Вороны Тимбиша

«Ты уже не ребёнок, Райан. Пора взрослеть». Конечно, он не ребёнок. Ему тридцать два, и он без пяти минут партнёр в «Клеменс, Клеменс и Хоровитц», приличной адвокатской конторе в финансовом центре Сан-Франциско. Угол Второй и Ховард, тридцать шестой этаж. Детей туда не берут. И всё же, всё же… Хороший виски продирает горло, слегка шумит в ушах. Санни прав: в чём-то он ребёнок. Ведь только дети верят в любовь до гроба. В то, что если человек для тебя самый лучший и самый желанный, избранный, выстраданный, долгожданный, любимый, то можно надеяться, что и ты ему не чужой. Что ваши отношения что-нибудь да значат. Оказывается, нет. Оказывается, последние четыре года ты жил, а он всего лишь терпел. Ты строил планы на будущее, совместное будущее, а он подыскивал варианты. И ещё оказывается, что это нормально. А если ты думаешь иначе, то ты ребёнок. И тебе пора взрослеть. Квартира опустела. Как много там было его, Санни, вещей. Причём самых тёплых и домашних вещей. Персидские диванные подушки, японские гравюры, цветы на подоконниках. Ушло из квартиры всё живое. А что осталось? Стекло, бетон, дубовый паркет, гранит, и мрамор, и вид из окна на серое полотно залива, холодное даже на расстоянии. О да, он повзрослеет. Резко и сразу. Он уже позвонил на работу и взял отпуск за свой счёт. Это первый шаг. Второй — покупка крутой спортивной тачки взамен старенькой «Хонды CR-V». Он ещё не выбрал, каким именно дорогим и супермощным монстром ему хотелось бы потрясти друзей и знакомых, а также кругложопых мальчиков в ночных клубах, потенциальных партнёров на ночь. Странно, но он всегда был равнодушен к этим внешним проявлениям благополучия. Третий шаг к спасению — это начать уже, наконец, посещать тот крутой тренажёрный зал, в котором он записан без малого два года. От природы худощавый, он не успел обзавестись брюшком, но рельефность мышц уже не та. Однако, чтобы приступить к этой простой программе, нужно остановиться. Выключить свою теперешнюю жизнь и уйти в режим перезагрузки. «Ты уже не ребёнок, Райан». Он поедет в Вегас, куда едут все, кто перестали быть детьми. Когда ему стукнуло двадцать один, его взяли туда родители. Отец отвёл его в одно место, где он потерял девственность. Мать повела в казино, где они проиграли по триста долларов в блек-джек. Второе ему понравилось больше, чем первое. Он сможет прожить без Санни. Просто для этого надо перестать быть собой, перекроить себя, стать другим. Он побросал в сумку вещи, всё равно какие. Если что понадобится — купит. Остановился на заправке, разжился пакетом орешков, чипсами, бутылкой воды. Прокатилось под колёсами гулкое покрытие моста, блеснуло где-то внизу быстрое серебро воды. Дорога лечит, не так ли? Не так, не так. Дорога даёт слишком много времени для раздумий. Слишком много свободного времени. Они познакомились на одной тусовке в Пало-Альто. Праздновали Ай-Пи-О* какой-то технологической компании. Было много дорогого бухла и изысканных закусок. И ещё был он, Санни. Вычурно выстриженный затылок, длинная мелированная чёлка, чёрные скинни джинсы. «Дешёвка», — подумал Райан. И ошибся. А может быть, как раз был прав. Только ему именно этого и надо было: дешёвого секса в дополнение к дорогому виски, простого мальчика для сложного образа жизни. Когда же он стал для него большим, чем круглая попка и пухлые губы? Улётный секс и мастерский минет. Пышные блинчики с черничным вареньем. Долгие прогулки через Голден Гейт **, медленные завтраки в Саусалито с видом на залив, с пино гриджио и сыром бри, запечённым с грушами?.. Райан смахнул ладонью слёзы. «Ты не ребёнок». Ему было хорошо с Санни. Да нет, блядь! Ему с Санни было просто правильно. Радостно и спокойно. Жизнь его была полна. А теперь… «Пора взрослеть». «Пятёрка» прямой стрелой устремилась к горизонту, а по обе стороны раскинулись поля, сады, пастбища. Вот она — настоящая Калифорния: выжженные солнцем холмы, ровные ряды деревьев, ирригационные каналы, ржавый трактор, вросший в землю у стены полуразвалившегося амбара. Плакаты вдоль дороги: «Разве выращивать еду — это зря расходовать воду?» Хотелось есть, но Райан решил нигде не останавливаться. Он зарезервировал в «Белладжио» прекрасный номер с видом на фонтаны. Он поужинает в отеле, а потом пойдёт играть. Как тогда, с мамой, в блек-джек. Только в номер он вернётся не один. Он обязательно найдёт себе мальчика на ночь, совсем не похожего на Санни. А о нём он не станет вспоминать. Он и сейчас о нём не думает. Это просто инерция. Просто четыре года жизни. Просто… Зазмеился витками спирали Грейпвайн***, далеко впереди в сизой дымке дышал Лос-Анджелес. Справа, натужно кряхтя, медленно ползли тяжёлые фуры. Им здесь трудно. Слишком мало воздуха. И ему тоже мало воздуха, мало радости, мало жизни. Критически мало. До смерти. «Пора взрослеть». В Лос-Анджелесе, конечно, застрял в бесконечной пробке. Нашёл в телефоне спокойную музычку, «...всё путём, приятель, жизнь течёт, и солнце завтра встанет». А потом Гугл предложил ему другой маршрут, позволяющий сэкономить сорок две минуты. Да, конечно, валяй, Гугл! С удовольствием съехал с пыхтящей выхлопом магистрали, пересёк скучные пригороды и оказался вдруг на дне неглубокого каньона. Набрал скорость. Ехать стало легко. Вновь пришли воспоминания. Рождественский корпоратив в адвокатской компании, куда он привёл Санни. Старший партнёр Клеменс сказал ему: «Простите, я не знал, что вы являетесь, так сказать, представителем…» И замялся. Райан сразу перешёл в наступление: «Это проблема?» Клеменс-старший вскинул руки: «Что вы, напротив! Это открывает определённые перспективы». «Рад слышать», — холодно ответил Райан и покривил при этом душой. Ему не хотелось ни страдать за свой выбор, ни получать с него дивиденды. Ему просто хотелось любить Санни. Ему хватило ума остановиться у заправки и залить полный бак. Купить ещё бутылку воды. А потом мир вокруг снова переменился. Пригороды остались позади, исчезли дома, деревья, плакаты. По обе стороны дороги потянулись унылые песчаные проплешины с низкими чахлыми кустарниками. В салоне стало душно. Райан включил кондиционер на полную катушку. Проверил температуру за бортом и присвистнул: 105! Впрочем, ничего неожиданного. Лас-Вегас — оазис в пустыне, созданный гением, человеческим упорством, жадностью и азартом. Он будет ужинать в «Белладжио». Он будет трахать самого красивого и дорогого хастлера, которого только не лень будет найти. Сначала он почувствовал запах. Неприятный, химический, будто горел пластик. Только потом он заметил на приборной доске тусклую красную лампочку. И в последнюю очередь увидел индикатор температуры двигателя, уверенно переползший в красную зону. Райан заревел. Свернул на обочину, вышел в душное пекло, открыл капот. Из утробы автомобиля, где по идее располагался двигатель, аккумулятор и другие полезные штуки, на него дохнуло едким жаром. Он не разбирался в двигателе, да и вообще ни в чём особенно не разбирался, однако смекнул: если двигатель перегревается, то надо залить в радиатор воды. Простой холодной воды, которой море вокруг, правда? А ещё лучше просто позвонить в сервис. За ним приедут и разберутся. Он оживил телефон. Связи не было. Райан присел на обочину. Можно было дождаться любой попутной машины и попросить подбросить его до ближайшей точки, где есть связь. Можно было рискнуть и потихоньку покатиться вперёд, авось дотянет до ближайшей заправки. Всё-таки он не в джунглях Амазонки и не в Сибири. Можно развернуться и поехать назад, к сизым от выхлопа фривеям Лос-Анджелеса, которые внезапно стали вовсе не такими уж отвратными. Райан решил ехать вперёд. Кто-то когда-то говорил, что чтобы остудить двигатель, нужно включить печку в салон. Он так и сделал. Из щелей кондиционера его обдало сухим и вонючим жаром. Райан сбросил рубашку, остался в одной майке-алкоголичке, насквозь мокрой от пота. Потихоньку пополз вперёд, держа скорость на отметке 25 и не сводя глаз с индикатора температуры двигателя. Стрелка подрагивала в красной зоне, но дальше не двигалась. Рано или поздно ему встретится жильё. Рано или поздно будет у дороги ферма, заправка, магазин — да что угодно. Встретился ему указатель: «Следующий пункт заправки: 45 миль». Внезапно он понял: это очень и очень далеко. Стрелка индикатора понемногу двигалась вправо, к концу шкалы, жара усиливалась, запах жжёной резины забивал ноздри. Его чёртова колымага умрёт прямо здесь, а связи по-прежнему нет, и помощи ждать неоткуда. Справа вдруг появился указатель: «Талавера Спрингс». Хуже не будет, решил Райан и свернул с шоссе на дорожку поуже, но вполне себе ухоженную. Плохо было то, что дорога шла в гору. Движок утробно рычал, заветная стрелка достигла крайней отметки. Час спустя Райан снова остановился, поднял капот. Оттуда, из неведомых недр, уже выплывали клубы вонючего дыма. Связи всё ещё не было. Зато яростное белёсое солнце уже коснулось вершин гор, синеющих на горизонте. Райан вдруг почувствовал себя бесконечно, немыслимо уставшим. Он забрался в машину, оставив дверь открытой и погасив свет в салоне. Белое солнце в зеркале заднего вида теряло ярость, становилось жёлтым, оранжевым, красным. Жара стремительно спадала, и Райан вздохнул полной грудью. Было в этом что-то простое и достоверное, настоящее, противоположное искусственному комфорту «Белладжио» и рукотворному оазису Лас-Вегаса. Это просто дорога в пустыне, над которой летнее солнце катится к невидимому океану. Как только багровый диск исчез за горизонтом, жара спала. Райан закрыл дверцу и опустил сиденье. Завтра он продолжит путь. Завтра он подумает обо всём. А сейчас он слишком устал от жары, от дороги, от Санни. Он проснулся перед рассветом от холода. Страшно хотелось пить. Райан опрокинул в рот остатки воды из бутылки и только потом понял: это его последняя вода. Тогда он проснулся окончательно. Распотрошил сумку, надел рубашку и пиджак. Повернул ключ зажигания. Мотор ответил серией сухих щелчков. Он пробовал снова и снова, пока не осознал: его машина мертва. Она не отдохнула в ночной прохладе, она умерла, не дождавшись рассвета. «Тихо, тихо, тихо, — приказал он себе. — Сейчас не время для паники. Я застрял без связи, без еды и воды на дороге через пустыню. Есть три выхода: остаться на месте, идти назад или идти вперёд. Я свернул к этим блядостным Спрингс и проехал как минимум час. Как минимум двадцать пять миль. У меня нет воды. Я не дойду. Значит, единственный путь — вперёд». Он не знал, как далеко эти самые Спрингс. Он не знал, есть ли там кто живой, или, может быть, это место давно обезлюдело. Он знал только одно: вернуться он не сможет. Вариант остаться на месте даже не пришёл ему на ум. Райан положил в карман пиджака пакет с орешками, рассовал по карманам мёртвый телефон, бумажник, ключи от машины, тоже мёртвой. Пошагал по дороге, ведущей неведомо куда, к синим отрогам гор, через серую предрассветную пустыню. Было холодно, но Райан знал: это ненадолго. А потом над синим горным хребтом, над продрогшей за ночь пустыней встало солнце. Сначала он считал шаги, но вскоре сбился со счёта. Потом снял пиджак, некоторое время ещё нёс его на плече, всё же дорогая вещь, клубный Барселини, но потом просто уронил на дорогу. Рубашку свернул наподобие куфии, накрыл ею голову и плечи. И вскоре понял, что умрёт. Вот так и умирают люди в пустыне, не в Сахаре, не в какой-нибудь Кара-блядь-неизвестно-где, а здесь, в Калифорнии. Каждый год люди замерзают на горных дорогах. Каждый год теряются туристы в пустынях, на опасных прибрежных тропах. То же случится и с ним. Он никуда не дойдёт. В мире Гугла, Айфона и Фейсбука он умрет от жары в пустыне в пятидесяти милях от спасения. В полдень жар стал нестерпимым. Райан уже знал: он совершил ошибку. Что ему стоило купить билет на самолёт? Остаться на забитом машинами фривее? Вернуться назад? Он ошибся и заплатит за это жизнью. Дорога впереди переливалась неясным маревом, багровый туман наплывал с обеих сторон. Вскоре осталась только узкая тропинка света, по краям клубилась тьма цвета запекшейся крови. Как это глупо, в век высоких технологий умереть в пустыне! Был у него один друг, он шёл Пи-Си-Ти****. Чтобы успеть преодолеть расстояние от мексиканской границы до канадской, ему приходилось проходить по тридцать миль в день. Райан не сможет. Без воды он умрет. Очень хотелось сесть, упасть на горячий песок, закрыть глаза. Но что-то непонятное держало его на ногах и гнало вперёд. Может быть, тот блек-джек с мамой. Может быть, первая ночь с Санни. А может быть, тот кубок за первое место по гребле, который он, капитан сборной Йеля, с такой гордостью поднял над головой… Это было сто лет назад. Это было. Смутные видения сменяли друг друга, проплывали в плавящемся от жара воздухе. Женщина с горящими волосами. Человек с головой ворона и чёрными крыльями. Койот, летящий над землёй. Райан не замечал сбитых в кровь ног. В сравнении с жаждой боль была такой мелочью. Он просто сказал себе: «Туфли от Сантони не лучшая обувь для пеших прогулок по пустыне». Это было даже немного смешно. За те деньги, что он заплатил за эти туфли, можно было дважды слетать в Лас-Вегас первым классом. Это было смешно, и Райан смеялся. Потом он плакал, потом пел. Потом просто шёл вперёд. А потом сел на обочину дороги и стал смотреть, как удлиняются тени и вечер спускается с горных вершин, всё таких же далёких. Ему не было ни холодно, ни жарко, ни больно, ни грустно. Было только немножко любопытно: что же там светится впереди, будто два жёлтых глаза ползут через пустыню? Впрочем, и это было таким пустяком.