Керим-гора

Мазай без особой надежды ткнул в свою мобилу зарядкой, а она неожиданно завелась. Пока он ждал загрузки, сидя на кухне, невольно слушал, как Темыч на повышенных тонах общается с кем-то из своих. Ситуация была откровенно патовая, но Мазай давно не чувствовал такого прилива сил. Он сейчас горы готов был свернуть. Среди кучи пропущенных вызовов последний был от Коня. Мазай перезвонил ему. — Здоров. Чо слышно? — Ты, блять, где пропал, командир? — затараторил Конь. — У нас тут полный пиздец. Бур, Евстигней, Заноза, Яма и еще четверо наших в ментовке, про тебя вообще думали уже, что труп. — Я утек через теплотрассу. Давай не по телефону это все. — Давай я к тебе подскачу? — Нет, не пойдет. Мамку не хочу в это впутывать. Давай в зале, через час. — Добро. Я соберу кого найду. Бура замели… это хуево. Но раз думали, что Мазай кончился — значит, никто не видел, как он Темыча выносил. И это хорошо. Кроме звонков от братвы было пять сообщений от Машеньки. Она показывала новые сапожки, спрашивала, почему Мазай недоступен и не хочет ли он ее бросить. В последнем она уже сильно обижалась. — Привет, — сказал он прежде, чем она начала высказывать ему все, что успела придумать. — Я мобилу в снегу утопил, вот только просохла. Прости. — П-привет, — сбилась Машенька. — Да ничего. Я просто подумала… Не важно. Когда мы увидимся? — Могу сегодня забежать ненадолго. Завтра работа. — Понятно. Я сегодня выходная, можно домой, пока бабушки не будет. Она к подруге поехала, часов до семи ее не будет. — Хорошо, я понял. Загляну к тебе тогда. До встречи, котенок. — Мур-р! Темыч все еще спорил с кем-то на цыганском диалекте, иногда прерываясь на надрывный кашель. Хотел бы Мазай понимать, о чем идет речь. Он дождался, когда Темыч закончит разговор, и только потом вошел в комнату. Тот сидел на постели и качался вперед-назад, вцепившись в волосы. — Блять. Блять-блять-блять, все очень хуево. Мне надо выбираться поскорее! — Пока нельзя, — Мазай пожал плечами. — Ты даже поссать сам сходить не можешь. Кровопотеря большая, сознание потеряешь. — Ты опять не догоняешь, как всегда, — Темыч закатил глаза. — Товара нет. Денег нет. Я и так уже должен, а теперь меня вообще на счетчик поставят. В Екате очень серьезный канал сбыта, из-за меня поставка нарушена. То есть они тоже это все на меня вешают. Лех, ты понимаешь, что я уже больше лимона должен? Отвези меня в болото и утопи там. Наверное, надо было ему посочувствовать, но у Мазая все внутри запело от этого его «Лех». Потому что это было как раньше. — Я сейчас сгоняю на встречу с нашими, узнаю, что слышно, — заговорил он, наконец. — Может, хоть пойму, кто вмешался. Мы думали, кто-то из наших на тебя работает и сливает инфу. — Нет. Я хотел бы, но нет, — Темыч покачал головой. — Ты зимой отсеял моего парня, сука. — Ну прости. — Да он лох был, чего уж. Может, подкинешь меня до остановки тогда? Или такси вызови. — Лежи, придурок. У тебя еще температура поднимется к вечеру. Лежи и лечись, тебя здесь никто не додумается искать. И пожрать есть. Мамке только лишнего не сболтни. Я вечером вернусь, обмозгуем вместе, как чего делать дальше. Выберемся, Тем. Тот не ответил, только посмотрел очень странным взглядом, но на подушки лег. — Дай мне что-нибудь, чтобы поспать. Чтобы время быстрее прошло. А то голова распухнет об этом думать. — Держи. Одна таблетка снотворного. Одна — обезбола. Не перепутай. — А еще? — Хватит. Так живи, я вернусь скоро. Мазай накинул куртку и сунул ноги в непросохшие ботинки. Да блять. — Пива захвати! — крикнул Темыч из комнаты. — Ага, вина, икры и баб. Размечтался. Холодный воздух немного остудил ему голову, и сердце уже не пыталось выпрыгнуть из горла. Стоя на остановке, Мазай получил сообщение «На гараже» от Коня. Это было недалеко от зала, так что маршрут менять не пришлось. Гараж у Коня был основательный, утепленный, и расположен хорошо — на отшибе. Внутри и возле него уже собрался народ, примерно половина от основного костяка. — Почему не в зале? — спросил Мазай, поздоровавшись со всеми. — Зал закрыт, и там возле подозрительные типы пасутся. Мне показалось, менты, — пояснил Конь. — Я всех наших сюда перенаправил. Сопоставив рассказы бойцов, участвовавших во вчерашней встрече, и тех, кто сегодня успел сходить до зала и почитать местные новости, Мазай пришел к очень неприятным выводам. Во-первых, это действительно не Керим, и вообще не цыгане. Эти здесь просто оказались случайно, не в то время и не в том месте, и их тупо использовали как дополнительную занозу в жопе. Во-вторых, это совершенно точно не менты. Им бы не хватило ни ума, ни наглости на такую подставу. В-третьих… ноги, походу, росли из «Синтеза». Что там задумали ДимДимыч и его кореша, Мазай не знал, но подозревал, что их боевку решили развалить и устранить, одновременно понавешав на бойцов всего, что только можно. И вот это уже внушало серьезные опасения за сохранность личного состава. Раз Бура не было, Мазай считался за старшего, так что он чувствовал груз ответственности на своих плечах. — Знач так, парни. Всем залечь на дно и не отсвечивать. Можете на несколько дней свалить из города. Пусть эти ищут кого хотят, дождемся новостей о наших от ментов — и будем что-то решать. Пока у меня чувство, что какая-то крупная организация пытается нас вытеснить с насиженного места. Бросаться в бой без разведки сейчас, с половиной состава, я не рискну. Все есть в общем чате? Скидывайте туда все, что услышите и узнаете, будем решать по совокупности факторов. Бойцы разошлись хмурые и тихие. Все понимали, что это либо очень крупные перемены, либо конец их организации в том виде, в каком она была раньше. Мазай же чувствовал что-то похожее на спокойствие. Решение уже было готово, оставалось только все подготовить. По пути до дома Машеньки Мазай купил розы, бутылку вина и коробку конфет. Скандалов ему совсем не хотелось, особенно сейчас. — Я уж думала, не придешь, — Машенька открыла дверь в коротеньком халатике. — Это мне? — Тебе. Не хочу, чтобы ты волновалась. — Проходи, не стой на пороге. Машенька готовилась к его приходу: в квартире было явно убрано, на столе отдыхал пирог, постель застелена свежим бельем, а на самой хозяйке под халатиком оказался только кружевной комплект белья. — Нравится? — спросила она, улыбаясь зависшему Мазаю. — Спрашиваешь. Стресс выходил у него как-то не так. Иначе как объяснить каменный стояк и нетипичную для Мазая несдержанность? Хорошо хоть, резинки с собой были: после первого раза на кухне они переместились в комнату и сделали еще два захода. Машенька мурлыкала, как сытая кошка. — Пирога поешь. Устал, поди. — С чем пирог? Сама пекла? — Сама. С капустой, — Машенька улыбнулась. — Я завтра тоже работаю, тогда, может, послезавтра вечером куда-нибудь сходим? Ты танцуешь? Я бы в клуб сходила. — Не очень, но можно, — сказал Мазай, вгрызаясь в пирог. — Вкусно. — Я рада. Он ушел до семи, чтобы не столкнуться с Ольгой Леонидовной. Вряд ли она одобряет такие вот знакомства внучки. По пути домой Мазай курил и гадал, не сбежал ли Темыч. Этот мог бы — хоть на костылях, хоть без них. Цыган же. В аптеке Мазай взял всякого от простуды, еще хлоргексидина и шприцов. Входя в подъезд, он здорово волновался, толком не соображая, почему именно, и выдохнул, только открыв дверь квартиры. Внутри пахло котлетами и тушеной капустой, мамка стояла в дверях Мазаевой комнаты и смеялась. — Ох, ну Темка, ну шутник! Совсем не изменился. О, Лешенька вернулся! Все хорошо? — Но. Как вы тут? — У Темы температура поднялась. Я сделала ему компресс и морс поставила, поить буду. И котлеты завела. Будешь есть? — Сытый я. Мазай скинул куртку и ботинки, вымыл руки и, захватив лекарства, зашел в комнату. Темыч в постели изображал умирающего черного лебедя. Одним глазом он наблюдал, как Мазай выкладывает лекарства на стол. — Бочину покажи. — Ты чего за матерью не следишь? — отозвался Темыч, с заметным усилием отодвигая одеяло. — В смысле? — Запустил ее совсем. Не пила же вроде. — Она и сейчас не то чтобы. Пустырник, боярышник всякий. Корвалол, валерьянка. После них с одной рюмки улетает. Как на пенсию по здоровью вышла, так и пошло, — пояснял Мазай, нарезая пластырь на полоски. — Тоскливо ей, одиноко. — Вот я и говорю: не следишь за ней совсем. Живете в халупе, продукты не ахти какие. — Чего? Тем, ты бредишь чтоль? У вас всю жизнь было шаром покати, а жили в еще худшей халупе. — Это когда было, — важно заявил Темыч. — Теперь у меня мамка живет как королева. Я ей домик купил на море. В Туапсе — слышал про такое? Там воздух знаешь какой? А цветы? Огород свой, море рядом. Она еще комнаты туристам летом сдает — красотища! Мазай склонился над ним, стараясь обращать внимание только на рану, а не на гладкую кожу и темный сосок. Бля, ведь был у Машеньки, чего ж опять-то свербит? Темыч принюхался и сощурился, резко превращаясь в чужого и противного Керима. — Ты у бабы был. — Ну был, и чо? — Мазай приложил салфетку с хлоргексидином к ране и немного придавил ладонью. — Не рыпайся. — Да хуй через плечо. Хоть бы помылся после, — Темыч скривился. — Завидуешь? — Сочувствую. И что, много их у тебя? Новая каждую неделю, или хранишь верность, и встречи дважды в неделю по расписанию? В загс когда? А может, и детей уже прижили, с такими-то темпами? Мазай слегка опешил. Темыч говорил зло и жарко как-то, словно жгло его изнутри. Не могло же это быть… ну ведь не могло, правда? — По статусу положено, — глухо ответил он. — Да, конечно. Ты все у нас делаешь как положено. Школа, колледж, армия твоя любимая. Теперь вот бабы пошли косяком, только руку протяни и вылавливай! Походу, Темыч снова едва сдерживал слезы. Он похрипывал, часто сглатывал и облизывал обметанные губы, а Мазай только вздрагивал каждый раз от этого. Опять некстати вспомнился тот тупой разговор на крыше. В голове шумело, как после синьки. — Ты ревнуешь что ли? — понизив голос почти до шепота, спросил он. — А ты, блять, только заметил? Ну поздравляю, чувак, ты лет на десять опоздал с открытием. — Чего? — Да ничего. Опять ты нихрена не сделаешь, так ведь? Тогда тоже ходил кругами, смотрел, как кошак на сметану, и нихрена не делал! Хотя я каждый день рядом был, только руку протяни, — Темыч всхлипнул. — Как эти бабы твои… Мазаю показалось, что у него сейчас треснет голова. — Ты… ты знал?! Ты все это время знал — и молчал? — Да, блять, молчал! Потому что у меня вообще никого, кроме тебя, не было. И если вышло, что я ошибся или ты зассал, я лишился бы единственного друга. Единственного человека, который… которого я любил. — Блять, —Мазай сел на кровать, и пожалел, что не осталось ничего выпить. Он смотрел на Темыча так, словно впервые видел. Темные глаза, стриженые кудри, пересохшие, потрескавшиеся губы… — И что, опять ничего не сделаешь? — совсем тихо спросил Темыч. * * * Гипс ужасно мешал, конечно. Темыч был горячее печки и дышал с хрипами, но цеплялся за Мазая, как кот, спасающийся от купания. Они целовались, захлебываясь друг другом, и никак не могли расцепиться. Когда Мазай задевал больную бочину или наваливался слишком сильно, Темыч глухо стонал, но ни разу не пытался его оттолкнуть. У обоих сильно торчало, у Мазая аж до боли, но опыта с парнями, да еще и ранеными, у него не было. Темыч очень помог, обхватив его член ладонью. — Ты уже пробовал? Ну, в задницу? — Только сам с собой, — признался Темыч. — Обычно хорошо получается. Но я не уверен, что там чисто. — Мне щас вообще похуй, веришь? — Дверь запри хоть. — Да уже. Темыч лег на здоровый бок, поджимая ноги со стоном и пытаясь отодвинуться, чтобы дать место Мазаю. — Смазать найдешь чем? — Метилурацил. Сойдет, — пробормотал Мазай, одновременно откручивая крышечку тюбика и раскатывая резинку на дымящемся хуе. — Ай, бля-я-я, — застонал Темыч в подушку, когда тот начал его раздвигать. — Я ща солью! Мазай говорить не мог, но чувствовал тоже самое. Это было куда приятнее, чем с любой бабой — пусть даже и в задницу. Потому что это был его Темыч, горячий и родной, столько лет желанный — и не во сне, настоящий. Всего за несколько движений Мазай кончил, кусая его за плечо. Темыч всхлипнул в подушку, его здорово трясло. Этого смазанного оргазма было явно мало, но эмоций он принес столько, что опустошил Мазая похлеще любого секс-марафона. После они лежали без движения, плотно прижатые друг к другу, довольно долго, слушая, как шуршат по мокрой дороге снаружи шины проезжающих машин. — Теперь все хорошо будет, Темка, — прошептал Мазай и погладил его по плечу. Темыч заржал и тут же зашелся кашлем. — Дурак ты, Леха. Ничего не будет. И хорошо уж точно. Не в этом городе. Не в этой ебаной стране, чувак. Мы ж не в Голландии какой. — Помнишь, тогда, на крыше. Ты спросил, что будет, если про тебя узнают что-то плохое? — Но. — А я ответил, что увезу тебя отсюда, — Мазай затих, но ответа не дождался. — Пидорам у нас только два выхода: вокзал и аэропорт. Давай уедем, Темка? Вместе уедем отсюда. — Куда это ты собрался? — Да хоть в Москву. Поезд из Казахстана ночью, я билеты возьму. Поехали? — И что мы там делать будем? — А здесь что? Ты денег торчишь, и свои тебя все равно не принимают. Да не заводись, знаю я. Так вот: я могу работать официально, там что-нибудь придумаем. Деньги на первое время есть, прорвемся. Давай, Темыч? — Права мама была, — задумчиво отозвался тот. — Хоть и не понимала, конечно. Одна любовь на двоих, помнишь? Только препятствие огромное. Керим-гора… — Мы не орел и не заяц. И смерти я не боюсь, — Мазай стиснул Темыча и засопел ему в шею. — Спи. Утром я из больнички документы заберу и билеты нам куплю. Поедем. — Сказочник ты, — фыркнул тот, утыкаясь лицом в подушку. — Думаешь, все так просто. * * * Утром Мазай встал рано, пока все еще спали. Он потерся лицом о плечо Темыча, стараясь не будить, и накрыл поплотнее. Вроде бы температура у него спала: не иначе как от траха все само собой прошло. Очень хотелось никуда не ходить, ничего не делать, а залезть обратно к Темке под одеяло и трахать его снова и снова, пока хватит сил. Их ночной перепихон был настолько неловким, быстрым и скомканным, что не только не утолил жажду Мазая, а наоборот, сильнее распалил его, и теперь думать о чем-то еще было проблематично. Но это ничего, нужно просто потерпеть и все сделать правильно. Они уедут вместе, и впереди у них будет сколько угодно времени и миллион попыток, чтобы приноровиться друг к другу. Как-то же справляются нормальные пидоры, да? Мазай тихо оделся, взял из заначки немного денег и вышел из подъезда на мартовский дождь. Двор развезло, остатки снега окончательно превратились в месиво с запахом бензина. Под козырьком подъезда стоял и курил мужик, которого Мазай уже видел, и теперь вспомнил, где. В «Метрополисе», и потом, здесь же, когда тащил Темыча. И вчера вечером тоже. И до этого, недалеко от зала. — Тебе что надо? — негромко спросил Мазай, готовый пробить в челюсть. — На тебя посмотреть, сынок. На Людочку мою. Хоть одним глазком, — грустно улыбнулся мужик. — Батя?! Ты ж на пожизненном… — Двадцать пять лет отмотал. Выпустили меня, все, отстрелялся. За хорошее поведение. Здравствуй, сынок. Они неловко обнялись, и Мазай с удивлением понял, что ничего особенно и не чувствует. Он так долго ждал, представлял много раз, как они увидятся и что он скажет бате — от обидного до детского и наивного. А теперь толком не знал, о чем с ним базарить. Посторонний мужик какой-то, даже почти не похож на него. Это стресс, наверное, был. После вчерашнего. —Батя, такое дело… Я уезжаю ночью. Надолго и далеко. Ты мамку не бросай, ладно? Она любит тебя до сих пор, и всегда любила. Позаботься о ней. —Дак, это… — Некогда, батя! Даст бог, свидимся, — кинул Мазай, быстрым шагом сворачивая за угол. — Я ключи в почтовый ящик положу, дальше ты сам, ладно? * * * В больничке Мазай пробыл ровно столько, сколько потребовалось кадровичке Ирине Матвеевне, очень жадной до денег, чтобы достать из сейфа, заполнить и отдать ему трудовую книжку. Заявление на увольнение он написал задним числом, не стал ни с кем прощаться и уже вскоре топал на вокзал, не оглядываясь. Данные паспорта Темыча он до сих пор знал наизусть, и надеялся, что тот ничего не менял после двадцати. Холодный дождь временами затихал, потом начинался с новой силой, принося отдельные шматки мокрого снега. Дороги стали скользкими, лужи наполнились снежной кашей. Даже хорошо: по такой погоде никто по своей воле на улицу не выйдет и Мазая не увидит. Будь он один — волновался бы меньше. А так, когда у него еще и Темыч был… Его Темыч. Наконец билеты на ночной поезд в Москву лежали во внутреннем кармане куртки. Мазай поспешил домой, но Темыча там не застал. Тот взял его одежду и как-то утек, не разбудив мать. Мазаю оставалось только кусать губы и надеяться, что тот не выкинет что-то глупое, и к отправлению поезда придет. У него не осталось ни номера телефона, ни каких-то еще контактов Темки, чтобы держать связь. Только бы он не зассал и не слился… Мазай собрал немного вещей, деньги и документы. Ничего больше не нужно, само как-нибудь. Сперва хотел оставить цыганские деньги матери, а потом решил забрать с собой и сам посылать ей каждый месяц, чтобы мошенники какие не облапошили. Или нарисовавшийся батя не спер. Почти весь оставшийся день Мазай проспал, выключив телефон, а вечером вышел, уже готовый. Мамка смотрела телек и охала: шел какой-то сериал. — Мать, я на несколько дней уеду. Позвоню, как чего, ты не скучай, — сказал он, уже захлопывая за собой дверь, чтобы избежать расспросов. Ключи от квартиры он кинул в почтовый ящик, как и обещал: если батя захочет, наверняка сможет достать, а нет — мать найдет, когда за газетой спустится. Мазай к тому времени уже далеко будет. До вокзала ехал поздней маршруткой. Народу было совсем мало, и никто Мазаем не интересовался. Он покурил у здания вокзала, поглядывая по сторонам, но не увидел ни одной знакомой рожи: даже вездесущие цыгане не сновали между людьми. Промокли за день, наверное. Поезд уходил после полуночи, и Мазай надеялся перехватить Темыча у вагона. Он устроился в дальнем углу зала, чтобы не отсвечивать и видеть все помещение и входы, но тот не появился до прибытия поезда. Мазай вышел на платформу под дождь, показал билет, закинул сумку со шмотками на свое место и вышел еще покурить до отправления, чтобы не тереться с казахами и высматривать Темыча. В свете фонарей он несколько раз ошибался, принимая за того других людей. То и дело виделся ему затылок, поросший густым черным лесом, как неприступная Керим-гора… — Пять минут до отправления, молодой человек. Заходите! — позвала проводница. — Сейчас. Еще минутку. У меня друг еще должен ехать. Сейчас он подойдет. — Только минутку, потом закрываю. Мазай кинул окурок и подумал, что больше ему и не надо. Сейчас он досчитает до десяти, и Темыч появится. Вот сейчас.