Те, за кого сражаемся

Поистине, чтобы увидеть мир, нужно покинуть родную планету. На Луре ничего подобного нет, думал я, стоя посреди холла под куполом – высоким, как снежные вершины, загадочным, как ночное небо. Рядом сновали существа самого разного вида и роста: двуногие, многорукие, многоглазые, трёхголовые и рогатые. Некоторые казались почти голыми, потому что не были, как я, покрыты густой шерстью. Но не они удивляли меня: как настоящий ученый, я не мог оторваться от приводящего в восторг, поражающего воображение обилия материалов и чудесных изделий вокруг. Штурмовик, встретившийся у входа и механическим голосом потребовавший пропуск – разве его броня не была гладкой, как лед, и белой, как снег? А алое зарево гребней на шлемах сенатских гвардейцев? Сияющий, переливающийся многими красками пол, в который можно смотреться, как в зеркало; золотые и хрустальные изваяния на каждом повороте; уходящие ввысь, подобные горным пикам, колонны. Величественные арки, мозаики из разноцветного камня на стенах, фонтаны, осыпающие бриллиантовыми брызгами благородный мрамор. На моей родине нет ни металла, ни дерева, а камень очень трудно добывать из-под толщи льда. Почти все товары поставляются контрабандистами, дерущими неимоверную плату. Здесь же! Волшебная роскошь и изобилие на каждом шагу... Сейчас я был почти благодарен бонаданцу Бларбу, посещавшему собственный офис когда ему вздумается, а не по расписанию. Ассистент Бларба сообщил, что ждать сенатора придется долго, пусть даже встреча и была назначена на десять утра, а путь с Лура в Центр Империи неблизкий. Решив потратить время с пользой, я затерялся в безбрежных просторах Сената, ступая по мягким драгоценным коврам и приятно-прохладному камню в каком-то оцепенении, безучастный ко всему миру. Иногда меня останавливала охрана, но отпускала – а однажды я даже увидел джедая-падавана, сидевшего в позе лотоса напротив какой-то двери. В конце концов, мне, уставшему и проголодавшемуся, навстречу попалась процессия из восьми гвардейцев, с ног до головы облаченных в огненно-алые одеяния, с электрическими пиками в руках. При виде них смолкала оживленная толпа, инопланетчики со всех концов Галактики расступались, бросая любопытные взгляды. Я тоже пригляделся – и удивился. В центре отряда шел имперец в кепи и черной форме с нашивками, а на руках у него сидела маленькая девочка, по людским меркам лет трёх, не более. На ребенке было снежно-белое платье с серебряным поясом, серебряные башмачки, а темно-каштановые волосы малышки были убраны в замысловатую прическу. Меня позабавило выражение лица девочки: она слегка надула губки, свысока обозревая толпу с видом гордым и независимым. Процессия проследовала в распахнутые двери соседнего офиса, и девочка исчезла из моего поля зрения. Немедленно началось обсуждение. - Что ребенок делает в Сенате? – прошипел-присвистнул ящероподобный аркона, гуманоид родом с Коны, богатой драгоценными металлами. Его куртка была усыпана разноцветными камнями, и такие же украшения блестели на длинных трёхпалых руках. – На нашей планете дети сидят дома и не путаются под ногами. - Хе-хе, есть вопрос поважнее: кто она на самом деле? – захрюкал грузный, в два с половиной метров ростом, чевин. Я вспомнил, что эта раса отличается жадностью и любовью к сплетням. Чевин немедленно подтвердил свою дурную репутацию, щуря маленькие глазки и поводя большой кабаньеподобной головой: - Говорят, Лея Органа – альдераанская принцесса, наследница покойных Бэйла и Брехи Органы. И как такое могло случиться, когда ее отец с Набу, а мать – панторанка? Собравшиеся зашумели еще громче. - Что же это значит? – наивно спросил аркона. – Так Пантора, Набу или Новый Альдераан? - Кессель, - резко ответил давешний офицер в черном. Он уже вышел в сопровождении гвардейцев и теперь стоял, заложив руки за спину и расставив ноги. Под его холодным взглядом съежились и ящероподобный инопланетянин, и могучий чевин. Толпа испуганно замолкла. - ...если не придержишь длинный язык, инородец. А теперь приказываю немедленно разойтись. Через две минуты в коридоре стало очень просторно и тихо, только лампы на стенах распространяли мягкий жемчужный свет. ХХХХХХ Рядом вздохнули, и я, вздрогнув от неожиданности, оглянулся. В двух шагах от меня стоял человек в синем набуанском ишане, с воротом-стойкой, широкими рукавами и в теплой накидке. Луррианцы обычно едва достают макушкой до пояса взрослого человека, а этому я был примерно по грудь. Он выглядел то ли озабоченным, то ли огорченным, но я не стал слишком задумываться над этим: для выходцев с нашей холодной планеты все люди на одно лицо - безволосое, голое и слишком болтливое. Им бы следовало отрастить шерсть и избавиться от необходимости наматывать на себя так много ткани и чужой кожи. - Еще бы на шагоходе отправил, - пробормотал набуанец и тряхнул головой, где в растительности, густой и каштановой, как раз не было недостатка. Уставившись на меня странными темными глазищами – у обитателей Лура радужка бывает только двух цветов: зеленого и голубого – человек сделал элегантный жест рукой: - Добрый день! Может быть, заглянете в Набуанское представительство? Гостеприимство в обычаях моей родины, и случайно следуя за вами, я заметил, что вы устали. Окажите нам честь, господин, э-э...? - ...Атли, - решился я ответить. Любопытство моё было задето, да и многочасовой голод давал о себе знать. Набуанская же кухня славилась на всю Галактику. – Атли с планеты Лур, из сектора Апаро. - Превосходно, - широко улыбнулся человек. – А я Наберрие, и как раз время обеда. Повернувшись, он ринулся вперед напролом, как молодой асгнат – забыв, что на коротеньких ножках поспеть за ним непросто. Люди не ходят, а галопируют, и на каждый их шаг нужно по два-три луррианских. К счастью, в офисе это животное опомнилось и притормозило, чтобы представить меня своим помощникам-гунганам. Ошарашенный, я воспользовался передышкой и осмотрелся. Внутри было очень комфортабельно. Помимо вездесущих имперских символов, я заметил чисто набуанское пристрастие к уюту: покрытия приятной расцветки, мягкие кресла и оттоманки, прекрасные голографические пейзажи, дорогие украшения тут и там. Все было подобрано со вкусом и даже любовью – я утвердился в этой мысли, когда заметил портрет на стене, прямо напротив рабочего стола сенатора. Женщина на портрете и Наберрие были похожи как две капли воды, и те же черты эхом отражались в личике ещё юной альдераанской принцессы. Преследуемая служанками, девочка прибежала из соседнего помещения и с разбега прыгнула на шею отцу. - Кто позволил приезжать без спроса? – не дрогнув, строго сказал Наберрие. – Будешь наказана, никаких игр и «светлячков» сегодня. - А я к дедушке пришла, он мне разрешил, - не осталась в долгу малышка. – Он не рассердился, а обрадовался, вот тебе! Нас обоих наказывай, иначе нечестно! Сенатор нахмурился, и собравшиеся вокруг члены Представительства рассмеялись. - Большой босс в нашей Лее души-са не чает, - проговорил гунган в форме охранника, моргая глазами на тонких палочках-отростках. – Не наглядится, даже о своей коллекции кораблей забыл-са. - А то, - лукаво подхватила женщина в длинном платье. – И госпожа каждую неделю новые наряды и игрушки для внучки ищет, старые хозяева конфеты с пирожными прямиком из Тида шлют – объеденье! Нам тоже перепадает. Этак всех наказать придется... Наберрие мрачно оглядел соотечественников. - Разбаловали ребенка до безобразия, - заключил он. – Вы кого из нее лепите, горе-педагоги? Не принцесса, а Джабба в юбке растет. Накрывайте на стол, и чтоб ни грамма сладкого, слышите? - Все готово, сенатор, - не смутившись, ответила вторая набуанка. – Вот только прибор добавлю да подносы с десертом уберу. Штук пять-шесть... а может, больше... Схватившись за голову, Наберрие обреченно застонал, и набуанцы, фыркая от смеха, бросились врассыпную. ...За обедом сенатор коршуном следил за дочерью. Я не удивился, что за стол сели все вместе: Наберрие, альдераанская принцесса, слуги и охрана. Во время обеда одна из служанок вышла, чтобы подключить дроидов к электросети, причем, судя по всему, с машинами она обращалась так же вежливо, как с людьми. Соседи по столу терпеливо описали мне, уроженцу другой планеты, свойства незнакомых кушаний. Атмосфера была очень теплой, почти семейной. Единственный раз мне стало не по себе, когда принцесса, своевольная и острая на язык, неожиданно указала на меня пальчиком. Девочка громко спросила: - Ты мало ешь из-за большой черной штуки у тебя в голове? Ты больной? - Лея! – осадил её отец. – Невежливо так обращаться, да еще тыкать пальцем. И прекрати таращиться, иначе глаза выпадут, а назад не поместятся. - Но папа, у него же... – захныкала Лея, и сенатор остановил её: - Я знаю. Бросив на меня мельком взгляд, он подцепил вилкой кусочек мяса с тарелки и спокойно добавил: - Обедай дальше, дочка. Всем приятного аппетита.