Те, за кого сражаемся

Когда я выбрался из своего временного убежища, то не знал, что сказать. К счастью, набуанец сам задал вопрос, которого я боялся и стыдился уже больше двух лет. - Может быть, теперь откажетесь от своего плана? Набуанец облокотился на стопку флимсипласта на своем столе, не сводя с меня проницательных тёмных глаз - загадочных, как подземные воды. Сидя напротив, я упрямо спросил: - Какого плана? - Истребление бонаданцев. Вы ведь именно это задумали? Я молчал, и Наберрие вздохнул. - Моя дочь очень восприимчива, но еще мала и не понимает, что именно читает в разумах других существ. То, что она приняла за «большую черную штуку» - на самом деле, замысел. Созревшая идея, питаемая страхом, отчаянием и ненавистью. В данном случае, сильное желание отомстить врагу... Вы ведь ученый, Атли? Ваш разум довольно упорядочен, на его фоне «штука» особенно заметна. Набуанец говорил по-прежнему доброжелательно и спокойно, словно о занятной научной проблеме. Словно в его офисе, в шаге от его ребёнка не появилось существо, готовое убить миллионы других живых существ. Я осмотрелся: в Представительстве никого, кроме нас, не было. И не похоже, чтобы этот человек собирался передать меня властям. А впрочем, какая теперь разница? - Я генетик, изучаю микроорганизмы. Многие мои соотечественники – талантливые ученые, иначе наш род не выжил бы на Луре. Сенатор кивнул, поворачивая в тонких длинных пальцах блестящий стилус. - Я слышал о талантливых биоинженерах с Лура. - Мы достигли больших успехов, - зачем-то похвастался я. Меня мутило, я был в состоянии шока от внезапного разоблачения, но, едва раскрыв рот, уже не мог остановиться. Я спешил выложить постороннему человеку все, - будто это могло спасти меня и мой народ! Наверное, работа над проектом повлияла на меня сильнее, чем казалось... - Сотни лет мы совершенствовали собственную биологию, приспосабливаясь к суровому климату, становясь сильнее, здоровее, умнее. Среди нас много долгожителей, мы не знаем болезней, наши тела – подлинный эликсир здоровья. Лучше, чем знаменитые целебные растения с Фелуции или легендарный напиток Хаома. Эффективнее и дешевле, чем запрещенная технология клонирования. Сенатор нахмурился и перестал вращать стилус. Его рука замерла над столешницей. - И поэтому... - И поэтому работорговцы с Бонадана придумали новый доходный бизнес – ловить нас и продавать, - ответил я. Десятки ужасных картин промелькнули перед моим мысленным взором: охота, электрические сети, ошейники, клетки. Мои друзья, избитые и раненые, схваченные, потерянные навсегда. Разрывающий сердце плач их детей, улетающих на чужом корабле – в неизвестность... - Кому-то из луррианцев везет, «счастливчики» работают в засекреченных лабораториях, создают химическое и бактериологическое оружие для хозяев. Но в основном нас продают на органы. Мой голос пресёкся. Дрожа, я склонил голову: снова, в который раз сокрушенный, раздавленный горем моего народа. За что все это? Разве мы не имеем права на жизнь? Куда ушли счастливые времена, когда мы день-деньской занимались наукой, творили новое, страшась навредить даже малым животным на планете? - Что же вы решили? – спросил сенатор. Я не видел его лица, но слышал по голосу, что он потрясен не меньше меня. Я закрыл глаза. - Моя специальность – генетика микроорганизмов... Я много работал и синтезировал устойчивый к внешним воздействиям вирус. Очень жизнеспособный, даже в замороженном состоянии его можно хранить больше года. Вирус вызовет лихорадку, способную убить взрослого представителя бонаданской расы за три-четыре дня... гипотетически. Болезнь будет в высшей степени заразной, вакцины от нее не существует. - А сенатор Бларб? – спросил Наберрие. - Нулевой пациент и носитель, - отозвался я. – Способ доставки вируса. У Бларба запланирована поездка на Бонадан через два дня. Наберрие вышел из-за стола и подошел близко, почти вплотную. Заложив руки за спину, он молча возвышался надо мной, а я по-прежнему не поднимал глаз. Неважно, что сенатор с Набу, чужак с благополучной, богатой планеты, сейчас думает обо мне – и что собирается делать. Зло, причиненное моему народу бонаданцами, этими жадными убийцами, невозможно измерить... невозможно простить. - Этот план слишком давит на вас, - сказал набуанец, и я, удивленный, невольно поднял голову. – Вы для него не подходите, вы совестливы и вряд ли проживете долго, осуществив свою месть. Нахмурившись – между его бровей появилась глубокая складка, которой раньше не было, - набуанец смотрел на меня так, будто нулевым пациентом был я. - Неважно... если в результате мой народ... - Ваш народ не освободится. Не таким путём, - безапелляционно, сухо заявил сенатор и вдруг опустился на корточки, ниже уровня моего кресла. Глядя снизу вверх, тем же суровым отрезвляющим тоном он объяснил: - Решаясь на крайние меры, необходимо просчитывать все варианты. Что с того, если погибнут соседи-бонаданцы? Есть другие, не менее жадные до наживы. В одном Корпоративном секторе десятки планет, а сколько миров страдают от постоянных набегов с Трандоша, Татуина, Флоррума и Зайгерии? Вы ученый, обязаны мыслить объективно, а не поддаваться эмоциям. Он протянул руку ладонью вверх и потребовал: - Отдайте изобретение. Я подчинился. Я подумал, что он разговаривает со мной, как со своей малолетней дочкой, любительницей сладкого, – но вместо оскорбленного чувства почему-то испытал облегчение. И еще большее облегчение, даже освобождение я ощутил, когда увидел, как драгоценная ампула, плод моих трудов, тает в вихре оранжевого света над ладонью Наберрие. Со смягчившимся выражением, сенатор вернулся за свой стол. Искрясь неизвестно откуда взявшейся энергией – даже его глаза вдруг заблестели, словно молодой лёд под ярким солнцем, - набуанец положил передо мной датапад. - А теперь соберитесь, друг мой. Я хочу услышать полную версию событий на Луре, как можно более подробную. ХХХХХХ ...Поздно ночью, когда мы оба вымотались до предела и поглотили несметное количество кафа, я сказал ему: - Сенатор, мне жаль, что принцессе пришлось увидеть... это. Наберрие улыбнулся – за время нашей совместной работы я убедился, что он жить не может без смеха и шуточек, подчас жалящих. - Ерунда, Лея – крепкий орешек, вся в деда. Если бы соотечественники Бларба обидели мою взрослую дочь, то я бы сразу заказал большую поминальную службу. Причем, ни я, ни Вей... ни её дед злодеев бы и пальцем не тронули. - Об этом я и собирался сказать. Рядом с вашим родителем этот ребёнок увидит и сделает многое – может быть, то, о чем вы сами пожалеете. Наберрие скрестил руки на груди. - Понимаю. Помолчав, он глубоко вздохнул: - Но все не настолько плохо, Атли. Здесь моя семья: мать, брат, жена. Отец в последнее время помогает народам, попавшим в переделку – альдераанцам, вашим людям, к примеру. Он действительно меняется в лучшую сторону, да и мать с братом любят его до безумия... Брат верит в него больше, чем в самого себя. Наберрие безнадежно покачал головой, как будто смиряясь с чем-то – а я еще острее понял, что должен предостеречь его, избавить от заблуждения. Как он освободил меня только что. - Я не знаю вашего уважаемого брата, но он ошибается. Натуру чудовища добрыми намерениями не исправить. Зло не всегда можно обратить во благо... Вы сумели переубедить меня, но ваш отец – иное дело, он другой, его суть – в убийстве и разрушении. Берегитесь и спасайтесь, пока не поздно. Спасайте жену и дочь, если не сможете всех. Спрыгнув с кресла, - мои ноги были слишком коротки для него – я низко поклонился сенатору, давая понять, что разговор окончен. - Благодарю, - ответил Наберрие, тоже поднимаясь. Его брови снова были сдвинуты, бледное лицо омрачилось. – Я подумаю над вашими словами. ...Позже, когда Лур обзавелся мощной орбитальной охраной, и начали возвращаться мои освобожденные братья и сестры, я снова вспомнил о сенаторе. Я от всего сердца надеялся, что у него все благополучно.