Те, за кого сражаемся

Было так хорошо и спокойно, что я задержался у набуанцев. Высокий и тощий гунган устроил меня в кресле, обложив со всех сторон подушками, и я почти забыл о предстоящих тягостных переговорах с Бларбом. Сквозь накатывающую сытую дрёму я слышал сенатора: он то беседовал с кем-то, то надиктовывал текст сразу на несколько датападов, то на повышенных тонах спорил с голограммой грузного синекожего тви’лекийца. До меня доносились слова: «лжедемократы», «оккупанты», «заинтересованная сторона», «резолюция», «голосование», «опротестовать». В какой-то момент я, наверное, заснул – и проснулся в другом месте, в темной тесной комнатке в полном одиночестве. Рядом слабо светился холомонитор, дверь была закрыта – в этом я убедился, соскочив с дивана и подергав неподатливую ручку. Не в обычаях луррианцев впадать в панику. Убедившись, что моя шерсть в порядке – может быть, только нуждается в расчесывании, - я огляделся и заметил танцующие в воздухе крошечные искры. Похожие на светляков с Фелуции, эти существа не отставали, но и не приближались, оставляя за собой в полутьме тонкие золотые дорожки. Их легко можно было принять за насекомых, пока они вдруг не заговорили: - Друг мой, простите, что пришлось вас запереть. Не было выхода. Я вздрогнул: «светляки» говорили голосом сенатора. - Явились гости, встреча с которыми нежелательна в первую очередь для вас, - все так же успокаивающе продолжал Наберрие. – После их ухода вы будете полностью свободны. А сейчас компьютер в вашем распоряжении. Искр не бойтесь – они не причинят вам вреда. Огоньки умолкли и веером разлетелись по комнате, подсветив её призрачным мерцанием. Каких «гостей» он имел в виду? И почему моё знакомство с ними «нежелательно»? Неужели к добрым набуанцам «на чай» заглядывают работорговцы с Бонадана? Я подошёл к компьютеру и бегло осмотрел его. Обычная модель, несколько таких есть в наших лабораториях на Луре. И пусть я не был программистом, но необходимой технической грамотностью владел – хотя бы ради расчетов и анализа результатов экспериментов. Подключиться к камере наблюдения в соседней комнате оказалось довольно просто. Бонаданцев там не было, как и любых других угроз. Ничего подобного, мне представилась очень мирная, благостная картина очередного приёма пищи. Я подивился, что набуанцы до сих пор не утопились в своем чае, но решил понаблюдать за Наберрие. С сенатором явно было не все чисто, а нам, жителям планеты Лур, терпения не занимать. Трое за уже знакомым мне столом почти не разговаривали. Сенатор брал со стола небольшой квадратик из перемолотых злаков («хлеб», вспомнил я), намазывал его густой оранжевой субстанцией («джем») и передавал женщине рядом. Женщина с длинными волосами принимала квадратик и вручала его высокому человеку по левую руку от себя. Человек немедленно съедал хлеб, и ритуал повторялся заново. Я поморгал. Точно так же они поступили с фруктами в вазе: Наберрие нарезал, а женщина в роскошном платье отдавала ломтики, один за другим, своему соседу. Казалось, ритуал не имел смысла, кроме как кормления инвалида или принесения жертвы божеству, или... - Почему ты ведешь себя, как слуга? – спросил незнакомец в черном, и мир вокруг меня дрогнул, покосился, разбил привычные рамки сознания. Охнув, я вцепился обеими руками в край компьютерного стола. Каждый волосок на моем теле встал дыбом. Из прикушенной губы брызнула солоноватая кровь, а в голове и мышцах ног появилась обморочная слабость. Этот человек был как нам-рик с моей родной планеты. Первосвященник говорил: преследовать нам-рика нельзя никому и никогда, потому что в его жилах есть нечто, противное самой природе. Там, где есть гнездо зверя, больше никто не живет. Там вообще ничего не бывает, и даже камни и лёд отличаются от обычных. Женщина, словно не подозревая, к какому существу безрассудно приблизилась, улыбнулась. - Это старинный обычай Набу, - произнесла она. Её голос был как журчание весеннего ключа, как песня тающих льдов. – Младший в семье прислуживает старшим. Пользуйся редкой возможностью, Эни. - Тогда хочу еще, - потребовал нам-рик, и набуанец отрезал несколько долек сочного шуура-фрукта. Съев их, Монстр сыто прищурился на сенатора. - По-моему, он подлизывается, Падме. Ему что-то нужно – интересно, что именно? - Вот уж не знаю, - рассмеялась «Падме» и поднялась, незаметным жестом одергивая юбку. – Сами выясняйте, а я буду ждать у себя. Наклонившись, она поцеловала нам-рика в висок. - Эти три дня до твоего возвращения на «Экзекутор» - мои, - тихо напомнила она. Даже из другой комнаты я увидел, как загорелись и без того жёлтые, страшные глаза высокого человека. - Вся моя жизнь – твоя, - ответил он, целуя её руку. Наконец-то я узнал её, женщину с портрета в офисе сенатора. Она явно пришла навестить сына, и привела другого жизнедарителя – отца Наберрие. Что ж, теперь умение сенатора управлять золотыми искрами стало понятно. Там, где побывал нам-рик, природа вещей искажается до неузнаваемости. Наберрие повезло, что ему удалось сохранить человеческий облик: он мог обернуться каким угодно созданием еще в материнской утробе. Все время, пока родители прощались, сенатор молча убирал со стола. Оставшись в обществе нам-рика, он уселся напротив, потягивая каф – еще один людской напиток. Просто поразительно, как много едят и пьют эти Безволосые. Атмосфера в комнате неуловимо изменилась, и высокий человек, недолго понаблюдав за сыном, спросил: - Так чего же ты хочешь? Только учти, - мрачновато добавил он, - никаких нелепых идей вроде последней. - В моей просьбе вернуть двум планетам-полигонам прежний статус не было ничего нелепого, - ответил набуанец. – Но больше я на этом не настаиваю. - Хвала Силе, - саркастично отозвался нам-рик. – Армия вне твоего влияния. Если не желаешь помогать, то хотя бы навредить не пытайся. Сенатор учтиво склонил голову, не возражая в открытую, но и не соглашаясь. - Я как раз собирался предложить свою помощь в решении одной проблемы, - заметил он. – Тебе ведь нужны деньги для массового производства дизрапторов «Аэрамаксис»? Нам-рик внимательно взглянул на набуанца. - Подними налоги на топливо и туризм в Корпоративном секторе. На любой выезд за пределы планет обитания, - предложил Наберрие. – Империя хорошо на этом заработает. Высокий человек откинулся на спинку кресла, скрестив механические руки на необъятной груди. - Только на Бонадане десять крупных космопортов... там начало Хайдианского сверхгипермаршрута, проходящего через всю Галактику, – вслух размышлял нам-рик. Затем он удивленно вскинул брови. – Чем тебе насолили жители КорСека? Услышав слово «Бонадан», я прильнул к экрану компьютера. Теперь как будто помрачнел обычно приветливый сенатор. - Верно, Хайдианский маршрут... Тысячи космопортов, огромная трасса, по которой ежегодно проходят миллионы грузовых кораблей, а в трюмах – не только задекларированный груз. Здесь сплавляют живой товар, прикрывая работорговлю всевозможной ложью. А правительство Корпоративного сектора, Бонадана в том числе, получает гигантский куш с такой торговли. - Хм, - холодно сказал Монстр, и мне снова стало нехорошо: тёплые капли крови закапали из носа на руку. Поспешно слизывая их, я не отрывал глаз от экрана. Похоже, нам-рик не любил работорговцев. – Вовлеченность Корпоративного сектора не была доказана. - Проверь еще раз, - кратко посоветовал Наберрие и поставил чашку с кафом на стол. - Проверю, - пообещал нам-рик. Помолчав, он добавил с усмешкой: - А как быть с твоими друзьями по Альянсу? Разве они не поднимут крик, что злобная Империя ущемляет свободную торговлю и выжимает кредиты для армии? - Мон Мотма и Додонна сейчас усиленно лоббируют интересы своих секторов, - заметил сенатор. – Это их немного встряхнет и напомнит, какие вопросы действительно назрели для рассмотрения. ...Двое одновременно поднялись и направились к дверям. Высокий шагал широко, но у самого порога неожиданно развернулся и опустил руку на плечо Наберрие: - Давно бы так, Рё, - сказал Монстр теплее, чем раньше. – Я хочу, чтобы ты понял: соратники – не семья. Они в любой момент могут отвернуться от тебя, как многие отвернулись от Люка, едва я объявил его Наследником. У тебя от природы верная душа, но... Большая черная ладонь переместилась на затылок сенатора, и теперь набуанец был вынужден смотреть в глаза куда более рослому отцу. - Похоже, что в Федерации семья не много значит? – спросил человек в черном. - Семья... – Наберрие уклончиво пожал плечами. – Там с детства внушают, что каждый несет личную ответственность за развитие общества. В близких отношениях приветствуются открытость и здравый смысл. По местным меркам, в брак вступают довольно поздно. - Значит, индивидуализм и распущенность, отсутствие глубоких привязанностей! Твоя Федерация – жалкая пародия на здоровое государство. Теперь видишь, что я прав? - Падме заждалась, - напомнил набуанец, не собиравшийся спорить, и нам-рик неохотно отступил. Обводя горящими желтыми глазами офис, он произнес: - Странно... Мне весь вечер мерещится, будто мой сын стал един в двух лицах. Почему я ощущаю твоё присутствие за стеной? - Лея играла «в светлячки», - объяснил Наберрие, а у меня шерсть взмокла от страха. Сенатор же улыбался, словно радовался завершению встречи - и я его понимал. Даже речь Наберрие стала другой, более небрежной, шутливой. – Будь здоров, отец. Постарайся не костерить Федерацию почем зря, а то у меня икота без перерыва. Хочешь сына-заику? - Хочу умного сына, а не блаженного с черной дырой вместо мозга, - проворчал Высокий, отворачиваясь. - У меня таких уже двое. - Да, да, да... И хочется, но не всё ситху Чистка. Увидимся через три дня.