Помимо политики и приказов

Наконец элейна Риная подошла к таверне, что располагалась прямо напротив церкви. У Расии возник вполне резонный вопрос — а будущий супруг-то её где? До неё уже дошли слухи, что Риная выбрала чуть ли не в последний момент. Из таверны показалось три человека — гварнейская девчонка в белых тряпках, обёрнутая в них с головой, которую под две руки поддерживали мужчина и другая девушка. Риная подошла к ним, с улыбкой приняла девушку у предполагаемого отца и кого-то ещё и повела её к церкви согласно гварнейским традициям. Всё было построено так, чтобы соблюсти традиции обоих государств в таком щекотливом моменте. Расия отвернулась и увидела, что точно так же отвернулась Имирия. — Не верится, что она действительно это делает, — сказала Имирия. — Мне тоже. Больше Расию заботило не то, что Риная действительно подчинилась приказу, а то, что девушка в белом шла до церкви вся дрожа, и если бы не Риная, то наверняка упала бы прямо на середине пути. Стоять перед церковью и ждать окончания обряда было скучновато. Кто-то из элейнов и элеминов пошёл посмотреть, как это будет, но Имирия не испытывала к этому какого-то интереса. А Расии внутри одной было бы скучно. — Идут, — заприметила Имирия шевеление людей у гварнейского храма. — Смотри, уже лицо открыто! — У кого открыто? — не поняла Расия. — А! Я читала, что до окончания обряда лицо невесты скрыто. — А у мальчишки, которого себе Риуса взяла, оно не было закрыто. — Так это только на женщин распространяется, — пояснила Расия. — Это и есть те различия между мужчинами и женщинами, которые так любят гварнейцы? — Наверное, — пожала плечами Расия. — Согласна, выглядит отвратительно. Риная со своей супругой пошла к дубу, под которым расположился временный пункт регистрации актов вступления в супружество. Там сидела элая со своей элеминой. — Я пойду посмотрю, что будет происходить, — подорвалась Расия. — Ничего там хорошего не будет, — сказала ей в спину Имирия. Словно Расия сама не знала этого. Но ей хотелось увидеть это самой. Увидеть, как будущая элая берёт себе в супруги высокородную гварнейку. В Нории достаточно просто составить акт вступления в брак, поставить свои подписи и чтобы эти подписи заверило лицо, имеющее право регистрировать брак. Элая, как главное лицо страны, имела право делать это в любом месте. Потому она и заверяла. И Расия увидела, как в правильно составленном акте расписываются и как элая сама заверяет его своей подписью. И хотя Расия уже видела это сегодня раньше, но всё равно поразилась тому, что это происходит. Затем элая сказала: — А теперь небольшой обряд согласно нашим традициям. Все переместились по другую сторону дерева, Расия подошла поближе, чтобы видеть всех получше. Элая начала произносить слова обряда, который должен был скрепить судьбы навсегда. На самом деле был и обратный обряд, которым также пользовались, но внезапно к Расии пришла мысль, что вот эта вот гварнейка, что стоит рядом с Ринаей, возможно, об этом и не знает. На глазах гварнейки были слёзы, хотя она неплохо держалась. После предложения поцеловаться Риная развернула к себе девушку, и Расия вцепилась в подол платья, стараясь не заорать. Неужели Риная сейчас будет её целовать? Неужели она не видит, что девушка её боится? Что ещё чуть-чуть, и этот ребёнок будет биться в истерике? Риная приблизилась к девушке, и Расия увидела их поцелуй. Настоящий поцелуй, каким действительно целуются реальные супруги. Глубокий и властный, такой, какой не всякая супружеская пара продемонстрирует на публике. Девушка заплакала. Риная её обняла и, что-то нашёптывая, увела в сторону. Расия осталась стоять, не в силах поверить в увиденное. Это действительно происходит. Норийцы действительно берут в супруги гварнейцев. Норийцы действительно показывают гварнейцам, что они сильнее. И норийцы действительно мучают этих невинных детей, многим из которых ещё и восемнадцати нет. Комната, в которой остановились отец и мать, находилась прямо напротив комнаты Дейлири, и её окна выходили на церковь. Когда она вошла, отец сидела на кровати и бурчал о том, как его дочь неправа. Мать смотрела в окно с волнением. — Ну что, одумалась? — строго спросил отец. Дейлири покачала головой. — Отстань от ребёнка! — мать отвернулась от окна, посмотрела на Дейлири и расцвела улыбкой. — Всегда хотела увидеть тебя в свадебном платье! Как тебе идёт! Ну как? Волнуешься? Когда я выходила за твоего отца, то волновалась очень сильно! Ночь не спала! Ты хорошо спала? — Спасибо, матушка, хорошо. Я и не волнуюсь. — Ну и правильно, что там волноваться. Я только что видела Сколь, она вышла из церкви. Чудесная девушка! Мне кажется… — Может, уже вниз пойдём? — Дейлири знала, что матушка может долго говорить о том, что она видела и что по этому поводу думает. — Пойдём, конечно, — мгновенно засуетилась мать. — И фату накинь. А что же ты губы не подкрасила? Подкрасила бы. И глаза? — Церковь не одобряет накрашенные губы и глаза, — ответила Дейлири, пока служанка накидывала на неё фату и поправляла платье. — Но ведь праздник же, — надула губы матушка. — Да какой праздник! Отдаём дочь в чужую страну в руки вампиров! Они её уморят и выпьют из неё всю кровушку! Мать поджала губы. — Вот вечно ты, дорогой, на жизнь смотришь в чёрных красках. А мне вампиры показались очень милыми людьми! Вежливыми и обходительными! Дейлири, солнышко, приподними юбки. А что у тебя сапожки не белые? Я же брала белые сапожки. — Запачкаются, — смутилась Дейлири. — Площадь-то не каменная. — И то верно. Ну ничего, я тебе их с собой заверну, там на какое торжество и наденешь. — Да ничуть они не милые! Притворяются вежливыми, чтобы в шею вцепиться и всю кровушку выпить! — И браслет свадебный из чистого золота! И хорошо, что из золота, а то я слышала, что вампиры серебро не переносят. — Будут нашу дочь пытать и отрезать от неё по кусочку! И присылать нам! — Ты главное, как устроишься — сразу письмо напиши! — Вначале ручку пришлют, потом ножку! — И ежели что надо будет — пиши обязательно! Мы ещё приданое твоё… — А потом и голову! Господь и церковь учат, что надо любить и почитать своих родителей. Дейлири было невероятно стыдно от того, что она испытывает несколько другие чувства по отношению к ним, когда они начинают говорить одновременно и притом на разную тему. Порой для Дейлири было загадкой, как её родители уживались все эти годы. Возможно, думала она, они просто друг друга не слушали. — Давайте уже пойдём? — робко попросила она в паузу между причитаниями обоих. — Идём, конечно, доченька, — заулыбалась матушка. Отец ничего не сказал, лишь посмотрел мрачно. Сумерки вовсю разыгрались на улице. Было ещё не темно, но и видно было куда хуже, чем днём. Дейлири не различала вампиров — все на одно лицо, то и различий, что одеждами да кольцами. Сквозь фату было сложно видеть, но она понадеялась, что верно различила рисунок на кольце у подошедшего вампира (или вампирши). Вообще Дейлири было немного неловко от того, что она рассматривала украшения у вампиров. Но именно это помогло ей увидеть, что у каждого вампира есть кольцо с гербом и что герб как-то относится к цветам в одежде. И что у её предполагаемой супруги на кольце изображено дерево, вырастающее из камня, с двумя точками внизу. — Добрый вечер, ландграф Самнейн, — поклонилась вампирша. Отец хотел что-то ответить, но мать успела вставить слово раньше. — Вы, наверное, и есть невеста моей дочери? Или как правильно сказать? — Будущая супруга, — улыбнулась вампирша. — Элемина Расия. — Миравелла, жена ландграфа Самнейна и мать леди Дейлири. Приятно познакомиться, — матушка сделала подобающий приличиям реверанс. — Напомните, пожалуйста, что означает «элемина»? — Помощница элейны. Элейна — это одна из главных граждан нашей страны. — Получается, вы находитесь в тени элейны? —Думаю, можно и так сказать, — кивнула Расия. — Эм, леди Миравелла, я верно помню, что вы вчера танцевали? — Ну конечно же! Такой праздник, мирный договор! Как не потанцевать, когда есть возможность. Жаль только, моя дочь совсем не любит этим заниматься. Представляете, предпочитает покой и тишину. Расия с интересом взглянула на Дейлири, и та поспешила опустить взгляд. Хотя за фатой его наверняка не было видно. — Получается, элемина Расия, если вы элемина, то стоите недостаточно высоко по социальной лестнице? — влез отец со своим недовольным голосом. — Не могу это ни подтвердить, ни опровергнуть, — вполне добродушно улыбнулась Расия. — Да что ты пристал к девушке! — матушка недовольно ткнула отца в бок и вновь перехватила инициативу. — Я сама поведу Дейлири к алтарю согласно нашей традиции. Представляете, бедняжку Сколь к алтарю вёл отец, потому что её мать умерла. Такой ужас! Всё-таки в такой день рядом с дочерью должно быть крепкое женское плечо. Дейлири почувствовала себя неуютно. — Я и не знала, что есть такая традиция, — голос вампирши был спокоен. — Конечно, есть. Издавна к алтарю дочерей вели матери, а сыновей — отцы. К сожалению, некоторые сейчас об этом забывают. Дорогой, что тебе? Отец уже некоторое время как можно незаметней щипал мать за локоть, стесняясь перебивать её при посторонних. — Ты думаешь, норийке интересны наши традиции? — А почему нет?! — всплеснула руками матушка. — Интересны, — подтвердила вампирша. — Я же беру в супруги гварнейку. — Тогда позвольте вам рассказать… — оживилась матушка. На Дейлири никто не обращал внимания. Она осторожно огляделась и почувствовала то, что до этого не чувствовала. Когда Дейлири спускалась вниз, она была спокойна. Когда к ним подошла вампирша, её будущая супруга, она не чувствовала страха. Сейчас же страх накатил большой волной и не отпускал. Её отец смотрел мимо вампирши на другого вампира. А тот, в свою очередь, смотрел на отца. И взгляд вампира не предвещал ничего хорошего. Вампир был одет в зелено-коричневую одежду, в такую же была одета её супруга. Из этого Дейлири могла сделать вывод, что они из одной… семьи?