Среда
7 октября 2019 г., 12:46
Строители приходят в семь утра, и это второе утро Хосока в его новой квартире, в которое он не высыпается, хотя очень хотел бы. Радует только то, что не высыпается и сосед. А судя по тому, что музыка за стенкой тихонько играла примерно до четырёх утра, соседу не выспаться было катастрофичнее, чем Хосоку.
Кстати, сосед еще ночью пел.
Пел красиво, должен признать Хосок при всем его раздражении в сторону соседа. Красиво пел. Хосок бы еще раз послушал.
Первое, что делают строители, — снимают дверь.
А потом жизнерадостно рекомендуют накрыть все поверхности пленкой, потому что сейчас тут будет много пыли. В результате Хосок вместе со своим нахохлившимся соседом оказываются на длинном общем балконе, где пережидают апокалипсис, спровоцированный их обоюдной социофобией.
— Работы, наверное, дня на два? — уточняет как-то нехотя сосед.
— Хотелось бы, чтобы сегодня закончили, — мотает головой Хосок, понимая, что такие отчаянные надежды — удел дураков.
— А я собирался потренироваться… — с сожалением бормочет сосед куда-то себе за пазуху, словно в недрах его мятой футболки есть кто-то, кто способен организовать ему тренировку. — Можно было бы, конечно, и тут…
Он осматривает балкон, слегка присвистнув, потом поднимает взгляд на Хосока.
— Слушай… э… — и понимает, что они с соседом все еще так и не представились друг другу. — Меня Чонгук зовут.
— Хосок, — протягивает руку Хосок.
У Чонгука ладони теплые и уютные, и совсем не такие агрессивные, как он сам, вот только кожа рук нуждается в увлажнении, это Хосок чувствует, когда шершавое ребро ладони проезжается по подушечкам его пальцев.
— Слушай, Хосок… — хён? — уточняет Чонгук, и когда Хосок кивает, продолжает: — Подержишь телефон? Попробую здесь отточить пару связок. У меня послезавтра конкурс, так что времени совсем нет и…
Хосок берет телефон, и оттуда рявкает энергичная хипхоповская нарезка, под которую Чонгук начинает двигаться и, справедливости ради, двигаться начинает неплохо. Настолько неплохо, что Хосок нещадно залипает.
— Во втором куске после прыжка у тебя не хватает выворотности в бедре, — замечает Хосок, когда музыка замолкает. — Жюри этот точно заметит, они всегда за такое цепляются.
Чонгук изумленно открывает рот и хлопает глазами с минуту, и в это время лицо его становится таким детским, что Хосок невольно улыбается.
— Ты танцуешь? — спрашивает он, забирая из рук телефон.
— Преподаю танцы, — кивает Хосок. — Завтра первый рабочий день. Уличный танец, хип-хоп, брейк — все такое…
— Ого! — Чонгук даже краснеет немного. — Много про конкурсы знаешь?
— Эй, хозяева, — зовут откуда-то из недр квартиры рабочие. — Мы закончили. Можете расчехлять мебель.
На этой жизнерадостной ноте рабочие сваливают, а Хосок с Чонгуком остаются посреди укрытой пленкой мебели, посыпанной пылью словно пеплом. Понимая, сколько предстоит работы по отмыванию всего этого пространства, тяжело вздыхают они практически одновременно.
Отсутствие двери почему-то совершенно не смущает: напротив, так даже удобнее переговариваться, ползая с тряпкой по полу, потому что Чонгук страшно хочет знать все о танцевальных конкурсах, потому что собирается принять участие в подобном впервые, а Хосок, как неоднократный чемпион Кванджу по уличным танцам, имеет много чего порассказать.
— Главное, улыбайся, — кричит Хосок, выжимая тряпку, — но не все время. А то подумают, что ты — дебил. Вышел, улыбнулся, и танцуй. Очаровательная улыбка еще никогда не мешала выигрывать.
— А у меня очаровательная улыбка? — уточняет Чонгук, и его голова высовывается из-за свеже оштукатуренного дверного косяка.
Хосок оборачивается и требует:
— А ну, улыбнись-ка.
Чонгук растягивает губы в каком-то зверином оскале, и Хосок испуганно смаргивает.
— Знаешь, — бормочет он. — Ты, наверное, это… не улыбайся…
И Чонгук сначала хмурится, а потом вдруг расплывается в какой-то солнечной улыбке, от которой все его лицо словно освещается изнутри тысячами солнечных зайчиков:
— Ха-ха, смешно!
И Хосок смотрит на него и понимает, что, наверное, все же, лучше Чонгуку улыбаться.
