Керим-гора

В колледже учиться оказалось даже легче, чем Мазай думал. Вместе с ним на потоке набралось всего четыре парня. Девчонки наперебой предлагали помощь на семинарах, делали все сами на совместных работах, а многие преподаватели не глядя ставили зачеты. После занятий Мазай топал на рынок, где Темыч подрабатывал на лотке с фруктами и овощами, и они вместе шатались по району, хрустя пизженными яблоками. Жрать привычно ходили к Мазаю домой, а его мамка так же привычно готовила с расчетом на еще одного едока, даже кастрюли купила побольше. Дядя Михей буянил все чаще, и Темыч регулярно ночевал на рынке или у Мазая дома. К счастью, он заигрывался в комп допоздна, ничего не замечая вокруг. Мазай уходил в душ и мог подрочить перед сном, чтобы хотя бы не позориться стояком перед лучшим другом. В колледже девчонок было полно, с парочкой он даже встречался немного. Трахаться было приятно, но это никак не решало основной проблемы Мазая: он все равно хотел выебать Темыча. Врать себе было глупо, как и пытаться реализовать. Темыч вообще тему секса в разговорах обходил, разве что поминал в злых шутках. Девчонки ему не нравились, при виде распяленной на весь экран пизды его натурально начинало тошнить. Мазай знал, что однажды мелкий Темыч помогал тете Марьям, когда у нее начался выкидыш. «Скорая» ехала долго, и он успел насмотреться всякого и перемазаться в крови и прочем дерьме по самые уши. После этого как отрезало, и Темыч только содрогался, когда видел отрывки из порнухи. — Я, Лех, никогда не женюсь. Ты меня прям от души отлупи, если я надумаю. Нахер мне такое счастье? Бабы мутные, сложно с ними. Трахать, опять же, надо. И потом, мамка у меня на пять поколений вперед детей нарожала, так что норма по роду Марцинкевичей точно перевыполнена. Тут он не врал: младший сын родился у тети Марьям, когда Мазай уже учился на третьем курсе. Всего их вышло тринадцать человек живых, и еще выкидышей штук шесть было. Старшие дети потихоньку расползались в разные стороны, но малышни все равно был полон дом; потом и Адиля, старшая дочь, всего на три года моложе Темыча, принесла в подоле двойню. В результате он почти все свое время проводил на рынке в попытках заработать больше, и Мазай, чтобы чем-то занять себя, стал ходить в качалку, где завел знакомство с Буром, Ямой и Конем. Общение с этими парнями складывалось иначе, и хоть смотреть на них в раздевалке или душе было приятно, ни одного из них не хотелось обнять и целовать в горячие губы. — Может, не пойдешь? — в пятисотый раз тянул Темыч, разглядывая повестку Мазая. —Дак как? — Ну, как я вот. — У тебя плоскостопие, придурок. И порок сердца впридачу. — Ты ж медик. Придумай что-нибудь, а? Лех, ну серьезно. Я ж с голодухи помру. И вообще — помру. Без тебя. — Не гони. Я писать тебе буду. Потом, в отпуск меня пустят. И ненадолго же это, вернусь. — Надолго, — мрачно отозвался Темыч. — Пиздец как надолго. — Ну вот, хоть кто-то меня ждать будет. У всех телки, а у меня — друг, — Мазай попробовал улыбнуться. — И кто из нас еще придурок. Темыч сидел осунувшийся, с поникшими плечами, и вздыхал, как больная лошадь. Мазай понимал, что надо сказать что-то бодрое, поднять настроение, но ничего не мог придумать: он смотрел на жилку на его виске, на кудри, отросшие с затылка на шею, и изо всех сил сдерживался, чтобы не погладить. На первые письма Темыч отвечал быстро и подробно. Почти не ныл, что ему одиноко, пытался даже что-то веселое рассказывать. Потом стал тянуть с ответами, писал, что много работы. И письма стали короче, суше. Мазай даже немного радовался: значит, занят, что-то нашел для себя. Хотя тосковал ужасно. В какой-то момент ответ так и не пришел. Мазай написал еще раз, и письмо вернулось с пометкой «адресат выбыл». Мамка по телефону рассказала, что у них случилось что-то, и тетя Марьям со всеми детьми уехала отсюда. В отпуске Мазай пришел к запертой квартире Темыча. Нигде не осталось никакого послания, даже наскальная живопись в подъезде не несла смысловой нагрузки. На рынке много народу поменялось, а те из старых, кого нашел Мазай, про Темыча ничего не знали. Пожилой армянин Сурен, у которого тот иногда подрабатывал, рассказал, что у них случилась беда. — Отца у него убили. Вроде свои же, где-то в Керамзитном. Пьяный был, в драку полез, или напали — сам знаешь, как бывает. Голову ему пробили, в канаву сбросили. После этого менты ходили тут, спрашивали. Там и жена его с детишками уехали. Не знаю, куда. Мазай чувствовал себя обманутым и растерянным. Не мог же Темыч просто так уехать, ничего не оставив ему… или мог? Назойливо вились в голове воспоминания, как тот уговаривал его откосить от армии, и крыша еще эта. Мазай прекрасно понимал, что все это — плод его больного пидорского воображения и распухших яиц. Темычу просто страшно было одному оставаться, без его крепких кулаков и суровой рожи, а вовсе он не намекал на отношения. Какие, нахер, отношения — вокруг Курган! Да тут один пидор на сто километров голимого Зауралья! И повезло же именно Мазаю им быть. Тогда очень помогли ребята в зале, особенно Бур, притащивший девчонок. Было хорошо, и Мазай немного успокоился. Оттрубив свой долг государству, он вернулся домой и сразу удачно устроился в больничку. Помогла служба в армейской медсанчасти, пошла в медстаж. Только потом Мазай выяснил, что руководство больнички плотно повязано с серьезными костюмами с «Синтеза» и где-то еще, повыше уровнем. Так что Бур чуть не умер от счастья, узнав, где Мазай служит, потому что сам он и большинство друганов из зала числились в охране «Синтеза». В квартиру Темыча въехали какие-то люди. Мазай увидел свет в окнах зимним вечером, и сердце в груди забилось так быстро, так радостно. Он поспешил через улицу, подошел ближе и только тогда разглядел в окне незнакомого мужика, курящего в форточку; позади него женщина в трениках и грязной футболке красила кухонную стену. Сделав вид, что ему надо на Ленина, Мазай прошел мимо. От радостного трепыхания в груди ничего не осталось. Почему-то именно сейчас, увидев в квартире Темыча посторонних людей, он понял, что все закончилось, и ничего уже не вернешь. — Керим, — кивнул как-то Бур в сторону цыган в черных куртках. — Он шпану местную на рынке держит. То еще говно изворотливое. Мазай сразу его узнал, даже со спины. Только теперь не радостно было, а горько как-то. Сразу очень захотелось водки. — Я его видел раньше. Он жил недалеко, в моей школе учился, — как можно безразличнее ответил он. — Типа твой кореш? — хохотнул Бур. — Это ты меня щас шпаной рыночной назвал? Мазай хмуро зыркнул на него, и Бур быстро свернул неприятный разговор, перейдя на более важные темы. Спустя какое-то время Мазай увидел Темыча уже один. Тот быстро шел дворами, сунув руки в карманы и озираясь. — Темыч! — позвал он, ускоряя шаг. — Погоди! Догнать его вышло только у гаражей. Темыч обернулся и сразу ощерился. — Не подходи ко мне, если не хочешь получить перо под ребро! — Ты чего? — опешил Мазай. — Я ж просто… что случилось-то? — Ничего. Жизнь случилась, Мазаюшка. У тебя свой путь, а моя кривая дорожка с ним больше не совпадает. Иди своей дорогой, нету больше Темыча, не ищи. Вышел весь. — Я в натуре нихера не понимаю. — Это вот ваще нихуя не новость. Понимал бы — может, иначе бы все сложилось. А теперь вот так, так что пиздуй отсюда, и на пути у меня не вставай. Рука не дрогнет, я проверял. Он зашагал прочь, а Мазай остался стоять с комом в горле и пустой головой. Почему-то он чувствовал себя виноватым, хоть и не понимал, в чем. С тех пор встреч с Керимом и его людьми он избегал в реале. Пытался и в голове тоже, да куда там. Темыч почти каждую ночь снился, и вот там уже ни в чем Мазая не обвинял, а был податливым, ласковым и горячим. Потому и спать Мазай предпочитал один.