Суббота
7 октября 2019 г., 12:47
Просыпаться субботним утром всегда приятно, когда точно знаешь, что тебе никуда сегодня не нужно. У Хосока работа такая, что суббота — самый занятой рабочий день, поэтому сильно не належишься.
Тем более, что не успевает он как следует потянуться на своей чуть скрипящей кровати, как из чонгуковой половины квартиры доносится:
— Ты уже не спишь, хён?
— Неа, — отвечает Хосок и почему-то улыбается. Все эти переговаривания через стенку напоминают ему детские игры с сестрой: в детстве они были такими уютными и интригующими.
С минуту тишину пронизывает молчание, а потом с той стороны раздаются характерные звуки, которые бывают, когда кто-то тащит тяжелый футон по деревянному полу.
Вскоре Чонгук появляется во все еще пустующем дверном проеме, и точно: он подтаскивает к порогу футон, укладывается на него и мечтательно улыбается:
— Ну давай, расскажи мне еще раз!
Хосок смеется, потому что то, что Чонгук хочет услышать, он рассказывал ему раз пятнадцать только на пути домой с конкурса, а потом еще дома пару раз, пока оба не заснули — каждый на своей половине.
— Значит так, — Хосок устраивается на своей кровати, обкладывая себя подушками, — когда тебя объявили, весь зал замер, я прям это почувствовал: кажется, такая наступила тишина, будто зал только и ждал, что твоего выступления.
Чонгук пищит немного сдавленно и утыкается довольным лицом в подушку. Потом выныривает обратно:
— А выступление как? Само выступление?
Хосок улыбается и продолжает:
— Когда ты начал вот это вращение на втором куплете, я в какой-то момент подумал, что у тебя соскользнула нога, и даже испугался, но потом, когда понял, что это так было задумано, и что это трюк такой ради адреналина, у меня аж мурашки по коже пошли. Ты молодец!
Чонгук снова пищит довольно, снова мусолит подушку, утыкая в нее свою улыбку.
— А про стакан, Хосоки-хён, про стакан расскажи!
Хосок вздыхает, потому что этот полюбившийся Чонгуку эпизод он рассказывал уже много раз и даже подустал.
— Перед твоим выступлением председатель жюри попросил принести ему стакан воды. Официант принес его в самом начале твоего выступления, да так все четыре минуты и простоял, протянув стакан председателю, а тот даже не мог отвлечься от твоего выступления — так он был увлечен.
— Четыре –ноль две, хён, — поправляет его Чонгук.
Хосок смеется и выбирается из кровати.
— Ладно, я на работу сегодня.
— Возможно, ко мне снова придут ребята, — спохватывается Чонгук. — Если ты не против.
И Хосок не против.
Поэтому, когда он возвращается с работы, для него не является неожиданностью, что на кухне у Чонгука толпа известного уже Хосоку народу обмывает свежеполученный кубок. Неожиданностью является то, что среди этой толпы абсолютно органично находится Чимин, причем находится не просто так, а на коленях у Юнги. Хосок пытается думать, что это по причине нехватки стульев. Но алые щеки Чимина и рука Юнги, сжимающая его талию, намекают на что-то более конкретное.
— Мы нашли этих двоих целующимися в туалете, — поясняет Джин, что-то активно пережевывая.
— Я просто оттирал Чимини мороженое с футболки, — фыркает Юнги и утыкается носом Чимину в плечо.
— Ты подошел к этому процессу чересчур ответственно, хён, — хлопает его по плечу Чонгук. — Хосоки-хён, может, присоединишься?
— Я не могу, — качает головой Хосок. — Сейчас придет мой… придет Намджун, и мне нужно его встретить.
Чонгук оборачивается и переспрашивает:
— Твой кто?
— Его бывший парень, — поясняет Чимин, соскакивает с колен Юнги и несется через порог в половину Хосока. — Он придет забрать свои вещи?
Хосок кивает, и тут же вздрагивает, потому что домофон разражается каким-то агрессивным сигналом.
И Намджун через минуту входит в квартиру.
— А у тебя, я смотрю, как всегда коммунизм? — говорит он с порога мрачно, оглядывая дверной проем и торчащие из него физиономии с горящими неподдельным любопытством глазами. — Привет, Хоби. Не поцелуешь?
Хоби молчит, и ему почему-то стыдно перед гостями Чонгука за такое поведение его бывшего парня.
— Хм, вот коробка с твоими вещами, Джуни, — указывает он куда-то в угол, стараясь не смотреть в сторону дверного проема. А Намджун, наоборот, рассматривает его пристально, детально, совершенно не обращая внимания на Чонгука, который, судя по вздувшимся желвакам, явно недоволен.
— Я поражаюсь, Хоби, — выговаривает Намджун, осматривая обналичку. — Ну вот как можно так жить? Неси мне молоток, гвозди и вот то покрывало.
— Зачем? — не понимает Хосок.
— Нужно этот проем хоть чем-нибудь закрыть, — вздыхает Намджун, глядя Хосоку в глаза так, будто Хосок — или маленький ребенок, или душевнобольной. — Нельзя же так выставлять свою жизнь напоказ. И вообще, ты разве не понимаешь, что присутствие чужого человека может быть опасно…
— Вряд ли я сделаю Хосоки-хёну хуже, чем уже сделал ты, — вдруг раздается ледяным тоном с половины Чонгука.
И… это Чонгук сказал? Хосок смотрит на Чонгука испуганно, он замечает, как Намджун резко оборачивается и сжимает кулаки, делает шаг к дверному проему.
— Стой! — кричит Хосок и цепляет Намджуна за руку. — Стой! Намджун, нельзя переступать порог, мы договорились.
Намджун оборачивается.
— Детский сад какой-то, — говорит он растерянно, а потом поднимает коробку с пола и направляется к двери.
— Может, мне остаться у тебя на ночь? — уточняет он, обуваясь. — Ты уверен, что твой сосед не опасен?
— Не нужно оставаться у меня на ночь Намджун, — качает головой Хосок. — Мы уже, кажется, это проходили.
И Намджун не отказывает себе в удовольствии хлопнуть дверью напоследок.
***
Когда расходятся гости, Чонгук снова подтаскивает футон к дверному проему и устраивается на нем. Хосок кровать подтащить не может, поэтому просто стелет на пол теплое одеяло, кидает пару подушек и устраивается рядом. — Ну что, — смеется он, — Тебе снова рассказать про твое выступление? И про стакан? Но Чонгук почему-то не улыбается даже. — Нет, — мотает он головой, лежа на спине и внимательно вглядываясь в черноту потолка. — Расскажи мне про Намджуна. Хосок, если честно, не знает, что рассказывать. Намджун был с ним всегда. С самого того момента, когда Хосок начал взрослеть, когда понял, что внимание девочек, их улыбки и заигрывания, их несмелые поцелуи скорее пугают его, чем интересуют или, к примеру, будоражат. Тогда Намджун был единственным, кому Хосок не побоялся сказать об этом. И Намджун понял, поддержал. А через какое-то время признался в том же самом. А еще признался в том, что уже очень давно смотрит на Хосока не как на соседа или друга, а совсем-совсем иначе. Тогда все и закрутилось. Намджун многому научил Хосока, во многом поддерживал, но как-то это постепенно переросло в безраздельное право Намджуна распоряжаться жизнью Хосока. Как будто вместе с первым поцелуем и первым несмелым и нелепым сексом Намджун получил Хосока себе в собственность. — Любил ли ты его когда-нибудь, хён? — шепотом спрашивает Чонгук, и Хосок чувствует, как его рука, протянутая через порог, касается руки Хосока, как пальцы сжимают запястье. — Не знаю, — пожимает Хосок плечами. — Он просто всегда был, и как это по-другому, без него, у меня просто не было возможности попробовать. Чонгук молчит, он просто сжимает хосоково запястье, но Хосоку почему-то кажется, что он все понимает даже лучше, чем сам Хосок.
