнятым у хозяина ингалятором над головой негодующего Каспбрака. Мало того, что разница в их росте была очевидна, так Балабол еще и имел наглость в миллионный раз издеваться над недугом Эдварда. Конечно же, это было не всерьез, но крайне веселило брюнета. Даже не сам факт превосходства над товарищем, как его бурная реакция.       Тозиер уворачивается от удара, пихает, забравшегося на кровать, Эда свободной рукой и тот, путаясь ногами в одеяле, начинает стремительно падать. Всё происходит слишком быстро, Каспбрак умудряется в последнюю секунду ухватиться за рубашку Ричарда и тянет его за собой. Ричи выдает рассеянное "Ой" и делает всё, чтобы смягчить падение и не придавить собой Эдди, но получается не очень. Пострадавший уже шипит от боли в лопатках и ребрах, что не предвещает ничего хорошего. У Балабола и самого слегка заныло колено, но проблема сейчас не в этом.       Он всматривается в лицо своего лучшего друга и оценивает положение вещей. Точнее не вещей. Поза в которой они находились показалась Тозиеру до безумия неправильной. То есть, казалось бы, это ничего, как только не бывает при падениях, но ощущения от происходящего были ну точно не правильными. Когда Каспбрак открывает глаза, сталкиваясь нос к носу с брюнетом и замирая, Ричи теряет связь с реальность. Снова. Именно тогда Балабол почувствовал это снова. Разливающаяся по грудной клетке лава и вмиг замерзшие ладони. Пересохшие губы и сдавленное дыхание. Как будто дышать было сейчас слишком странным. Ричард не сводит взгляд с Эдди и тяжело сглатывает. Тот в свою очередь без задней мысли облизывает губы и начинает ерзать под весом друга, собираясь покрыть его отборным матом, но брюнет вдруг резко подрывается как ошпаренный и отскакивает к двери.       - Это всё из-за тебя! Придурок... - обиженно кидает Каспбрак, поднимаясь с пола и поглаживая бока. Он настолько сильно увлекся процессом рассматривания на себе следов падения, что не заметил перемены настроения Тозиера. Ричи не мог произнести ни слова. Он был напуган и рад одновременно. Рад тому, что Эд ничего не заметил. Напуган тем, что Эд мог заметить, стояк. Балабол хоть и был легкомысленным, но никогда не был глупцом. Он честно пытался всё списать на бушующие гормоны, на то, что он становится мужчиной и на то, что физические контакты между людьми иногда вызывают нечто подобное. Он долго убеждал себя, уговаривал, что это просто неудачное стечение обстоятельств, и когда он лишится невинности с какой -нибудь симпатичной девчонкой, об этом стыдном случае никогда и не вспомнит.       Но после первого секса не полегчало. Ричард смирился с тем, что его тело отзывается так рьяно и безотказно только когда поблизости Эдди. Никто другой не мог вызвать и чувства, раскрывающиеся внутри при одном взгляде на смазливое лицо. Он понял, что крупно попал, но пообещал себе никогда не выдать этот секрет. И это было не только потому, что он боялся, что его за такое просто напросто убьют или в лучшем случае - покалечат. Он боялся таким образом оставить грязное клеймо на жизни (тогда уже было решено) любимого человека.       Всё казалось ужасно страшным, но не смертельным. Это даже не было настолько огромной проблемой, чтобы впасть в депрессию. На самом деле, эта ситуация с падением и её последствия не были так пугающе, как бледное лицо матери Эдди, вошедшей в комнату. Каспбрак поразился тому, что Соня впервые за долгое время не поленилась подняться на второй этаж, а не звать его, крича на весь дом из гостиной. - Ричи... - произнесла женщина посеревшими губами, и взгляд её откровенно пугал. - Мам? - Какое горе...