Керим-гора

Едва уроки закончились, школьники посыпались из дверей заведения как горох. Мазай не спешил: он задержался в спортзале после физры. Повисел на шведской стенке, пробежался круг по залу, поотжимался на лавке. У параллельного девятого «Б» занятия сегодня закончились еще раньше (русичка снова заболела, так что их отпустили с последнего урока), и Мазай был уверен, что никто его не ждет, а значит, и домой торопиться нет смысла. Он вышел на улицу, когда уже все давным-давно разошлись. Снаружи сгущались ранние февральские сумерки, мороз схватывал чуть подтаявший за день соленый лед и выбивал остатки тепла из легких. Мазай сразу увидел знакомый силуэт в тонкой осенней куртке, окутанный клубами сигаретного дыма, и досадливо вздохнул. — Темыч, ты чего? — Тебя жду, — шмыгнул носом тот и задорно улыбнулся всеми зубами. — Дома опять батя разошелся, я погуляю, пока не уляжется. — Жрать хочешь? — А то. — Идем к нам. До дома было рукой подать. Мамка у Мазая работала в музучилище и возвращалась поздно, так что на хате никого не было. В холодильнике стояла кастрюля щей и сковородка с котлетами. Кастрюля с отварной гречкой пряталась чуть дальше. — Ты как всегда? — Но. «Как всегда» — это первое, второе, добавка и полбуханки хлеба. Темыч жрал так, словно его не кормили всю жизнь, и никогда ни от чего не отказывался. Мазай подозревал, что будь у него столько братьев и сестер, он тоже сметал бы все на своем пути. Сам он в гостях у друга бывал нечасто: еще один человек в их и без того тесной квартирке создавал катастрофическое переполнение. Мамка у Темыча была откуда-то с югов — то ли с Азербайджана, то ли еще откуда, где Каспийское море. Мазай запомнил, потому что она часто про море говорила, и еще песни мелким детям пела на родном языке: непривычном таком, затейливом, будто из груди шел. Как тетя Марьям оказалась за Уралом, он не знал. Семья Темыча переехала в эту квартиру откуда-то из области, вроде из Белозерки, когда Мазаю — да и Темке тоже — исполнилось пять лет. Детей тогда было трое, и размещались все в двушке вполне сносно. Ребята сдружились практически сразу и все время бегали друг к другу через дорогу в гости, или же шастали по всем закоулкам района, потихоньку осваивая город все дальше и дальше. Мужем тети Марьям и отцом Темыча был жилистый высокий цыган, дядя Михей — немногословный рукастый мужик, который оставался таким, будучи трезвым. Стоило ему выпить хотя бы рюмку, и кровь вскипала, превращая примерного мужа в тирана и насильника: все соседи слышали, как кричала тетя Марьям, а дети плакали на лестнице и стучали в запертую дверь. Такие сцены бывали сперва пару раз в год, потом чаще, пока постепенно не стали повторяться каждую неделю. Марьям, которая почти всегда ходила беременной и с синяками, сочувствовали местные старушки, но лезть в жизнь семьи никто не хотел. Мазай все реже бывал у них дома, где кровати превратились сперва в двух, а потом и в трехэтажные, постепенно занимая все свободное пространство, зато Темыч на правах лучшего друга постоянно тусовался у него. Из всех детей в своей семье тот вообще устроился лучше прочих: будучи старшим, он донашивал вещи только за батей, иногда даже новое получал от щедрот душевных, тогда как младшенькие таскали обноски разной степени потертости. Как тетя Марьям ни старалась перешивать вещи поприличнее, вид у семьи был довольно стремным даже по тем смутным временам. Темыч давно привык ходить в осенней куртке все сезоны, кроме лета, и на дискомфорт не жаловался. Это еще в этом году он где-то ботинки теплые подрезал, а то вообще по морозу в дырявых кедах, натянутых на трое носков, шастал. —А щей еще можно? — спросил Темыч, выдув три стакана сладкого чая с пряниками. — Да можно, чо. Хочешь, я тебе с собой налью в миску с крышкой? — Не. Мелкие подерутся, ну их. Я лучше завтра еще зайду пожрать, — ответил Темыч, намешивая две ложки сметаны в миску. — Давай хоть огурцов соленых с собой дам. У нас полно, мамка накрутила летом. — Огурцов можно. Пусть с хлебом жрут. А дашь в комп поиграть?