Керим-гора

Ранняя весна красила Курган примерно так же, как человека красит лишай. Улицы превратились в мозаику из выбоин, кусков асфальта и грязи, дворы стали болотами из месива снега, земли, бычков и собачьего дерьма. Тобол разлился и сменил цвет на буровато-зеленый, так что с трудом можно было поверить, что летом здесь купаются. Мазай кинул бычок с балкона и закрыл окно. Холодный ветер выстудил ему грудь, заставил зубы стучать друг об друга, но всей этой хуйни из головы не прогнал. Клипса позвонил с полчаса назад: его парни засекли Керима возле Центрального рынка. Мазай с самого начала говорил Буру, что керимовских нужно искать там: они постоянно терлись между рядами, за ТЦ и во дворе у коррекционной школы, а еще часто хаживали в тамошнюю качалку. Бур тогда ответил, что если Мазай такой умный, то может сам пойти и подежурить на углу Пролетарки и Куйбышева, покрышевать тамошних малолеток и даунов. А у Мазая имелись свои причины, чтобы с людьми Керима не пересекаться, и обсуждать их он ни с кем не собирался. Может, и у Бура были какие-то соображения на этот счет, но вряд ли схожие. В любом случае, теперь придется менять планы и патрулировать несколько кварталов круглосуточно. Для таких дел хорошо подходил молодняк, который активно тренировался в качалке у Мазая: четырнадцати-шестнадцатилетние подростки готовы были носом землю рыть, чтобы приблизиться к костяку и быть принятыми в ряды посвященных. Главное, чтобы сопляки не перестарались. Мать еще не вставала. Она с вечера крепко налилась пустырником с боярышником, а на старые дрожжи ей много и не нужно было, так что теперь она похрапывала, распространяя мощный запах сивухи пополам с аптекой. Мазай сварил два яйца и оставил в блюдце на столе, в кружку нацедил рассола от капусты, накрыл крышкой и на всякий случай закрутил газовый вентиль, чтобы мать не устроила пожар или взрыв. Ветер на улице гнал пыль, сдирая ее с просохших участков асфальта и покрывая серой коркой и без того уродливые ноздреватые сугробы. Он моментально забрался в уши, рот и под куртку, и Мазай даже пожалел, что не взял шапку. Прикурить удалось только с четвертого раза. Солнце садилось, на улицах ложилась тень и заметно холодало. Подняв воротник куртки, Мазай быстро пошел по Комсомольской: свою тачку он разбил на Новый год, денег на такси не было, а необходимость ехать от этого не испарилась. Ему пришлось даже пробежаться, чтобы успеть на второй номер, зато убогий пазик довез его почти до самого зала. Можно было переехать ближе, в сытые времена даже нормальную хату снять, но Мазай предпочитал не смешивать свои дела и дела общие, и жил подальше от основных мест сбора. Только, блять, близко к сраному Центральному. Пару лет назад Мазай пытался говорить с матерью насчет обмена квартиры: можно было буквально за копейки взять нормальную двушку на вторичке или даже ввязаться в ипотеку в новостройке. Но та наотрез отказывалась, никак решение не объясняя, кроме «в эту квартиру меня привел твой отец, а покину я ее только ногами вперед в гробу». За этим чаще всего следовал очередной этап кубка Кургана по литрболу, так что Мазай больше эту тему не поднимал. Нахуй надо: он сам скопит себе на жилье, раз мать так любит эту халупу. Может, даже уедет отсюда в Челябинск, Тюмень или вообще в Ебург. Этими мыслями Мазай ни с кем не делился, только сам с собой немного думал. Если он уедет, то как раз чтобы никто не знал и не искал его потом. Зал находился в подвале жилого дома на Коли Мяготина и был не то чтобы очень легальный: у Бура тут оказались связи, а местные привыкли помалкивать. Мазай спустился вниз, кивнул охране (сегодня это был Гена Кран — здоровенный, но не шибко умный парень из окружения Бура) и вошел в помещение. В качалку набилось уже человек двадцать пять: должно быть, прошел слух, что будет отбор на задание. Парни резко замолкли, когда увидели его, а потом заговорили разом. — Я те, бля, говорил, что сегодня сбор? И кто теперь гонит? — Ебать, и чо, прям в ударную набирают? — Да хуй знает, не кипишуй. — Мазай, ты обещал меня в следующий раз взять, — чуть ли не шепотом заныл тощий и длинный Антон по кличке Гвоздь. — Васька Буров мой троюродный братан, меня по-любому возьмут, — вещал вообще незнакомый парень, которого Мазай видел в первый раз. — Чот меня ваще не прикалывает эта тема. — Знач так, бойцы, — Мазай обвел взглядом стриженые макушки. — Нужны толковые парни на патрули у Центрального. Кроме людей Керима, там может показаться и сам Керим, так что дело серьезное, ныть будете дома у мамки. — Ну бля, патруль, — недовольно протянул кто-то. — Так, это вот щас кто там хлебало открыл? — нахмурился Мазай. — Выйти вперед. Сквозь строй протиснулся парень, от одного взгляда на которого у Мазая сжались зубы, а внутренности свернулись в болезненный узел. Жилистый, с недобрым взглядом и тонкой смугловатой кожей, на которой мгновенно заживают все ссадины, оставляя после себя только светлые пятна. Этого парня Мазай не знал, иначе давно заметил бы: больно уж он похож на... да бля, нет у того такого младшего брата. Точно нету. Да и если б нашелся, что тут забыл? Парень хмуро посмотрел на Мазая, прочесав пальцами темные растрепанные волосы. — Ну я, командир. А чо? — Рот открывать будешь, когда я тебе разрешу. И мнение свое выражать можешь либо в свободное время, либо по щелчку, тебе ясно? — А то чо? — А то назначу тебя главным защеканом, будешь тренироваться на коленях в раздевалке. Это ясно? — Ну типа того. — Звать тебя как? — Серега. — Откуда у нас? — Я с Саней Синим. — Синий? — Мазай глянул по головам, и тот сразу отозвался. — Здесь, командир! Серега нормальный, Бур с ним беседовал и добро дал. — Понял. Раз дал добро, то и пойдешь сразу в патруль, Серега. Погоняло у тебя есть? — Неа. В школе звали Серым. — Есть у нас один Серый. И Синий тоже есть. Ладно, в процессе придумаем. Значит, ты, Гвоздь, Крот, Йода, Евстигней и Заноза. Остальные свободны. — Ну бля, — недовольно протянул кто-то. Названные бойцы отошли в сторону, Евстигней снимал накладки для штанги с ладоней. — Это, я не понял, — сквозь расходящуюся толпу протолкался тот самый парень, что хвалился, будто Бур ему родственник. — А я? — А ты кто за хрен? — Я брат Бура! — Брат Бура сейчас на Кетовском кладбище загорает, уж второй год пошел, и ты на него нихуя не похож. — А я троюродный! Я с Радужного переехал. — Радужный, значит, — в зале раздались смешки. — Не поступало указаний на твой счет. Один новенький в патруле уже есть, двоих сразу я поставить не могу. Свободен. Парень скрипнул зубами, за его спиной хихикали. Мазай подозревал, что «Радужный» к нему теперь привяжется, и чувствовал что-то вроде мстительного удовольствия. А нехера было выпирать: здесь не госконтора, куда по родству и знакомству берут. — Ты за старшего, — сказал Мазай, отозвав в сторонку Евстигнея. — Если что не так, или людей мало, или еще что — ты сразу сигналь мне или Буру, в любое время. — Понял, — Евстигней коротко кивнул. — Не в первый раз. Он давно уже показал себя надежным бойцом и прочно обосновался в основной ударной группе как один из ведущих звена, но продолжал ходить в качалку с молодняком: походу, тосковал по своей прошлой работе тренера в спортивной школе. Мазай деталей не знал, но вроде как был несчастный случай и кто-то из его подопечных то ли умер, то ли покалечился. А может, и все сразу. Евстигней вылетел из спортшколы и заработал судимость, хоть его прямой вины в деле не нашли. Он был старше Мазая года на три, но никогда не пытался давить авторитетом или подминать под себя: просто тренировался сам и следил, чтобы мелкие парни не убивались тут. — Если Керим появится? — Отследи. Ничего не делай, пусть ходит. Только наблюдение, и сразу мне сообщи. Он слишком умный, чтобы подставиться просто так, будет за нос водить и вообще. Да что я тебе рассказываю — сам знаешь. Евстигней кивнул и отправился в раздевалку. Мазай выдохнул и взбежал по лестнице наверх. Он хотел бы потягать железо сейчас, но время было слишком раннее и в зале еще пасся молодняк. Снаружи стемнело. Вдали слышались гудки поездов на вокзале, шумели в соседнем дворе какие-то алкаши. Мазай прошелся до магазина, взял пива, хлеба и колбасы внарезку на ночь. Стоило просмотреть все свои заметки насчет последних передвижений Керима, раз уж домой идти он собирался только завтра, но взяться и сделать это было непросто, так что Мазай решил внаглую обломать вечер еще кому-нибудь. Бур зависал на квартире своей бабы на Конституции, и Мазаю обрадовался, как обычно люди радуются мелким домашним зверушкам типа ленточных червей или клопов в матрасе. — Ща выйду, — неохотно процедил он в щель двери. — Погодь. Мазай покурил в подъезде у почтовых ящиков, и к концу второй сигареты Бур все же показался, одетый в треники на босу грудь, с двумя банками пива в руках. — Ну, чего у тебя? — Я тебе когда сказал, что Керима надо пасти у Центрального? Мы потеряли два дня точно, а за это время он мог обделать свои дела с кем угодно, — не сдержался уже здорово накрутивший себя Мазай. — Да бля, ты за этим приехал чтоль? Ну да, хорошо, я ошибся, ты был прав, чо теперь? На мое место хочешь, Леха? Правда, хочешь? А давай, чо. Ты ж, наверное, думаешь, что я нихуя не делаю, только вот с Ксюхой отдыхаю, ага? — Да чо ты гонишь сразу, Бур? Я тебе что-то такое говорил чтоль, или ты сам такой дохуя умный? Мазай пожалел, что психанул: обычно он себе такого не позволял, мнение свое при себе держал, пока конкретно не спрашивали, но тут-то в другом дело было. Совсем в другом. — Да ладно, бля, понял я, — усмехнулся Бур. — Со следующей операции премию тебе выпишу. За рассудительность. Сводишь телку свою в ресторан, зависнешь с ней нормально. Может, познакомишь уже, наконец. Так ты чего хотел-то? — Что за новички в составе? Почему не предупредил? — Не успел еще. Завтра хотел, думал, поймаю тебя на Центральном или в зале, все обговорим. — Я чернявого поставил в патруль. Дико борзый он, посмотреть хочу. А родственника твоего пока не стал: много новичков сразу — плохо. — Родственник, ага — седьмая вода. Расклад такой: он сын мамкиной двоюродной сестры, которая погибла в девяносто девятом. Этому щеглу тогда год исполнился, он ее не помнит нихуя. Жил с отцом и бабкой на выселках и, я так понял, заебал их в конец, так что его из дому выперли. Он у мамки нарисовался пару дней назад, типа, дорогая тетушка, помогай. Я его в общагу пока определил, потом решу, чего с ним делать. Может, в расход пойдет, если сильно борзеть начнет. Бур сел на подоконник и отхлебнул приличный глоток пива. Мазай кивнул. — Понял тебя, послежу за ним. — А за Серегой этим, чернявым, погляди. Так-то вроде он чистый, но уж больно рожей на Керимову родню похож. Не доверяю я ему. — И я заметил. Поставил его в патруль, погляжу. Не люблю все эти мутные схемы. На площадке выше скрипнула дверь и в щели показалась недовольная мордаха Ксюхи. — Лех, привет. Долго ты еще нам мешаться будешь? И как тебя Светка отпускает так поздно вообще? — Ты не говорила, что его телку знаешь, — удивился Бур. — Да она у нас в «Чародейке» одно время работала в мужском зале. Я их знакомила, — Ксюха самодовольно улыбнулась, вылезая на площадку целиком. — Летом еще. — Светленькая? — прищурился Бур. — Черненькая. С косой, — хихикнула Ксюха. — Не помню. Наверное, не особо… в смысле, хорошенькая, наверное, ага? — Ладно, все, ухожу уже, — Мазай встал и отряхнул штаны. — Разошлись мы со Светкой. — Как? — Ксюха тут же стала неуловимо напоминать полицейскую собаку из телека. — Что случилось? Зайди давай, а? Чаю? — Не, пойду. Переехала Светка. В Самару. Замуж ее позвал какой-то армян богатый. — Бля, Мазай, — Бур встал с подоконника и порывисто обнял его. — Я ж не знал. Братуха, ты держись, ладно? Найдем тебе новую бабу, еще краше, ага, Ксюха? Не горюй только, не стоят они того. Слуш, щас я не могу, сам понимаешь, а потом давай это… сядем, выпьем, поговорим. Да? — Да все норм, чо. Не последняя телка в городе, — Мазай еле выкрутился из лап Бура и начал спускаться вниз. — У нас сейчас новенькая пришла работать, Ульяна. Рыженькая, а кожа такая белая, как молоко, — заговорила Ксюха. — И еще у Ольки сейчас никого. Ее муж бросил на пятом месяце, а сейчас она родила уже, с ребенком мама ее сидит, и Олька выглядит очень хорошо… — Не надо, Ксюх. Спасибо. Не парься. — Ладно… Мазай спустился на первый, слыша за спиной, как Бур шепчет Ксюхе что-то насчет продажных баб и парней, которые горе не заливают, а работой заваливают. На улице похолодало, после влажноватого тепла подъезда в лицо пахнуло почти зимним морозцем. На улице было тихо; из-под ног в приоткрытую дверь шмыгнула чья-то кошка, у десятиэтажки напротив прогуливался какой-то мужик с сигаретой — наверное, выгуливал своего Бобика. Часы на телефоне показывали начало двенадцатого.