Вороны Тимбиша

Райан всегда считал, что ранний вечер — самое красивое время суток. Мистическое время, время истины, когда исчезают тени, а люди и предметы обнажают свою истинную суть. Время, когда заботы дня уже отступили, но ночь ещё не зажгла звёзды. В пустыне это время было коротко. Едва только солнце скрывалось за холмами, воздух становился прозрачным и звонким, жара сменялась прохладой, и первые звёзды несмело проглядывали на сатиновом небе. Райан плотнее закутался в серое пончо. Бояться не было причин. Ему предстояло сыграть роль свидетеля. В Барстоу они взяли напрокат старенький джип «Изуки». Два часа до ранчо прошли в спорах, но Андрес вдруг показал, что умеет быть непримиримым. — Ты можешь просто остаться дома, — повторял он в сотый раз. — Я всё сделаю сам. Я сделаю это всё равно, понимаешь? Тебе не удастся меня остановить. По пути заехали в Хеленсвилл, разыскали там шерифа Хендерсона. Тот выслушал их сначала с сомнением, потом с интересом и, наконец, заметил: — Так что? Ранчо Моралес скоро будет продаваться? Хорошая собственность. Может, будем соседями, дон Талавера. После этого говорить было уже не о чем. Вот они ни о чём и не говорили. А дома, едва спрыгнув из кабины на камни двора, Андрес заявил: — Райан сделал мне предложение! Мы решили пожениться! Мы уезжаем завтра, чтобы всё уладить, продать квартиру Райана, зарегистрироваться. А потом вернёмся сюда. Мы хотим усыновить ребёнка, может и двух! Фелиситас, подметавшая двор, уронила метлу. Манни высунулся из конюшни, сказал: «Gringos locos» — и снова пропал. Райан понял, что его бойфренд репетировал речь. Райан улыбнулся, вспоминая забавную сцену на ранчо. Андрес был таким отважным, таким удивительно трогательным в своём оглушительном каминг-ауте. Видимо, сейчас, когда появляются на небе первые звёзды, его парень уже ошарашил дядю этим признанием. Он рассказал ему и его семье, что Райан совершенно очарован пустыней, что без ума влюблён в него, Андреса, и мечтает прожить всю жизнь на ранчо Талавера Спрингс. Он уже рассказал о нефти, почти наверняка найденной на его собственности, и вся семья связала эти два события и пришла к выводу, что он, Райан, собирается наложить лапу на неожиданное богатство. А кто-то из этой милой семейки понял, что действовать надо срочно. Действовать надо сегодня. Шериф Хендерсон расстелил перед ними карту и ткнул пальцем в ничем не примечательный участок: — Ты должен заманить их сюда, понял? Они должны поймать тебя именно здесь, возле могилы Морро. Там мы устроим засаду. Ты знаешь это место? — Я ездил из Талавера Спрингс на ранчо Моралес двести раз, — ответил Андрес. — Я знаю это место. По дороге на ранчо Моралес Андрес высадил Райана в условленном месте. Помог ему укрыться среди серо-жёлтых камней. Показал крест, выцарапанный на плоском, как могильная плита, камне. Сказал: — Тебе ничто не угрожает. Шериф Хендерсон и его люди будут здесь ещё засветло. Ты нужен как свидетель. Прыгнул в седло АТВ и уехал. А Райан остался. Это было очень и очень давно. Тогда ещё жарко пекло солнце. Он успел выпить полгаллона воды и дважды отлить. Сейчас сумерки сгустились до сиреневой темноты. Шерифа и его людей было не видно, не слышно. Может быть, произошла ошибка, и они ждут где-то совсем в другом месте? Но вот же он, крест, высеченный над могилой какого-то Морро. Если получится пережить этот вечер, Райан непременно узнает, кто такой этот Морро. А сейчас нужно просто ждать, притаившись в узкой щели между медленно остывающими камнями. Ждать и наблюдать, как Андрес, его Андрес, будет убегать от убийц. Как убийцы догонят его именно здесь, где тропа огибает невысокую каменную гряду. Как они нападут, а люди шерифа Хендерсона выскочат из укрытия и произведут арест. И за всем этим Райан будет просто наблюдать, чтобы потом на суде дать ясные и чёткие показания. Он это может. Никто не требует, чтобы он подставлял голову под пули. Это сделает Андрес. Вдали послышался шум мотора. Нет, показалось. Нет, точно, едет АТВ! А через мгновение к этому шуму добавились другие звуки. Стук копыт. Райан растерялся. Шум мотора доносился с востока, оттуда, куда уехал Андрес, но стук копыт слышался отовсюду! А людей шерифа всё не было. И тогда Райан понял, что они стали жертвой одного большого и страшного предательства. Шериф не придёт им на помощь. Он в сговоре с Моралесом. Шериф Хендерсон приедет сюда утром, когда его люди станут обследовать труп Андреса. Но он, Райан, этого уже не увидит. Потому что будет лежать на камнях рядом со своим парнем. Нет, рядом со своим любимым. АТВ с рёвом выскочил из-за поворота. Задние колёса немного занесло, машина повернулась боком. Андрес, ещё живой и здоровый, лишь немного запыхавшийся, спрыгнул на землю, оставляя машину между собой и преследователями. Стук копыт слышался уже совсем близко. Райан выглянул из своей щели и замер, ошеломлённый. На фоне закатного неба, чёрный на малиновом, ярко, будто нарисованный тушью, виднелся всадник. Он был повёрнут в профиль, и оттого каждую его черту можно было рассмотреть ясно, будто в хорошем кино: круглую голову, острый клюв, горб огромных крыльев с длинными чёрными перьями, лежащими на лошадином крупе. Медленно, словно во сне или в замедленной съёмке, демон развернул коня и направился к повороту дороги. За ним показался второй всадник, но он был обычным человеком и уже ничего не мог добавить к тихому и медленному кошмару. Андрес тоже заметил всадника-ворона. С тихим стоном он пошатнулся, будто колени его подогнулись, но в следующую секунду выпрямился, повернувшись к кошмарному видению, и высоко поднял голову. Последний из Талавера обернулся лицом к своему проклятию. А из-за поворота дороги выскочили ещё двое. Им пришлось резко осадить лошадей, чтобы те не врезались в застывший поперёк дороги АТВ. Кони захрапели, закрутились волчком, седоки натянули поводья. Райан больше не думал о шерифе Хендерсоне, о показаниях в суде, о нефти, о пустыне, о Макунго. Был только Андрес, в окружении врагов стоявший на тропе. Райан сбросил пончо и выскользнул из укрытия. Он встал рядом с Андресом, плечом к плечу. Где-то на задворках разума промелькнуло: «Это глупо, бессмысленно, смертельно». Но Райан знал одно: это — единственно возможно. — Кто вы и что вам надо? — потребовал Андрес. И Райан понял, что ему вовсе не страшно. Не страшно потому, что он больше не один. Всадники не ответили. А потом в руке того, что стоял рядом с Макунго, блеснул металл. Андрес заметил его в тот же миг. Они с Райаном толкнули друг друга плечами, но Райан был выше, тяжелее и сильнее. Он снова выиграл. В хлопьях тумана появлялись и исчезали горы, моря и леса. Пустыня цвела, переливаясь лиловым и сиреневым мороком, разворачивая оранжевые ковры. Летел над пустыней ворон на коне, раскрывая могучие крылья. Райан уставал от бесконечного калейдоскопа немыслимых видений и с облегчением погружался во тьму, где не было ничего, только тихое и медленное колыхание чёрных водорослей в чёрной воде. Но что-то или кто-то выдёргивал его из этой воды прямо на поверхность, где блестел металл, пахло духами и слышались чьи-то голоса. Со временем он стал различать лица: мать, отец, но чаще всего то самое лицо, красивее и дороже которого не было. Именно оно и было мороком, потому что разве бывают такие лица? А даже если и бывают, кто он такой, чтобы видеть их в короткий промежуток между сном и тьмой? Он увидел это лицо однажды вечером. По крайней мере, ему показалось, что это был вечер, потому что за окном полыхало малиновое зарево с лиловым дымом по краям, а маленькая лампа где-то сбоку светила ровно и тепло. Это было лицо, сошедшее со старой иконы: длинные тёмные волосы, тонкий ровный нос, чувственный рот и густые пушистые ресницы, бросающие тень на высокие скулы. Лицо принадлежало спящему человеку, и где-то в глубинах памяти промелькнуло что-то похожее на узнавание: так уже когда-то было. Однажды он вернулся к жизни и увидел это лицо. Тогда ему впервые захотелось не возвращаться во тьму, остаться на поверхности, в комнате с закатом, лампой и этим человеком, которого он знал и любил. Видимо, он издал какой-то звук. Длинные ресницы дрогнули, и из-под них блеснуло зелёное сияние. И в следующее мгновение мир взорвался чувствами: звуками, запахами, осязанием тёплых рук и ласковых губ. Он услышал быстрые слова, сказанные хриплым и задыхающимся голосом: — Господи, Райан! Ты проснулся, милый, послушай! Нет, нет, не закрывай глаза, смотри на меня! Я сейчас позову врача… Райан, ты слышишь меня? Видишь? Он разлепил ссохшиеся губы и проговорил: — Андрес… А потом всё же погрузился в чёрные глубины. Второе пробуждение было уже вполне осмысленным. Был день, в комнате было светло и ярко. Андрес всё так же сидел у его кровати и проверял что-то в телефоне. Райан кашлянул. Андрес обернулся. В этот раз он не оглушил его потоком слов, просто взял за руку и негромко сказал: — Доброе утро, Райан. Я очень ждал тебя. А потом он закрыл лицо ладонью, но второй всё так же продолжал сжимать его руку. И Райан тоже сжал его руку в ответ, и это было лучше и вернее любых слов. Слова вернулись через несколько дней. Сначала простые: «пить», «писать», «да», «нет». Потом посложнее: «хорошо», «ничего не болит», «есть не хочу». И наконец, настал тот день, когда Андрес кормил его йогуртом. Он предупредил очень серьёзно: — В час по чайной ложке — это не поговорка. Это предписание врачей. Готов? Йогурт был прохладным и, к счастью, безвкусным. После первой ложки Райан спросил: — Почему мы живы? — Это всё шериф Хендерсон, — скривился Андрес. — Я написал на него заявление. Я уверен, что он нарочно позволил им выстрелить. Чтобы иметь против них неопровержимые доказательства. Но ты мог умереть. И этого я простить не могу. К этому времени Райан уже собрал по крупицам историю своей болезни. Пуля попала ему в грудь и задела сердце. Его отвезли в госпиталь в Барстоу, откуда вертолётом доставили в Лос-Анджелес, в «Седарс-Синай», один из лучших госпиталей страны. Операция прошла успешно. Две недели его продержали в искусственной коме. Потом начали потихоньку из комы выводить. Ещё одна ложка йогурта. — Хорошо. Значит, шериф не замешан? Не в сговоре? — Нет. Он и его люди были на месте. Просто они выжидали, пока кого-то из нас убьют. — А Макунго? Кто это был? — Фелиситас. Этому Райан поверить не мог. Это было странно и жутко. Это совершенно не имело смысла. Или?.. — Она моя тётя, сестра моего отца. Росли они порознь, практически друг с другом не общались. А когда ей было пятнадцать, она забеременела. Её заставили сделать аборт и выгнали из семьи. Помнишь эти недостающие снимки в альбоме? Дед выдрал все её фотографии, стёр саму память о ней. Когда она нанялась к отцу работать, думала, что он узнает её. Не узнал. Я говорил с ней, ты знаешь. Я её в чём-то понимаю. — Да ладно, — Райан всё ещё не мог взять в толк. — А как же ранчо Моралес? Кто эти люди, что ехали за тобой? — Джо и Хуан, мой кузен. Старший сын дяди Тома. Джо и Марсия пошли работать на ранчо Моралес. Но Фелиситас была главной. Она увидела распечатанный отчёт у отца на столе, когда убирала в доме. И поняла, что если отец умрёт и я умру, то она, а не дядя Том — ближайший родственник. Но была опасность того, что отец продаст ранчо. Или это сделаю я. Тогда Фелиситас и сговорилась с Хуаном. Я даже не знаю, к какому соглашению они пришли. Но если бы я продал ранчо дяде, Хуану пришлось бы как-то компенсировать Фелиситас её труды. И тогда я за жизнь дяди Тома и цента не дал бы. А ещё Хуан сговорился с Уолтом Уайлдером, ну, геологом из Барстоу. Он тоже заказал у него разведку своей собственности и попутно договорился, что геолог будет держать его в курсе всего, что касается Талавера Спрингс. — Знаешь, мне трудно поверить, — пробормотал Райан. — И Фелиситас, и Мануэль, они такие милые… — Представь, каково мне. Но они едва не убили тебя, а этого простить нельзя. Йогурт на языке, как кисловатый мел. Предательство близких. Смертельная опасность. — Мифы о Макунго придумала Фелиситас, а страницы создал Хуан. Она знала, что у отца плохое сердце. У меня, кстати, тоже есть небольшие проблемы. Это у нас наследственное. Так что она не рассчитывала кого-то убивать своими руками, просто напугать до смерти. — Вот же сука. Но вороны? Откуда же вороны? — Ха, это самое интересное! — отозвался Андрес, и ещё одна ложка йогурта оказалась во рту Райана. — Именно так и родилась у них идея. Мануэль нашёл стаю в пустыне, на каньоне. Стал подкармливать птиц, привозил им разную падаль. Оказалось, что вороны очень умные, поддаются дрессировке. К тому же они слышат инфразвук. Мануэль соорудил инфразвуковой манок и спрятал его на сухом дереве во дворе. Когда я решил это дерево срубить, он меня отговаривал. А потом сказал, что разрубит его на дрова. Явно, чтобы забрать манок. Знаешь, я думаю, что ты спас мне жизнь и в тот раз. Ты ведь видел в тот день, когда я рубил это дерево, что Мануэль меня страховал. Если бы не такой свидетель, я думаю, что упал бы с дерева — и делу конец. И моя родная тётя Фелиситас Талавера-Дидьего унаследовала бы мою землю. — То есть Мокку и Коко убили не вороны? — Конечно нет. Их убил, скорее всего, Мануэль. Вороны просто покружили, создали антураж. — Подожди, а Пако? Кто убил Пако? — Говорят, Мануэль. Они теперь всё на него валят. Ведь в тебя стрелял он, это все видели. Пако приехал в Талавера Спрингс, когда мы были на источнике, начал всех искать, зашёл в домик прислуги. Стал зачем-то заглядывать по углам. И нашёл там костюм Макунго. Фелиситас видела его на ранчо, потом заметила, что костюм кто-то трогал. Йогурт закончился. Неожиданная мысль пришла в голову Райану: — Бля… меня доставили в «Седарс-Синай» на вертолёте. Я уверен, моя страховка вертолёт не покрывает. — Я заплатил, — ответил Андрес. — А, ну да, ты же у нас теперь нефтяной магнат. — Должен тебя огорчить. Я отписал землю Фонду калифорнийских миссий. Райан даже привстал, чтобы заглянуть в глаза Андресу. Зелёный взгляд был по-обычному безмятежен. — Андрес, я не могу понять… ты мог бы стать миллионером. Ты офигел? Или я ослышался? — Сколько раз тебе говорить: у меня есть деньги! И потом нефти много, а миссия Богородицы Пиларской одна. Если там начнут бурить, взрывать или ещё что, где гарантия, что миссию не разрушат? — Стоп, стоп, стоп… — простонал Райан, откидываясь на подушки. — Синяя футболка с белой надписью, когда ты меня забирал из миссии. Я же прочёл эту надпись. «Фейсбук, летний пикник 2012». Ты работал на «Фейсбук»? Когда они вышли на рынок? — Да, — спокойно ответил Андрес. — Я работал на них шесть лет, с десятого по шестнадцатый. И ещё бы работал, если бы не смерть отца. Райан замолчал, закрыв глаза. А он-то думал, что представляет собой хорошую партию для Андреса. Да, для ранчеро из Мохаве адвокат из Сан-Франциско и вправду хорошая партия. А как насчёт миллионера из Силиконовой долины? Мезальянс, мон шер ами. Сплошной мезальянс. — Райан, если ты не слишком устал, я хотел бы обсудить с тобой ещё один вопрос. Когда мы ехали из Барстоу, я сделал тебе предложение. Мне кажется, ты ответил согласием. Ты не мог бы его подтвердить? — Ты что-то путаешь, Андрес, — улыбнулся Райан. — По-моему, это я предложил тебе встречаться. И ты согласился. — А я предложил тебе замужество, — вдруг заявил Андрес. — Я знаю, это было немного нетрадиционно, в грузовике, по дороге. Но я не шутил. Я точно знаю, что хочу этого. Конечно, может быть, ты не уверен. Тебе надо подумать. Ведь мы не так давно знакомы. Меньше месяца, из которого ты две недели пролежал в коме. Я не знаю, это время, вообще-то, считается или нет? Нет, наверное… Ну, если ты хочешь встречаться, то я, конечно, согласен. Может быть, со временем… — Андрес, — наконец-то обрёл дар речи Райан, — заткнись, пожалуйста. Я люблю тебя и очень, очень хочу тебя застолбить. Так, чтобы никакая сволочь даже подумать о тебе не посмела. Да, я хочу, чтобы мы поженились. — Только никаких банкетов! — встрепенулся Андрес. — Никаких тортов, букетов, тостов. Этого я не выдержу! Они смеялись так громко и долго, что пришла медсестра и сделала вид, что проверяет капельницу. А Райан больше не боялся госпиталей, ведь теперь он был не один.