Мечты сбываются.

      —Князь, куда пленников доставить? — спросил меня бородатый спальничий.       Мотаю головой в сторону подвалов и он, услужливо кивнув, громко позвал:       — Сёмка!!! Сюды их тащи!!!       В наш приемный зал вошел рослый Сёмка, и посмотрев на меня, кивнул. Этот поход дался нам тяжело, моих воинов в количестве двух десятков уменьшилось и сейчас мне было стыдно смотреть их женам в глаза. А ведь я предупреждал, чтоб не шли за рыцарями короля. Ни к чему всё это. У короля и так воинства было не занимать. Но только мои рвались в бой, истошно стуча в бубны и щиты, закусывая до пены кожаные ремни и нагнетая безумство перед боем. Рыцари не смогли их достойно защитить, а ведь когда всё мое воинство шло в бой, я терял максимум три человека.       Сейчас настроения не было, из раздумий меня вытащил громкий окрик.       — Ты будешь есть землю от своего падения!!! — крикнул мне об этом пленник, которого вводили в зал.       У нас больше всех оказалось пленников, а значит, и добычи. Полные тюки драгоценностей так и стояли на улице, мои воины всегда легко относились к добыче, порой просто забывая её забрать. Вот и сейчас в зал вбегает Ульяна, горящими глазами оглядывая всех и ища своего Федота. Я закрыл глаза, вспоминая, как он умирал у меня на руках.       — Где мой то?! Таен?! Где он?! Где Федя?       Опускаю взгляд, сгорая от стыда, что не смог защитить моих ребят, доверившись Королю Умату. Она билась в истерике, обещая мне все круги ада, и когда успокоилась, обвела спокойным взглядом весь зал и медленно подошла к началу вереницы пленных, с которыми я сейчас должен был разобраться.       — Ты тарич?       Пленный кивнул, высоко поднимая голову и не скрывая своей страшной раны на ноге. Пошатываясь, стоял, гордый за свою страну и то, что они творили на нашей земле. Ульянка, всхлипнув, кинулась на него, вмиг сжав на шее пленника свои пальцы. Он захрипел, упав и потянув на себя и Ульку.       Еле-еле оттащили от пленного Ульяну и выпроводили за дверь. От злата и камушков она отказалась. Я и сам знал, что мои воины живут вровень со мной по богатству. И не скрывал от них никогда уплаты нам всяческих подарков каждый месяц от короля Умата. Усмехнулся в свою бороду, пряча улыбку. Все деревеньки платили ему дань, а мы создали свое воинство и дали королю отпор. Он отправил на нас сначала три отряда, никто не вернулся. Тогда он отправил сына своего к нам с десятью отрядами. Мы лишь смеялись. У нас, почитай, самая неизведанная земля и всё ловится и земля очень плодородна, можем и без всяких налогов жить. Так нет ведь, прут к нам всякие. Сын короля, кажется, сам не понял, как очутился в нашем плену. Кстати, тот самый Федор его в полон то и взял. Вошел по их форме и тот доверчиво пошел вслед за своим солдатом. Ну бывает же такая глупость?! Бывает, увы. Я за своими то не хожу…       Меня отвлекли от дум возгласом.       — Тай, там внести не можем тарича, больно крупен он. Буйвол, одни мышцы, — сказал восхищенно Сёмка и поманил меня рукой.       Пришлось выйти на крыльцо и ведь правду сказали. Я замер, глядя на огромного тарича с повязкой на бедрах. Его рваные штаны так и валялись рядом. Видимо, мои парни пытались волоком его. Сёмка опустил голову, стыдливо косясь, что ничем помочь не может. Скидываю полушубок и говорю, зычно плюя на ладони:       — Давай его в подвал сразу.       Сёмка кивает радостно и я мотаю головой, видя, как он тоже рукава катает.       — Я сам, Сём. Ты последи за теми, что в зале. Я там двух войничей видел. Поди ж ты их выкупать будут. Славные проводы наших ребят устроим.       Огромный тарич так и не сводил с меня взгляда, когда я подошел, и прорычал, стуча кулаком по земле:       — Убью тебя, князь, неча ко мне лезть!!!       Я так и оторопел, так это. Хватанский. И говор то наш!!!       — Так что ты в таричах то делаешь?       Парень опустил голову, и вдруг, фыркнув, ответил по-доброму:       — Сестру они мою держат у себя. Мне никак нельзя здесь быть. Мне надо обратно к ней. Чтобы не забидели.       Сердце на миг ухнуло за его заботу о сестре и я кивнул недовольно. Его тотчас освободили от цепей и теперь я уже приказал ему:       — Покажи метку о рабстве.       Он послушно повернулся и оголил ягодицы. Выжженное каленным железом клеймо было, но вот только не тем цветом, цвет был временный. Видимо, чем-то шантажируют, хотя парень то не прост. Ох, не прост.       Повернувшись ко мне, он хватает с земли свою огромную сорочку и быстро надевает её через низ. Затем, подпоясавшись, кивает мне и я почему-то решаюсь на одну мысль:       — А если я помогу твою сестру вызволить, подойдешь ко мне дружинником?       Парень застывает ненадолго и вдруг кивает быстро:       — Так у вас служить, князь, в честь любому. Так и попал я к ним, к вам шел устроится. Гелька при мне была. Украли её ночью.       Затем помолчал и сказал нерешительно:       — И о вашей силе знаю, Тайен Великолепный. Самому королю и его сыновьям разнос устроили прямо во дворце, слышал я, да и народ знает вас как самого богатого и свои у вас одетые и сытые ходят. В городе то ваших сразу узнают. Вот и я хотел, чтобы, значит…       Он замялся и я, кивнув, быстро скомандовал:       — Типнак?!       Тот прибежал, словно тут и был. Сказал ему грозно:       — Я завтра уеду поутру.       Типнак обижено взвыл:       — Мне себя то не жалко, вас князь жалко.       Я рыкнул:       — А че меня жалеть? Ты воинов пожалей, что мы привезли мертвыми! Их жалей!!! А за то, что не уследил, я вдвое больше положу вот с ним, когда дойдем до них. За ребят своих отомщу. За жен их. Хоть и говорил, неча было за мной идти. Все умные ведь. Удаль хотели показать, силушку. Эх…       Я махнул рукой в сторону повозок, за которыми рыдали дети и жены над телами моих богатырей, своих мужей, отцов. Сердце рвалось очертя головой кинуться в их дворец и разметать там их каганата. Парень окликнул меня так и не сходя с места       — Князь, не боишься что я всех тут разнесу, пошто сразу развязал?       Я усмехнулся и крикнул следом       — Так разнеси! И там посмотрим что будет.       Я ушел, уже не оглядываясь. Сёмка его отведет сейчас в нашу столовую. А завтра и двинемся в путь.       Банька была жарко натоплена. Девки хлестали моё тело исправно. Потом их заменили два паренька. И когда уже сам Сёмка пришел хлестать, он рассмеялся, раздеваясь доголу, и сказал, сдерживая смех:       — Парни без сил предбаннике лежат. Утомил ты их князь.       Сконфуженно улыбаюсь и показываю на кадку. Сёмка исполнительно облил меня и вот теперь уже пошла настоящая баня. Я жмурился от удовольствия и подставлял бока, фырча от удовольствия. Тело расслаблено выдохнуло последнее напряжение двух месяцев.       Он уже ушел, а я так и лежал расслаблено. Баня начала уже остывать, я недовольно поддал жару, но увы. Но мне и этого хватило, благо Сёмка есть. Берегу своего банного. Только он из меня злой дух гонит. Болезни лечит в этой баньке.       Вошел в свой терем и недовольно оглядел двор. Повозок с данью от боя было очень много. Мои воины так и не взяли ничего. Гаркаю:       — Приведите того парня, что отпустил.       Привели его минут через пять. Он шел за моими ребятами, опустив голову. Видно, испугался чего-то. Ох он не прост, не прост. Вошел во двор и обвел взглядом повозки.       Спросил его насмешливо:       — Сколько за твоей сестрой золота обозначили?       Сгорбившись, он выдавил тихо:       — Два мешка, князь.       Я мотнул голову в сторону первой повозки и сам сдернул покрывало. Мешков так двадцать золота лежали в холщовых мешках. Парень даже плечом не повел. Лишь выдохнул поглубже, боясь вздохнуть и показать свое удивление.       — Бери, на твое дело не жалко.       Он замотал головой, обижено говоря:       — Я за просто так ничего не беру. Давай тебе грамоту отпишу, что буду твоим воином?       Я рассмеялся:       — Что, хочешь из одной кабалы в другую войти?       Он удивленно посмотрел на меня и спросил:       — Так воины говорили…       Те, кто был со мной, рассмеялись, виновато поглядывая на меня. Увидев обиженный и злой взгляд парня, я пояснил:       — У меня никто не дает ничего кроме клятвы на крови. Все здесь по своей воле.       Я показал на терем Гора:       — Вон видишь терем?       Он кивнул, глядя, куда я указываю, и я вновь объяснил:       — Это не воевода и не боярин какой. Это мой обычный воин. Они все вровень со мной по злату и камушкам. Я здесь вроде как для порядка больше. Понимаешь? Чтобы, значит, девок местных не трогал без их согласия и без разрешения даже к ним не совался, отцов их и братьев. Понял?       Он кивнул удивленно, а я продолжил:       — Силу свою только на мне показывай. Не лезь к более слабому. Не хвастай без ума. Дом поставишь вон там.       Специально показал ему на гору, что рядом за оградой была. Значит, что ему надо расширить нашу границу. И потом ограду ещё достроить.       Показываю ему на лес и уже тише говорю:       — Начинай вон тот лес рубить, туда не ходи.       Показываю на рощу рядом и добавляю:       — Там наши топь и ловушки.       Парень только руками развел. Затем, неловко потоптавшись, сказал, стесняясь:       — Так вроде как сестру ещё не выкупили.       Я сжал челюсти и процедил:       — Я с тобой не пойду. Мало тебя знаю, да и не угонишься ты за мной. Ты мне лучше по карте покажи, в каком она у тебя кагане.       Сделав лицо серьезным, он даже побледнел. Сам процедил следом:       — Я не приму помощи в таком разе. Моя сестра, сам и выручу её.       Я зло спросил, насмешливо:       — Так что ж ты против нас то шёл, паря? А? Я видел, да дружина моя видела, как ты нашего выкинул в лес.       Помявшись, он кашлянул и я, вздохнув, предложил, видя, что ему есть что рассказать, и приказал девкам:       — Стол готовьте.       Машка откликнулась сразу:       — Так всё готово, давно ждет, пышет паром горячее с печи.       Вошли чуть не вместе. Парень сказал удивленно       — Впервые вхожу не загибаясь в три погибели.       Ухмыляясь, киваю. Руки моем и идем за стол. Я накинулся на еду, сам того не помня, когда наедался за два то месяца. Всё по лесу что-то хватал. Да и парень тоже приохотился до рябчиков. Уплетал так, что даже костей не было, разгрызая их и мелочь уже складывал на столе подле руки. Значит, знает наши правила, уважает хозяина. Научили в детстве.       Когда поели, я сложив руки на груди, уже обтертые о влажное полотенце Машки, и спросил нехотя, спать хотелось и отдохнуть от дальней дороги:       — Так что ты мне хотел сказать? Говори сразу, коли хочешь со мной пойти.       Он кивнул быстро, и потянув плечи назад, тихо сказал:       — Я оборотень, не любят нас.       Я кивнул понимающе и сказал недовольно:       — У меня есть и медведи и рыси. Потому лес свой любим, уважаем и защищаем. Иначе бы и не выстояли. Три медведя тебя охраняли. В человеческом то облике они мелкие самые. А так в три раза поболе тебя будут. Это таежные оборотни. Так что не удивил ты меня. Говори ещё.       Лицо парня вытянулось и он, побледнев, добавил:       — Так и я вроде таежный, только тигр.       Вот теперь пришел мой черед удивиться. Их ведь выжгли. Король и выжег. Детей искали. Мысли замелькали с огромной скоростью я медленно потянул к нему руку к плечу и попросил, уважительно теряясь от догадки:       — Покажь его, тот самый?       Он выдохнул, озираясь, и сам обнажил плечо, закрыв глаза. Кольцо владыки проявилось нехотя. Так и есть!!! У нас есть настоящий повелитель. Наш, не чужой расы!!! Сердце ликующе забилось и я тотчас встал перед ним на колено. Парень сковано мотнул головой и лицо отвернул. Ага, видно, прятал себя долго и сейчас не знает, куда от своей наследственности деваться. Мой план еще толком не созрел, но я знал одно, с ним я пойду на край света. Горыня.        С факелом шли долго по топям. Цепи душили, а петли, что висели поверх цепей, тянули за кадык и то и дело заставляли меня сбавлять шаг. Три мужика поочередно сбавляли свои захваты, слажено и заученно, словно их учили этому с пеленок. Ноги то и дело оскальзывались на камнях и глине. Приходилось иногда вперед себя одну из повозок подталкивать. Самого князьа я не видел. Он ехал где-то впереди. Хотя вроде весь отряд видел. Их было немного, но все шли злые и недовольно оглядывали меня. А мне стыдно было, стыдно за то, что был не на их стороне. Им, видно, не впервой перебежчиков принимать у себя.       Их город был огромен и богат. Разными цветами украшены терема, затейливой резьбой смотрят окна и фасады сами строений. Толпа ребятишек, что нас встретила, была ухоженной и они лишь смотрели на нас насторожено, и пришли, видимо, чтобы встретить своих отцов. Те недовольно порыкивали на них, предупреждающе показывающих на нас. Мол, мы на работе, не мешайте, а то худо может случиться от неосмотрительности. И те молча так и шли вровень со мной, удивленно показывая на меня пальцами друг другу. Я уже привык к такому вниманию. Услышал плач и крик в одном из теремов и остановился по знаку мужиков. У всех троих взгляд был настороженный, не боялись мне и спину показать. Это лишь утвердило меня в мысли, что не простые тут воины князья. Все трое так и остались присматривать за мной.       Красивая девушка вышла из терема, и заплаканным взором посмотрев на меня, крикнула:       — Будьте вы все прокляты!!! Ненавижу вас.       Она кинулась на меня было, но один из воинов ловко отвел её в сторону и там её взял за руку видимо отец. Она так и пошла за ним, тихо рыдая, к повозке, где и лежал её любимый.       Мои цепи натянулись и я, зло посмотрев на мужиков, сказал:       — С места не тронусь, пусть ваш князь выйдет сам ко мне.       Все так и охнули. Крупный паренек кинулся к терему и вскоре оттуда вышел не спеша тот, о котором я был так наслышан. Таен Великолепный. Князьом его кличут лишь. Он раньше против князьа своего пошел. За день в его покоях основался и сказал всем, что теперь он князь. Шутя сказал, а кличка так и прицепилась среди своих. Ну и красив же он! Глаза словно изумруды, волевой подбородок с ямкой, щетина лишь подчеркивала его первобытную красоту и мужественность. Я не сводил с него взгляда, пытаясь скрыть свое восхищение. Он был мне вровень, и ростом и плечами не уступал по ширине. От его запаха едва устоял. Так потом как в тумане и отвечал ему, с чем пришлось столкнуться. Член чуть не выдал меня с головой, пришлось усмирять его уже после столовой.       Князь позвал лишь к ночи. Не веря в то, что он сейчас мне предложил, так и смотрю на него коленопреклоненного.       — Не надо, князь. Я лучше так, по-простому.       Нехотя встав с колен, он отряхнулся и махнул рукой в сторону:       — Там можешь переночевать. Места у меня много. Сам путаюсь в комнатах. Неча нашему повелителю в кабаке сейчас спать. И дом тебе потом поможем построить.       Он зевнул и на ходу стянул с себя сорочку и я тут же опустил взгляд. Негоже мне желать красоту такую. Он не посмотрит на меня. Зря ему сказал о своем происхождении. Ох, зря. Не любят воины таких как я. Хотя говаривали, что… Врут, наверное. Тоже зевнул, располагаясь на большой кровати и представил, как Таен сегодня разговаривал со мной. Застонал от муки желания его, тело Таена было идеальным. Мотаю головой. Ведь не был никогда мужеложцем. У меня и жена была, только ушла от меня через неделю. К богатому и старому. Потом приходила, выгнал её. Тайку ту. Как только и умудрился женится то на ней. Гелька сказала, что по пьяни. Она, мол, отговаривала, а я кричал о своей любви к Тайке на весь двор. Бывает у меня разум за разум заходит, но чтобы на столько?! Что возжелал Таена Великолепного? Я недоуменно вспоминал, была ли у меня тяга к парням, да не было её. Всех ломал, выкидывал в ближайший овраг, али куда подальше. Даже не беспокоился, жив был тот парень или нет. Лишь однажды вытащил по просьбе его матери.       Утро наступило быстро. Услышал, как на улице Таен плещется, и осторожно подкравшись к окну, отодвинул вышитую занавеску и застонал. Князь был голым, девки охаживали его холодной водой с ушатов. А он только жмурился и улыбался им зазывно. Затем, взяв с плеча все той же Машки полотенце, обтерся им и замотал на бедрах, так что стал похож на одного из богов.       Я вздрогнул, когда он позвал меня.       — Ну где наш Горыня? Пусть тоже поплескается.       Я быстро скинул с себя одежду, и девки, уважительно оглядев мое тело, стали обливать меня. Вода была стылой, с самих низов колодца. Было приятно и холодные иглы воды, казалось, проникали под самую кожу. Князь так и стоял на первой ступеньке, улыбаясь, видя, как я мылю себя, и вдруг отвернулся, словно прислушиваясь к чему-то. Ага, вон и его слуга бежит. Ну и слух у него! Слуга что-то шепнул ему и побежал обратно, оглядываясь на меня иногда.       Таена не было уже на крыльце. Я, так же замотав полотенце на бедрах, вошел в терем и застыл перед обилием тарелочек и кастрюлек на столе. Поели молча. С готовностью вышел из-за стола, едва сам хозяин наелся.       Он мотнул головой.       — Наедайся впрок, я сейчас указания дам. Там двое пленных в топи сидят. Думали, убегут от меня. Как бы не так, — сказал он, зло сжав челюсти, так что желваки заиграли. Мне хотелось сломать тех парней, что испортили ему с утра настроение.       Я услышал, как одна из девок довольно сказала шепотом другой:       — Тай не слезал всю ночь с Машки, и мне на орехи досталось. Хожу еле-еле. А Наську отодрал по полной во все щели. Откуда у него столько сил то с дальней дороги, а?       Вот теперь и мое настроение испортилось. Я отодвинул тарелку от себя, и вытерев руки о полотенце, пошел в спальню переодеться. А замер я от догадки, ну вот, я скажу Таену о своем чувстве внезапном, и что? А дальше то что? Я даже не знаю, что и делать. Я уже себя ненавидел за то, что со мной происходило. Но это было выше меня.       Изумрудный взгляд Таена был на удивление мягок, он крикнул мне на весь двор:       — А теперь, Горыня, мы пешком так и пойдем. Золота, думаю, брать не будем. В его кагане мне есть где золото взять. Ты мне только дорогу показывай. Этот каган мне должен кое-что. И даже больше скажу, кое-кого.       Я кивнул ему, виновато пряча взгляд и боясь себя выдать с головой.       Карта у Таена была умной и очень точной. Впервые видел это чудо, горы росли на глазах в точности как издалека смотрит, только тут под рукой. Вон две деревни и стольный город моих предков, Аршатань. Мало кто там успел пожить. Я жил в лесу с матерью и отцом. Нас гнали глубже в тайгу, и там, посчитав, что выполнили свою миссию, оставили в покое. Но это только казалось, в один из дней ни отец ни мать не пришли. Так мы и остались с Гелей. Хорошо, взрослые уже были. Гелька из облика тигрицы не выходила и так и охотилась. А вот мне трудно пришлось. Метка горела первое время после смерти родителей, и по старшинству я был правопреемник трона. Она горела даже среди ночи, показывая своего избранника всем. Приходилось был в облике человека с завязанной тряпкой на плече.       Но вот того кагана не было на карте. Я показал дорогу, которую сам смутно помнил. Но как оказалось, точно, потому что ещё двое слуг князьа показали в точности как и я. Меня покоробило, что Таен перестраховывался на мой счет. Ведь я ему открыл свою страшную тайну. За эту тайну меня убить могли не глядя.       Я рассержено кинул взгляд в его спину, когда мы выдвинулись в путь, и он рассмеялся:       — Горыня, успокойся и хватит меня буравить взглядом. Одна голова хорошо, две лучше, а то и три. Согласен?       Я кивнул ему в спину и удивленно застыл, видя, как он начал раздеваться. Теперь он повернулся ко мне, и весело скалясь, кивнул в сторону темной полосы леса, приказав:       — И ты тоже раздевайся, не боись, насиловать не буду. Я не трогаю подростков.       Я возмущено процедил, едва владея собой от злости:       — Как бы я не снасильничал, Таен. Говори за себя.       Я кое-как выдавил из себя улыбку, стараясь не смотреть на голого мужчину, от которого у меня просто сносило голову. Его запах кружил голову и меня всё это лишь злило. Это тело должно быть моим… Снова замираю, представляя нас двоих вместе. Ну вот что я потом буду делать? Наверное, поцелую или укушу его шею, там, где бьется венка. А ещё хотелось прижать его к себе, сильно - сильно, раствориться в нем.       — Ну что застыл? Обо мне мечтаешь? — окликнул он меня, беззлобно скалясь, и я тут же обернулся, больно ударясь об землю.       Вновь замираю уже в облике тигра, пытаясь привыкнуть к цвету и запахам. Как же я давно этого не делал. Рядом двинулось то, что мой тигр возжелал, и я тотчас кинулся на это. Услышал сдавленный хрип и посмотрел под собой - на меня смотрел человек, он был испуган, но не настолько, чтобы падать в обморок. И запах у него был не страха, а скорее удивления. Лизнул его в лицо и тотчас мужчина захрипел громко:       — Эй, я не люблю с мужиками целоваться, убери свою морду, Горыня.       Едва он меня так назвал и я тотчас вспомнил, кто этот мужчина. Усилием воли отошел от него, но мой тигр уже взрывал землю когтями, так что казалось, что я не смогу совладать со своим зверем. Князь встал, медленно отступая от меня подальше, и там вдруг кувыркнулся, уже в воздухе замерцав в огромного барса с кисточками на ушах. Белоснежная шерсть, казалось, переливается словно шелк. Он сел как ни в чем не бывало, и муркнув, посмотрел на меня.       Мой тигр не сводил с него взгляда, пока мы бежали. Хотя, правильнее будет сказать, пока я преследовал барса на всех своих возможностях, чтобы… утащить его подальше от всех, и там… На этом у меня заканчивалось воображение, пах стягивало от постоянного возбуждения и яички тянуло.       Я остановился, втягивая чужие запахи и ревниво зарычал, видя, как к моему барсу вышли несколько медведей и две лисы. Огромный волк кинулся даже на барса и они кубарем покатились в овраг, кусая друг друга. Сам не понял, как очутился между ними, защищая свое. Князь фыркнул мне прямо в морду и как-то лениво ударил по плечу, вот теперь я понял, отчего он так спокойно меня отпустил. Его удар прошел через мое тело и меня тряхануло так, что я кубарем вылетел из оврага, и тряхнув головой, я виновато посмотрел на барса.       Волк обернулся, превращаясь в знакомого человека, что вел меня в столовую и с оврага князь крикнул:       — Сём, объясни этому оболтусу, что я не баба какая, чтобы меня защищать. Иначе я сам сейчас ему объясню.       Медведи так и сидели, глядя на меня настороженно и зло. Наконец из оврага вылез перепачканный князь и гаркнул мне:       — Оборачивайся, упырь лесной!       Пришлось обернутся и неловко признать:       — Так я думал, что напал на вас этот вот…       Я показал на крупного парня и тот рассмеялся:       — Я?! Напал?! Я?!       Уже все прыснули от смеха и даже князь подобрел, а Сёмка пояснил:       — Князя нам и всем вместе не свалить в любом обличие. У него семь жизней. Он ведь ловкий черт, и сильный. Хотя ты и так почувствовал его слабый удар.       Вздрогнув, я кивнул, и опасливо посмотрев на князя, попросил:       — Извиняй, если что не так. Привык я всех вокруг себя защищать.       Вот теперь князь, посмотрев на меня долгим взглядом, сказал хрипло:       — А ведь верно говоришь. Всех защищать.       Он посмотрел на небо и сказал недовольно:       — Вот видишь?       Он обвел рукой всех, кто стоял у поляны и оврага, и я кивнул.       Он продолжил:       — Это лишь небольшая часть нашей защиты, здесь нельзя в облике человека идти. Выгоним на топь и там растерзаем. Сёмка жрёт всё, что попадается под руку. Как-то нашего чуть не сожрал, отучал его выбирать долго.       Парень опустил взгляд и я понял, почему. Видимо, издевались над ним где-то, заставляя своих… Сам Сёма кивнул, тихо добавляя:       — Волк изначально не держит знакомых запахов. Они держали меня с малых лет в клетке и кидали куски мяса.       Выждав момент, он добавил:       — И это не обязательно были куски мяса животного. Князь меня вызволил из плена лишь год назад. Я был потехой для таричей.       Князь внезапно выступил вперед, и кивнув, сказал:       — Не я один тебя вызволял, а все вон наши защитники, многие уже во сырой земле будут сегодня лежать. Хотя Отал обещал нескольких оживить и на рубеж наш оставить охранять, но я не хочу так, пусть покойные таричи нас охраняют, а не мои воины, которым надо пуховую землю и крепкий сон.       Все загалдели дружно. Я отступил на шаг, увидев, как к нам прибавляется всё больше и больше народу. Князь поднял руку и сказал внезапно громко:       — Подходите ближе! Ближе, я сказал. Нас много и есть даже птицы.       Он посмотрел на верх и махнул рукой:       — Деда Никола, приветствую и вас с внуками.       Я так никого и не увидел, но сердце радостно забилось от сильной армии князя. Он продолжил, намотав на бедра откуда-то взявшуюся тряпку.       — Я для чего вас собрал, други мои. Знаете, что я ровня вам и вместе с вами получаю дань от короля и налоги мы все вместе не платим и не будем платить. Но разве вам хорошо, когда ваши дочки уезжают в Аршатань и там платят высокую дань и терпят наглость от местных воинов? В других деревнях люди пухнут от голода! Все мы знаем Сыровку, помните, что случилось там?       Все закивали и он пояснил громко для тех, кто забыл:       — Там снасильничали таричи и король сделал вид, что не смог уследить. А пошто ему тогда они платили дань? Почему тогда король не вернул в сто крат золота обратно? Ведь именно так было написано в его указе. Где нам правду взять? И нужна ли она ему? Конечно, нет. Так и этот король нам тогда даром не нужен.       Он замолчал, давая всем всё обдумать. Вышел крепкий мужичок и сказал недовольно:       — Ты дальше говори, мы и так знаем, что этот король нам не нужен. Ты ведь сам тогда короля поимел, когда он…       Все рассмеялись и мое тело обдало холодом от неверия.       Князь усмехнулся:       — У нас есть кровный повелитель по роду своему, и метка его горит огнем, показывая всем, кто есть кто на самом деле. Сами боги дали нам его!!! Други, предлагаю влиться в его защиту и посадить на трон.       Все загалдели и вдруг, замолчав, посмотрели на меня. Я смущено посмотрел на толпу и опустил взгляд от неловкости, князь даже не посоветовался со мной. Я не хотел трона. Но знал бесчинства, что творят приближенные короля, да и сам он не гнушается ничем. Перед глазами всё была одна картина, как Таен входит в тело короля. Короля я видел однажды, и честно сказать, удивился его женской красоте. Ревность залила всё мое сердце и я, побледнев от того, что князь кого-то трогал, возможно, ласкал, - я чуть не задохнулся воздухом.       Князь что-то говорил, а я не слышал, глядя на него и представляя его то с женщиной, то с королем этим. Люди начали скандировать мое имя и я, вздрогнув, переключился уже на них, пытаясь понять, о чем они говорят.       — Горыня наш повелитель!       Князь с улыбкой смотрел на меня, но взгляд был острый и настороженный, пришлось кивнуть им и с неохотой признать, что решение князя на сегодняшний день хорошее. Но ведь надо обо всем подумать, продумать как и чего. А дальше мы говорили о том, как это сделать лучше и наконец только к вечеру двинулись в путь.       Он барсом, казалось, стелился по едва заметной тропинке. Я еле успевал за ним. Рано утром барс взлетел на дерево, и замерев там, обернулся и сказал устало:       — Давай передохнем малость и снова в путь.       Его голое тело замелькало уже в кронах и я с восторгом огляделся. Вот это маскировка, даже мой зверь чует только его запах, едва тонкую ниточку. Пришлось лечь под дерево, на котором князь уже спал. А я вот не умею по деревьям ползать, высоты боюсь. Так странно, конечно.       Князь меня растормошил, и когда я сел, кое-как разлепляя глаза, он спросил:       — Ну что, будущий повелитель, скажешь насчет нашего собрания?       Потягиваюсь и нерешительно тяну:       — Думаешь, получится?       Сев напротив меня, он кивнул и улыбнулся как-то мягко:       — Да ты не бойся, подмогнем малость на первых порах. Потом свою команду соберешь и будешь править. Я знаю, что дворец тебе откроется. У короля вон обветшал весь. Дворец требует кровь наследника. И моя бабка говорила, да и дед, что дворец ваш тот полуживой.       Я кивнул недовольно вспоминая наказ отца и матери. На нашей метке схема подачи крови дворцу. И только я вижу её.       — Ну о чем ты задумался? — он внезапно поднял мой подбородок и молча посмотрел на меня.       Всё тело предательски задрожало, я прохрипел виновато:       — Я не о том думаю, мешает кое-что.       Князь, нахмурившись, отодвинулся и внезапно зло сказал:       — Ну и зря думаешь, а ты не думай. Власть - это очень ответственно. Знаешь, как мне больно, когда мои воины погибают, они все у меня лучшие. Понимаешь? Все.       Он обернулся и я кинулся вслед за своим барсом, пока на пути не встретилась река. Князь с разбега кинулся в воду и погреб к противоположному берегу. Пришлось не отставать от него. Пока вылезал из воды, обратил внимание, как барс грызет тушку какого-то зверька, и быстро посмотрев на меня, перевел взгляд на землю. Я следом посмотрел, там была тушка и для меня. Пришлось скрипя сердцем накидываться на его добычу. Ловить тигром я не умел. Мне свой облик нельзя было показывать всё это время. Оттого и был рохлей.       Потом снова бежали едва чуя под собой лапы. Я падал, кубарем слетая в овраги, и князь молча меня ждал у края оврага и затем снова бежали. Дни летели, я запутался в днях, и лишь смотрел на небо, пытаясь понять, сколько раз было светлое небо и сколько ночи той было. Наконец в одной из рощей князь обернулся и рассмеялся, глядя на меня.       — Ну ты и тигр!!! Грязный, усталый, шерсть комками.       Он смеялся долго, а я, обернувшись, лишь улыбался виновато. Одежда, что была привязана к ноге, была засаленной и грязной. Пришлось идти к реке и стирать её, тут же натягивая на себя. А вот князь, видимо, привычный к таким путешествиям, стоял сухой и чистый. Пока стирал, от нашего укрытия запахло вкусным мясом и корешками. Сглотнув жадно, я все-таки не повернулся смотреть, что же он там готовит.       Голос князя над ухом застал меня врасплох, так что я выронил одежду:       — Долго ещё стираться будешь, девица?       Он ловко перехватил мою сорочку, и рассмеявшись, стал выжимать ее.       Мы вышли на берег. Я уже одел сорочку и сейчас, прыгая на одной ноге, вдевал сырую брючину. Князь протянул мне пруток с нанизанным на нем кусочками мяса. Жадно приникаю к мясу, виновато прячу взгляд от стыда, что я ни разу не охотник. Как только и жил то в лесу. Ну там у меня лук был.       Я посмотрел на деревья, и выбрав хорошее деревце, отбросил пруток и встал. Князь тут же спросил:       — Ты что ж, никак лук хочешь смастерить?       Киваю недовольно, как он может мои мысли так легко считывать?       Князь, встав передо мной, сказал напряжено:       — Нам рассиживаться недосуг. Лук в своем доме будешь делать. Мне зверья поймать легче некуда. Вон, рукой подать твой каганат.       Я вновь недовольно фыркнул, и внезапно перехватив князя за талию, кинул на землю и сам накрыл его своим телом, держа его в захвате:       — Хватит надо мной шутить, княже. Я, может, и не смогу снасильничать, но насмехаться над собой не дам. Это не мой каганат. А каганат врага, нашего общего, ясно?       Князь смотрел на меня, ни разу даже не дернув и глазом. Его выдержке я завидовал лютой завистью. Мне бы так. Лежит подо мной, словно сам он повелитель. Наши лица так близки друг к другу, что я прошептал тихо:       — А ещё пошутишь о насилии, я сам…       Договорить он мне не дал. Меня снесло с него, как пушинку, и я ещё какое-то время крутился, когда он сам оказался сверху, и разведя мои ноги, процедил зло:       — Запомни, малец, только я решаю, кому быть со мной. И в какой позе. Коли хочешь испробовать, вперед. Но не тайком и подло в спину. Вижу я твое желание ко мне. Похоть твою вижу. Надо сбросить напряжение?       Когда я стыдливо отвел глаза от беспомощности, он грубо тыкнулся своим каменным членом между моих ягодиц. Я ужаснулся тому, что сейчас произойдет, боль прошила непонятная. Как я мог вообще желать его?       Князь спросил хрипло:       — Ну что, хватит тебе? Или дальше пойдешь? До конца?       Сплюнув, я хрипло прокаркал:       — Давай уже, не тяни, мужик ты или нет?!       Князь, побледнев лишь, вскинул мои ноги выше и грубо вошел в меня. Оглушило болью, но я терпеливо лишь сглотнул и князь задвигался во мне. Затем как-то повернув меня под собой, стал жестче вбиваться в мое тело. Боль куда-то отпустила и жар потек от паха по всему телу, сосредотачиваясь на мое члене. Я содрогнулся от непонятного ощущения и князь задышал громче. Слышу словно со стороны свой стон и ужасаюсь от того, что накатывает оргазм. Кажется, темно стало вокруг. Князь ожесточеннее и быстрее вколачивается в меня, а я уже взлетаю всё выше и выше над своим телом, готовый от любви ко всему обнять весь мир.       Резко стало светло и я огляделся, так и лежащий на земле, измазюканный грязью. Кое-как встав, охнул от боли, и чуть не семеня бегу к реке, чтобы ополоснуться. А там уже князь стоит голый. Он замер, глядя на меня. Стало неловко и стыдно.       Он гаркнул вдруг:       — Че стоишь, мойся и вперед. Уже пешком пойдем. Надеюсь, охоту я тебе сбавил?       Киваю неловко и вхожу в воду. Князь как ни в чем не бывало уже вышел на берег и уже оттуда сказал негромко:       — У тебя метка как проклятие, Горыня. Ты не виноват, что меня хочешь. Метка зовет и мозг твой туманит. Тебе девку надо, будущего наследника заделать и сразу всё станет на свои места. Метка твоя успокоится.       Остолбеневаю от его слов. Откуда ему столько известно? Я знал это и смирился, но откуда у него такие знания? Я так и не решался выйти из воды, глядя на него.       Князь смотрел на меня дружелюбно. Затем подошел ко мне ближе и сказал тихо:       — Это будет меж нами, не скажу никому. У моих тоже всякое случается. Сёмка вон вообще альфа, иногда и его приходиться усмирять. Иначе погрызет ведь всех, силы он необыкновенной в волке то. Надеюсь, не возревнуешь?       Я лишь пожал плечами, а сердце облилось кровью и я сказал честно:       — За себя не отвечаю. Прости, княже.       Он лишь вздохнул и ответил:       — Ладно, там порешаем, как быть.       Пошли мы, наскоро ещё перекусив, и едва вошли в Таволж, как князь скомандовал:       — Вон в ту избу пошли. Чую, туда нам надо. Мой там сидит.       Я согласно кивнул и посмотрел на темное небо, сумерки темнели, гуще покрывая всё небо. Нам это было на руку.       Изба была небольшой, кухонька и тесная комнатушка. На второй полати сидели мужики очень тихо. Их было человек пять, как только и уместились только. Ну они не знали, что мы за люди, и потому затихарились. Мы с князем сели на кухне и князь сказал громко:       — Добра в ваш дом и удачи, братья мои.       Все зашуршало и загомонили:       — Княже, княже, наш что ли?       Скоро вокруг нас уже было мухе не пролететь, нас обнимали, хлопали по плечам, радостно заглядывая в глаза. Таен, грустно оглядев всех, сказал тихо:       — Ну вот и пришел я за вами, как обещал. Много там наших то в погребах?       Все заговорили:       — У таричей зуб на тебя, наших то много. Не вызволить их. Колдун у него больно силен. Отводит нас от захоронок своих. Опыты проводит на обертышах, да изгаляется.       Князь и я синхронно сжали челюсти и Таен, весело скалясь, с побледневшим лицом процедил зло:       — Ну, значит, пришло время колдуна этого. Я ему лакомый кусок принес.       Посмотрев на меня, он сказал:       — Ты приманкой будешь, Горыня.       Я лишь кивнул. Я пойду за князем куда он скажет, слепо доверяя во всем. Скажет убиться - убьюсь, попрошу лишь, чтобы за Гелькой моей приглядел.       Князь вышел один на улицу, и быстро войдя обратно, сказал всей толпе:       — Колдун ваш идет. Не боись ничего, Горыня, и за мной.       Я рванул с места, торопливо идя за князем, и когда мы вышли вдвоем, Таен прошептал:       — Обернись и ляг вон туда.       Он ткнул на повозку. Я кивнул и князь, вдруг сжав мою ладонь железным тиском, прошептал:       — На тебя его магия не будет распространяться. И когда увидишь, что я падаю…       Тут я кивнул, ожесточенно добавляя       — Сожру его.       Но князь прошипел зло:       — Нет, только ранишь, руки ему выверни. Вороны сделают свое дело дальше. Понял?       Я удрученно кивнул, не понимая, откуда тут вороны. Князь добавил:       — Нам ведь своих то надо вызволить, только колдун тот и знает, где они, потому как сам держит их плену. Письмо мне тутошний каган написал, что отпустил он моих ребят, да колдун обманул его и дуркует. Ума, говорят, он лишился от злобы своей.       Уже обернувшись, лег под телегой и выжидательно посмотрел на отошедшего князя. Мелкий старичок, что шел ему на встречу, вдруг остановился и тело князя подкинулось, послышался стон и скрежет костей. Я сломя голову кинулся было, но застыл как вкопанный, старичок стоял на коленях, два огромных ворона клевали его лицо. Князь лишь откинул от себя руку старика и посмотрел на меня, показывая рукой, что всё мол и так хорошо. Справились и без меня. Обиженно оборачиваюсь и быстро одеваюсь, а сам приметил, что одеваться стал быстрее, как и оборачиваться. Так меня князь погоняет и стану, как и он, в воздухе уже тигром быть, не успевая земли коснуться. Княже что-то нашептывал старичку, и тот, тихо хрипя, отзывался мычанием. Вороны так и сидели на плечах старика.       — Горыня, зови мужиков.       Я и дернуться не успел, как воины князя сами высыпали на улицу и молча подошли к князю.       — Вот ты хитрец, княже.       Они так и пошли все вместе, а мне князь дал молчаливый приказ глазами, чтобы я тут оставался. Пришлось покориться.       Они пришли лишь под утро, уставшие и злые. Таща на себе много больных и раненных товарищей. Мало кто из пленных мог идти. Князь зло сплевывал, когда смотрел на своих воинов. Все смотрели на своего князя восхищено и влюбленно, как на своего отца и спасителя. Я ревновал за каждый взгляд и мучался, тихо страдая, пытаясь дать им всем оправдания.       Домик еле-еле вмещал нас всех и я, вздохнув, вышел на улицу, и спрятавшись под какой-то сарайкой, замер в облике тигра. Князь прошел весь двор, ища кого-то взглядом, и увидев меня, покачал головой и снова вошел в дом. Ну за что мне эта боль? Сердце рвалось от боли и горя, что он не чувствует ко мне ничего. Я готов был землю целовать от его следов, слугой быть и в бане парить, выполнять работу его Машки, всех девок сенных. Лишь бы его внимание на себя обращать. Так и уснул, сгорая от любви.       Проснулся от жаркого поцелуя местной девки. Видимо, я обернулся обратно, когда уснул, потому что сейчас на моих бедрах сидела голая баба и смотрела на меня виновато и в то же время похотливо.       — Эй, ты че…, — хрипло я прокаркал.       Она зашептала:       — Люб ты мне, богатырь. Как твой князь… Помогу тебе напряжение сбросить, дай мне только…       Я скинул её зло. Крупные груди заколыхались и она, недовольно быстро натянула сарафан и сказала зло:       — У твоего князя стоит что надо, а ты какой-то болезный. Баб, наверное, не любишь!       Неловко краснею и тяну её на себя. Чувствую злость и какую-то радость проверки. Я знаю, что на меня смотрит с окна князь, почувствовал его взгляд, едва проснулся. Ну и пусть смотрит на меня. Это, видимо, он послал ко мне деваху. Девка взвизгнула и я, опрокинув её задрал ноги и вошел в неё, текущую и пахнущую похотью и желанием.       Она задрожала подо мной. Затем хрипло прошептала:       — Член у тебя, кажется, порвет меня сейчас Горынюшка, больно мне…       Стон боли вырвался из её горла и в ту же секунду меня от неё словно отлепили. Трясу головой, ничего не понимая. Наконец вижу разъяренного князя, он кинулся к девушке и хлопал её по щекам. Та, заплакав, кинулась ему на шею, но он её оторвал от себя, процедив:       — Одеждой то прикрой срам. Негоже бабе самой вешаться на шею. Бесстыдница.       Встав, он посмотрел на меня грустно и позвал:       — Кушать пошли, и потом в город двинем. Янка местная давалка, ко всем лезет.       Я процедил:       — Думал, ты её на меня кинул.       Он остановился как вкопанный и спросил, медленно приближаясь уже ко мне, спешно одевавшемуся:       — Я не натравливал. Не имею такого обыкновения. А что, она так сказала?       Я лишь пожал плечами, пролепетав обижено:       — Она говорила, что с тобой была, и что я не мужик…       Князь кинулся обратно и тут же вместо девушки оказалась старуха, которая, громко рассмеявшись, пожурила:       — Видела я вас, видела!!! Вела я вас неделю… хр… хр…       Нож, в её сердце неизвестно как оказавшийся, не дал ей договорить. Князь вытащил нож, и спешно обтерев, сказал презрительно:       — Значит, она Янкой ходила тут, это помощница колдуна. Все искал её вчера, так и не нашел. А вот она и сама пришла. Это водяная.       Он говорил как ни в чем не бывало, а я блевал, истошно опорожняя желудок. Не привык я к таким смертям, и о водяных ничего не знал.       Мужики жалели Янку, и ведь не раз прибегали к её услугам. Все мрачно поглядывали друг на друга.       В город пошли уже по одному, ворота нам открыли неохотно, пришлось медяки отдать, что мы взяли у колдуна из запасов. Князь сказал, что золота у него нашли - целый город купить можно.       Таричи, мелкие и юркие, боролись на площади, показывая свою силу, и когда видели меня, останавливали бой и уважительно смотрели на моё тело. Приходилось стыдливо отводить взгляд. Не умею я драться. Ну, пристукнуть там кого, или в землю вогнать…       — Че стоишь? — прошипел позади князь и подтолкнул меня вперед. Теперь я, осмотревшись, показал на высокий терем, шепотом сказав Таену:       — Там её держат, и меня там держали…       Тот лишь кивнул, но потянул меня ко дворцу, что стоял за двумя оградами и рвом, вокруг окруженным. Моста к нему не было, и князь улыбнулся:       — Спрятался там каган. Ниче, выкурим. Вороны уже кидают огонь на дворец. Сейчас забегают.       Мы долго ходили по городу, ожидая, когда же опустится мост. Наконец-то там забегали и мост со скрипом стал опускаться. Воины князя кинулись первыми на бегущих от дворца таричей, рубя направо и налево. Я бежал в гуще, перехватывая мелких воинов кагана, и ломая им хребты, откидывал в сторону. Князь поймал меня, крича:       — Гельку свою беги спасай, мы тут сами управимся. Давай бегом.       И уже кому-то скомандовал:       — Тема, Родич, прикройте Горыню!!!       Он побежал вперед, я виновато рванул назад и парни тенью побежали впереди меня я махнул им рукой на большой терем и те тотчас кинулись через мост в его направлении. Там легко скинул передние воротца, что болтались лишь на засовах, глубоко проржавев. Таричи не любят ухода за своим имуществом. Им проще сменить терем.       Во дворе на нас было кинулись собаки цепные, но посмотрев на одного из пареньков, с визгом кинулись в свои будки. Меня обуял страх, ведь мне Гельку издалека показывали в этом тереме, а что если её перевезли в другой терем? Не встретив от слуг сопротивления, я вбежал во второй этаж и там охнул, она лежала на полу в облике тигрицы, её шея кровоточила от толстой цепи, что местами проржавела. Она даже не посмотрела на меня, лишь застонала от боли, когда я порвал цепь и, сорвав с нее ошейник, взял на руки.       Злость вскипела где-то в затылке и я позвал:       — Тема?       Парень весь в крови подбежал, глядя на меня удивлено и я передал ему Гелю.       — Присмотри за ней, отнеси её в дом. Я сейчас… сейчас…       Сам несусь обратно, и едва вижу кучку слуг, спрашиваю с рыком:       — Где Боронич?       Слуги загомонили, стремясь первыми сказать, и наконец один из них сказал громко:       — Так он к кагану поехал, на карете. Утром еще. Дело было важное, сказывали, банда разбойников объявилась. Вот и…       Я уже мчал ко дворцу, оборачиваясь в тигра.       Очнулся лишь в той самой избе. Какая-то женщина радостно всплеснула:       — Проснулся наш спаситель! Слава тебе, повелитель!!!       Она бухнулась в ноги и тут же голос сверху сказал весело:       — Ну что, повелитель?       Я поднял глаза и улыбнулся князю, кивая ему. Тот присел на место женщины, что куда-то умчалась, что-то быстро говоря. А князь, улыбнувшись, сказал вежливо:       — Геля твоя пошла на поправку. В лесу бегает, резвится.       Уже не слушая, я кинулся к выходу и побежал на запах сестры. Она кинулась ко мне, прыгнув на грудь, и жалобно поскуливая, облизывая мое лицо. Мы не виделись два месяца, на глазах слезы закипели от обиды за неё и за свою дурость.       — Малышка моя, Гельчонок! Девочка моя маленькая! — только и говорю, утыкаясь в её шкуру, ещё пахнущую пленением и страхом.       Она вновь убежала, резвясь и падая с дерева на дерево, неловко кувыркаясь порой с высоты. Вот уж Геля по сравнению со мной канатоходка. Тем и брала меня, соревнуясь в том, чего я больше всего боялся. Сзади голос сказал озабоченно:       — Как бы облик свой не забыла.       Я кивнул, и обернувшись к нему, просипел сдавленно:       — Спасибо тебе, Таен. Век не забуду.       Он лишь отмахнулся, и рассмеявшись, спросил:       — А ты что ж, ничего не помнишь? Как ты к кагану то влетел?       Я замотал головой, пытаясь всё вспомнить, но в памяти были только кровь и крики. Смотрю на него с ужасом. А что я вообще делал то там? Ведь мог накуролесить, мог. Я знаю себя. Тигром то я первый раз так кинулся.       К нам подошел всё тот же парень, Тема, и посмотрев на меня, весело сказал:       — А здорово ты их погрыз то. Кагана и не узнать теперь будет. Белый тигр в крови, смотрелось устрашающе. Данька донес Гелю сюда, а я пытался тебе спину прикрыть, но князь потом принял два ножа в живот за тебя. Несся ты знатно в кучи таричей, знатно. Хорошо, наш князь обертыш. Восстановился быстро, а то обычный бы уже сомлел. У нас так не делается, Горыня. Обидно, да, но ты только подставлял князя и нас. Думая о своей мести. Не за тем мы пошли туда. Не за тем.       Краснею от стыда и только и могу вымолвить сдавлено:       — Простите.       Князь, усмехнувшись, скомандовал:       — Ладно, Тём. Отправляться начнем. Раненных давай в ту повозку. Медведи раньше выйдут, нас тогда встречать. Через болото не пройдем. И там ещё три топи. Тяжелый путь будет. И королю донесут, что у нас тигр есть, повелитель. Попытаются ворожбу наслать. Даже и не знаю, как их колдунов то выцепить. Дедка мой устал очень. Не полетит пока туда. И так ему обязаны победой. Не первый раз.       Он говорил тише, и вдруг схватился за живот, и покачнувшись, неуверенно всё равно пошагал к дому. А я, сгорая от стыда, смотрел ему в спину и горевал, что никогда я не заслужу его внимания. Что я за повелитель?! Только беспорядка больше делаю. И подставляю своих.       Стало гадко на душе. Одно радовало, что Гелька сновала в траве, шустро играя уже с каким-то полутрупом животного. Наелась, значит.       Я шел обратно, торопясь оставить всех позади. Двое раненных на моих руках спали сном младенцев. Та женщина, что была рядом со мной, когда я проснулся, оказалась знаменитой знахаркой и сейчас рассказывала моей сестре о лечение. Иногда травку срывала и показывала. Гелька смотрела во все глаза и с восхищением кивала, пряча взгляд от жадных до её красоты. Красоты она была, конечно, знатной. Длинные белые волосы, почти до земли, сейчас были заплетены заботливо той самой знахаркой, и глаза, длинные и почти узкие, как у хищницы. Цвет глаз был как и цвет волос. У меня был почти прозрачным, а у неё очень бросался всем в глаза. Люди останавливались, когда мы шли мимо деревни, и потому запоминали нас. Так мы и не могли себе места найти нигде, боясь привлечения к себе внимание. Потому одичала совсем Геля. Она не отходила от знахарки и та терпеливо всё рассказывала и рассказывала ей, изредка приобняв и поглаживая спину. Чуяла, что Геля без мамки выросла и теперь в наставнице нуждается.       Я смотрел и умилялся на них. Князь шел позади. Я снова прибавил шаг, и пройдя топь, остановился. Народу нас ждало немерено. Они ждали нас по ту сторону и когда со стороны князя начали входить в топь, у меня с рук взяли двоих раненых и я кинулся обратно, помочь остальным. Князь лежал в повозке - оказывается, ножи отравленные были, ему было всё хуже и хуже. Я бережно забрал его с повозки, и поправив на нём меховую накидку, шепнул:       — Я сам внесу тебя в терем.       Он слабо улыбнулся сквозь сон и вдруг простонал:       — Горынюшка…       Я чуть не упал вместе с князем в топь, но лишь оступился. Кое-как вступил на брод, и уже не оступаясь, так и шёл по пояс в воде. Ноша с крупным князем меня нисколько не тяготила и все вздохнули с облегчением. На ту повозку, где он лежал, пятерых положили и медведи потащили их легко и сноровисто, зная все дороги. Раненных было очень много, видимо, их где-то ещё держали, потому что в том доме я лишь около десятка видел. А сейчас почти три десятка и два десятка, что ходили. А может, просто примкнули к нам.       — Не тяжело тебе? — спросил Сёмка и я мотнул головой, недовольно глядя на него. Вспомнилось сразу, как князь рассказал, что совокуплялся с этим альфой волком. Чтобы, де, приструнить его.       Ревность уже сжигала меня, едва этот Сёмка взял за руку князя и зашептал:       — Таен, смотри, не умри. Кого мне на лопатки то ложить? Смерти моей хочешь?       Я знал, о чем просил волк, и с ужасом представлял, как тот пойдет как ни в чем не бывало и уведет волка далеко в лес, и там отымеет по полной. Сейчас почему-то не было больным воспоминание о том, как князь меня брал, пытаясь вразумить. Наоборот, вспоминалось только как я получил оргазм и растворялся с ним.       В терем мы пришли лишь на следующий день, в целом шли почти две недели. Медведи приносили добычу к костру и я кидался её ощипывать или снимать шкуру. Да и не только медведи, я ловил с сестрой кабанчиков и тут же несся к князю, чтобы отогнать от него Сёму. Но увидев как-то случайно ушедших в лес Тёму и Сёмку, знатно удивился, увидев, как они катаются в траве, рвя друг на друге шерсть. Тёма оказался волком и знатно прытким. Он выныривал прямо под носом Сёмки и тут же скрывался в лесу. Тот рычал не своим голосом, пока Тёме не надоело это, и он накинулся откуда сбоку на Сёмку и тотчас повалил его. Смотреть на них было радостно и в то же время горько.       Я снова беру аккуратно князя, и пока все спят, несу вновь к его дому. Его только баня на ноги поставит. Шел без роздыху, иногда просто сбавляя шаг, отдыхая на пригорках. Спать и не хотелось, тигры могут долго не спать по нескольку недель, если надо, выслеживая свою добычу. Помогло, что оборачивался в тигра с князем.       В его терем вошел кое-как, достучавшись со спящих девок. Те завыли в голос, едва увидели, кто у меня на руках:       — Родненький!!! Таенушка!!! На кого ж ты нас покинул, родимый…        - Аааа, - я гаркнул, непривычно властно для себя. — Че воешь как по усопшему-то? Жив он, баню топите.       Все зашевелились, враз повеселев. Через какое-то время прибежал местный колдун и помотал головой:       — Не знаю такого яда.       Затем почему-то повторил:       — Так говоришь, ходил даже вначале то?       Я закивал, подтверждая:       — Ходил, ходил он. Даже советы мне какие-то говорил.       Колдун поскреб бороду и сказал вдруг:       — Дед его нужен.       Он посмотрел на небо и зашептал вдруг, словно молитву, что-то скороговоркой, затем уже мне:       — Дед его говорит, что нету князя в отряде вашем. Остался он в той деревне. А это водяной. Зря тащил то сюда. Совсем вам всем глаза то запылило.       Я так и сел на землю с князем, не веря в то, что колдун сейчас сказал. Но колдун вдруг снова заговорил.       — Нашел он князя настоящего. Тот барсом несется за отрядом. Тебя то как не убил водяной то? — спросил вдруг дедок и посмотрел на меня внимательно, а я уже скинул князя о землю и развел руками.       Князь открыл глаза и прошептал, не видя колдуна:       — Горынюшка… подмогни, встать надо мне.       Колдун вдруг рассмеялся и показал на обереги, что были под тулупом меховым.       — Так вот что тебя схоронило то. Эх ты, растяпа. Мертвым тебе быть было, как тебя на трон то возвеличивать? — спросил в сердцах дедок и затем, вздохнув, вытащил из голенища нож и легко вонзил его в грудь князю. Я чуть не закричал от ужаса, девки завыли враз. Князь вдруг преобразился и на меня смотрел уже очень старый дед, страшный до жути, длинные зубы, острые вогнутые вовнутрь. На руках вместо пальцев длинные когти. Он заскреб ими воздух и зашипел, опадая назад. А я так и застыл неверяще глядя на это чудовище. Я то всю дорогу к сердцу его прижимал. Что тот водяной мог со мной сделать - не ведаю, но захоти что-то сделать, сделал бы легко. Настолько я забылся от своей любви, что забыл об осторожности. А тут вон как, держи только ухо востро.       Мне дали место у князя в тереме, но я отказался. Было стыдно ему на глаза появляться. И как так другие это не почуяли? Сестра так и шла с отрядом, я обойдя дважды маленький город князя остановился на окраине у старенького домика и постучался. Ко мне вышел старичок и спросил       — А так ты никак тот самый?       Я кивнул стыдливо пряча глаза, дедок вдруг поклонился мне в пояс. Я спросил осторожно:       — Дедушка, есть место для меня и сестры моей?       Дед мотнул головой:       — Не могу я принимать у себя. Здесь ведь есть где переночевать. Я слышал, пустой дом есть вон с той стороны, беги туда.       Но теперь желание ушло куда-то на постой просится. Денег не было. Ничего не было. Я хотел было в лес кинуться, но сзади окликнули и ко мне подошел зам князя, и поклонившись, сказал сердито:       — Мой дом пустой. Сын вон какой дом отгрохал и сам бобыль. Он сейчас пустует, сын со мной живет. Так что тебе место и твоей сестре будет. Пока кушай в общей. Там за тобой уже князь золото положил. Иди возьми. Че неприкаянным то ходить. Везде порядок должон быть.       И я пошел за ним как привязанный. И я - будущий повелитель?! Да ни в жизни не поверю. Какой-то я тюфяк.       Дом был огромный, но какой-то неуклюжий. Сестра вбежала и кинулась мне на грудь.       — Слышала, ты под чары водяного попал. Все попали. Даже Зуля попала. Говорит, это может только очень сильный водяной. Как ты только и не умер, не понимаю, - сказала, чуть не стуча зубами от страха.       Прижимаю её к себе и тут же слышу:       — Ну что девочку то на пороге держишь?       Знахарка деловито скинула котомки и мешки на землю у крыльца и сама первой вошла в дом. Хозяйничала она исправно. Тут же едой запахло. Я кинулся в лес и к вечеру принес несколько кабанчиков. Она, лишь кивнув, скомандовала:       — Баньку справь себе, пахнет жуть.       Я рассмеялся и кивнул.       За делами день прошел и там второй. Геля на следующий день одела на голову канчу и пошла с Зулей по городку, посмотреть. И всё как обычно было. Только теперь лица Гели не видел из-за канчи. Меня это более чем устраивало. Я подлаживал дом сына Типнака и ждал, когда придёт князь сам. Типнак пришел на третий день и мрачно спросил:       — Ты что ж, на князя обиделся?       Удивлено смотрю на Типнака и мотаю головой:       — За что мне на него обижаться то? На дурость свою?       Тот лишь развел руками и сказал быстро:       — Так на тебя сильнейшего водяного пустили. И ты жив остался, ведь это для тебя всё было сделано, так что никто и не увидел разницы между князьями то. Ты не один ошибся. Хорошо, князь оклемался от ядовитого клинка и побег следом за отрядом.       Зам князя постоял немного и затем сказал приглушено:       — Князь там тебя ищет. Но дом то на окраине, тебя то и не видел никто, кроме меня да девок. Я вот и пошел узнать, можно мне сказать где ты…       Он осекся затем сказал с усмешкой:       — Вот и князь идет сюда.       Смотреть на него не было сил. Красив как бог. Статен и могуч. Князь взглядом отпустил Типнака и спросил, когда мы остались одни:       — В баньке попаришь меня?       Я неверяще посмотрел на него и спросил хрипло       — А не подумают ли кто чего?       Он рассмеялся белозубо и кивнул тотчас:       — Скажут, теперь вместо Сёмки меня парит повелитель будущий.       Пришлось прятать взгляд:       — Я не смогу, княже. Повелителем то, одни промахи.       Князь вдруг схватил меня за груди каменной рукой, и приподняв чуть к себе, зарычал мне в лицо:       — А кто их не делал то? Ты малец совсем был. Из-за метки твоей ты и охотиться то не мог. Все бы почуяли. Молодец, что человеком то был. Иначе убили бы, зарезали бы как овцу. А теперь не ной и пошли.       Гелька выскочила было на крыльцо, но Зуля тотчас вышла за ней и увела обратно, что-то говоря и нежно поглаживая по голове. Я вошел во двор князя и увидев, как девки оголили плечи, сжал челюсти. Князь весело позвал:       — Ну что, Машка, всё ли готово, чтобы нашего гостя важного принять?       Та закивала весело и с каким-то страхом поглядела на меня. Князь сказал, громко хлопнув в ладоши:       — Значит, мы сейчас в баньку. Кваску холодного туда и веников, надеюсь, нужных запарили то?       Никого не слушая, он пошел, я следом.       Банька была хоромами. Так и не скажешь, что там вон предбанник начинается, но едва дверь открылась, как оттуда выскочили две голые девки и завизжали, едва увидели меня. Князь рассмеялся, поясняя:       — Я разрешил помыться, пока хожу за тобой. Видишь, не успели. Это дочки главного по дому.       Он рассмеялся и крикнул, выйдя на улицу:       — Генка, дочек своих забирай, пока не попортили.       Рассмеявшись вновь, весело заметил всё тому же Генке, что с грохотом летел через весь двор своего хозяина, судя по шуму:       — Новеньких у нас нынче много, следи за красавицами своими. Они у тебя уже в теле. Не те малышки, что я помню.       Он вошел вновь, и посмотрев на меня, перевел взгляд на девиц, что стояли перед нами, опустив глаза долу:       — Вишь, как мне невест то подсовывают? Видал, какая хитрость!       Генка с поклоном вошел и кинулся к дочкам. Те, всхлипнув, повисли на шее у отца. Лицо престарелого отца сразу разгладилось и он, сердито бурча и в то же время поглядывая на нас, проворчал:       — Вишь что удумали, сказывал, что неча перед князем заходить, быстрый у нас князь до решений своих.       Одна из дочек вдруг дерзко глянув на меня, показала язык и рассмеялась, кинувшись к выходу. Видимо, я покраснел от такой вот дерзкой выходки, потому что князь засмеялся как-то натянуто, следом говоря:       — Умилка то что глазки строит нашему повелителю, а? Он теперь высокий человек, до него не дотянуться так вот просто. Выбирать будет себе жену, выбирать…       Лицо его потемнело. Он кивком головы отпустил Геннадия и тот вышел, подталкивая впереди себя старшую дочь и накинув ей на лицо канчу.       — Пошто стоишь? — гаркнул мне он, внезапно смурнея.       Я лишь развел руками и неожиданно сам для себя разозлился. Разозлился на то, что у князя нет настроения. Разозлился на то, что я у сердца нёс его тело, думая, что он настоящий, себя не жалея. Ну не сведущ я в колдовствах и то, что мне повезло, я лишь сейчас жалел. Не выглядел бы так глупо перед сестрой и всем народом этого воинственного города князя. А ну его!!! Кинулся к выходу было, но князь перехватил железной рукой и тихо добавил:       — Не пойдешь, глупость твою надо из тебя выхлестать. Так что раздевайся, это я буду тебя хлестать. А уж если ты после этого встать сможешь, то и ты, так уж и быть, попаришь меня и даже помоешь. Вот и проверим сейчас твою силу богатырскую. А то не верю я в то, что ты меня за несколько дней донес до сюда. Водяные тяжелее обычных смертных в несколько раз. А ты, говорят, лишь садился на землю вместе со мной.       Опускаю виновато взгляд, поспешно сымая брюки и сорочку новую, что мне Зуля подарила. Хотя подарков от девиц было не мало. И всё сорочки вышитые по низу красивыми цветами, конями златогривыми, да тиграми разной окраски, ярких цветов шелковых, бликом.       Сложил всё аккуратно и князь открыл передо мной дверь в предбанник, где приказал:       — Подмогни раздеться то, а то прятал раны, чтобы другие не увидели.       Удивленно замираю, глядя на него, такого рослого и красивого. Кафтан легко снялся, и едва князь спиной повернулся ко мне, я ахнул. Вся спина была с прилипшей кровью к спине сорочкой. Брюки князь спустил сам и перешагнул, и застонал едва слышно, когда я просто тронул на спине самый большой отпечаток крови.       — Не гоже насухо то снимать, княже. В баньку лучше.       Он кивнул и вошел в душную баню, я следом. Дышать мочи не было. Князь лег на лавку, и подложив под голову руки, повернул голову в мою сторону. Приладив кадушку, сделал теплую воду в ней, полил воду туда с веников и начал медленно поливать спину князя. Сорочка отошла не сразу. Князь терпел молча. Даже румянца не было. Видимо, много крови то вышло. Как и дошел только. Помог ему спустить сорочку, оголяя страшные раны. Но глаза так и прикипали к его красивым ягодицам. Как же он был красиво слажен. Тугие бугры мышц показывали, что князь следил за собой, и шрамов у него было не счет. Метки белесовато светились, показывая, кто его ранил. Это зубы оборотней, у них словно ниточка серебряная по все ране идет. А вот еще одно ранение страшное…       Бережно обмываю раны и чую, что там внутри гной сидит. Глубоко сидит мешок с гноем. Видимо, обличье барса закрыло своего хозяина от яда в этот вот мешочек, спасая его от смерти. Надо как-то вывести его. Почему-то вспомнилось, как я отцу выводил яд из шеи. Надо трубочку. Осматриваю предбанник и с удивлением смотрю в угол, там будто как надо целая полка с мазями и притирками, а вот и трубочки, какие хошь. Видимо, кровь то ему спускали не раз. А ведь говорили, что он не умирает, вот почему не умирает, потому что его тут и восстанавливают.       Хватаю несколько трубочек и несусь обратно, торопливо вставляю в первую рану и резко протыкаю внутри мешочек, князь хрипит и тут же теряет сознание. Яд выходит почти черного цвета. Вот и кровушка пошла, но весь пол залит гноем с ядом. Давлю в разных сторонах и вновь выхожу в предбанник. Мазь там одна нужная по запаху. Её кладу вовнутрь раны и она на глазах начала заживать. Вторая рана была поужаснее, там несколько пузырей было рядышком. Тут аккуратнее надо, хотя странно, что они были рядом. Может, хитрый яд? Задумался, а не дай боги упущу яд то. Резать надо, вновь возвращаюсь в предбанник и беру вострый нож. Открываю шире рану, подрезав по краям и ужасаюсь. Пузыри то и не держаться, только и ждут острого, чтобы взорваться в князе. Осторожно перекатываю их в кадушку и там вода сразу бурлить начинает. С ужасом выставляю кадушку в коридор и командую появившемуся Гене.       — Ты это, неси кадушку на кладбище. Нельзя её на живую землю то лить. Помрет всё вокруг и травиться дальше будет. А то и колдуну вашему дайте. Пусть изучает яд необыкновенный.       Тот понятливо кивнув лишь спросил:       — Князь ходить то будет?       Я кивнул, стараясь сам себя взбодрить улыбкой:       — Бегать будет.       Лицо Гены разгладилось, как тогда с дочками и он сказал тихо:       — Он мне как сын, Горынюшка. Как сын. Ты уж того… позаботься о нем. И не верь никому. Князь если сказал, то дело любое доведет до конца.       Не понимаю, о чем он говорит, но киваю на всякий случай. Несусь на непонятный шум с парилки и успеваю перехватить князя, чуть не упавшего с пола. Вновь кладу вниз лицом, чтобы отрезать омертвевшее мясо и жилы. Откуда у меня знание, как это делать - не пойму.       Весь в крови, с дрожащими руками, но заканчиваю все. Под рукой края раны начали сходиться. Удивленно примечаю, что всё вроде сделал правильно, помогая ране сраститься. Всё получилось. Спина гладкая, словно и не было ничего, хотя вот тут ещё тоненькая струйка крови. Прикладываю ладонь к совсем маленькой ранке и она послушно затихает. Вот теперь точно всё. Запах стоит жуткий.       Обливаю с другой уже кадушки князя и в парилку влетает тот самый старик, что увидел в князе водяного. Он с побелевшим лицом переводит взгляд с князя на меня. Виновато отвожу глаза на князя. Колдун неверяще трогает спину со словами:       — Ты черную руку снял?       Лишь развожу руками. Колдун шипит, вертя глазами, так что кажется, они сейчас выпадут:       — Не может такого быть. Князя бы взорвало изнутри!!! Как ты это сделал? Лишь один раз удалось такого излечить, не ходит он, не говорит и ничего не помнит, ни рук у него нет ни ног. Слеп и глух ко всем. Говори, кто ты!!!       Колдун кинулся на меня, стуча зубами, как покойник в страшном сне. Отдираю от него руки, ужасаясь силе колдуна. Но князь, застонав, вдруг прошептал:       — Отал, он тигр повелителей. Ему не чуждо ничего колдовское, его руки сами вылечат как надо любую страшную рану. Забыл писания последнего Атона?       Голова князя со стуком падает на лавку обратно и старик начинает судорожно дрожать. Из его глаз текут слезы, он падает передо мной на колени и шепчет:       — Прости, великий… Прости меня… Не верил в ту байку…       Он задом уползает из парилки и князь поворачивается ко мне со стоном:       — Вот и я теперь проверил твою кровь, Горынюшка. Прости, конечно. Но я будто помолодел. Раны старые тоже залечил. Чую, нет камней больше в спине. Словно ребенок себя чувствую. Не встать мне будет.       Киваю понимающе, и сполоснувшись, быстро натягиваю на себя сырого одежду. С трудом одев князя, очень аккуратно беру его на руки. А он и вправду легче того князя… водяного. Такого я готов всю жизнь на руках носить. Любого готов, лишь бы мой князь был.       Машка показывает опочивальню князя и несется за водой. Поправляю подушки князю и тут же ухожу, пока он в беспамятстве. Может, он Машку потребует до своего тела. Чтобы сердце свое не рвать, лучше сейчас уйду, чтобы не знать ничего. Ухода ему моего не требуется. Зуля с ужасом смотрит на меня. Видимо, весть облетела уже от колдуна, о том, что я сделал.       Наконец она садиться напротив и спрашивает:       — Как тебе черная рука себя показала?       Пожав плечами, отвечаю:       — Три пузыря, я их только выкатил из тела князя. В кадушку то выкатил, а там как забурлило и запах пошел, от которого то чуть сам не преставился.       Смеюсь тихо, а она кинулась к моим рукам, покрывая их поцелуями. Смущено прячу ладони и она шепчет, глядя на меня и сверкая глазами:       — Так ты конец колдунов сделаешь. Мир очистится от их ядов и подлостей. Потому то ты и не видишь колдовского ничего. Ты корил себя, что ты виноват. А вон как всё вышло. Благодетель ты наш.       Она встает поспешно, когда Геля входит, и поправив на себе пышное платье, смущённо улыбается. Она сроду в такие платья то и не одевалась.       Восхищенно смотрю на красоту неземную сестры и неверяще восклицаю:       — Совсем ты у меня выросла. Не заметил, как ты уже на выданье невестой стала.       И сам замечаю про себя. А ведь ей уже и все восемнадцать есть. Лишь из-за тяжб наших так и жили, мыкаясь из одной деревни, прячась затем в другую. Красота Гели то приметная очень. Ладно, я. А она то вон как светиться. То то парней ходит у нашего временного дома.       Спалось мне в эту ночь хорошо. Мысли о князе были радостные, лишь бы он жив был и счастлив. На утро услышал, как по моему двору бегают люди, прилаживая во дворе всё. Удивленно спрашиваю пробегающего мимо паренька:       — А что случилось то? Сын Типнака тут жить будет?       Парень, радостно улыбнувшись, мотает головой:       — Мы по приказу князя подправим пока хозяйство ваше. Вон, дров наготовили, неча тебе напрягаться.       Я зло цежу:       — Я не лентяй какой. Сам себе наготовлю дров, идите все вон старику на окраине помогите. У него дом то подкосившийся. А тут неча мне лезть в хозяйство.       Странно, что меня послушались. Все, словно ничего не произошло, так и ушли. А я, сев на крыльцо, вспомнил, где мне место то князь выделял. Вот там как раз и срублю место, заодно и на зиму справлю всё для этого дома. Пока свой не поставлю. Не сразу то на Аршатань, видимо, пойдем. Да и не хотелось ничего нового, только вроде осели и Гелька вон как светиться.       Неделю почти не видел князя, весь изревновался, даже кушать не хотелось. Все дела за это время переделал. С Гелей выходили в лес, чтобы облик свой не забывать, и носились, как дети, по лесу. Зуля к сестре моей прикипела всей душой, словно к дочке обращалась. Любо дорого было видеть, как Гелька оттаивает.       Гелька, уставшая, кинулась к Зуле что сидела с ее вещами, а я лишь кивнул им и снова в лес побежал. Ничего мне дома сидеть, у моря погоды ждать. В этом облике время быстрее шло. Топь, еще одна топь, легко прохожу все броды. Слышу запахи идущих за мной воинов князя, но и они потом отстали.       Ранее утро встречаю в своем обличье и зуб на зуб от холода стучит. Кое-как встаю и замираю, на меня смотрит барс, князь сам пожаловал ко мне. Весь холод ушел, наоборот, жаром пыхнуло будто. Князь оборачивается и снимает привычно с ноги свою одежду.       — Ну что, гуляка. Пошто в лесу то один бегаешь? Ты у нас теперь один не должен оставаться. Против тебя огромная сила будет выпущена, забыл?       Охолонено киваю, а ведь и правда. Князь совсем близко подходит и вдруг кладет руку на плечо:       — Горынюшка.       Поднимаю взгляд на него и сердце тает от его взгляда, хочется раствориться в нем. Он такой неприступный, даже не верилось, что он грубо меня брал. Князь снова говорит:       — Я вижу, что метка твоя не дает тебе правды видеть своей привязанности, но что мне то потом делать? Я ведь не каменный. На девок уже своих смотреть не могу. Везде ты кажешься.       Отступаю от него неверяще, не он это. Какое ли колдовство опять. Зло срываюсь:       — Опять не ты!!!       Князь, побледнев, чуть улыбается и ехидно спрашивает:       — А ты проверь!       Так и стою, не понимая, как это сделать. Князь заводит руку вверх и протягивает мне свой нож, откуда-то взявшийся:       — Если колдун какой на тебя что-то наслал, кровь бери сразу. У водяного она будет зеленой, али сукровицей, научились они, подлюки, подделывать. Но ты то режь не у раны, а чистую кожу.       Он сам режет на своей руке и оттуда тотчас течет настоящая кровь. Запаху она Таена. Я вздыхаю и глажу его по руке. Рана затягивается почти мгновенно. Князь удивленно улыбается:       — Воистину ты знахарь всех знахарей. Зуля поговаривает в народе, что излечилась от своей проказы, лишь рядом с вами живя. А ведь ей без малого месяц давал наш Отал.       Князь потянул меня на себя и уже шепотом сказал у уха, чуть приобняв:       — Я спать не могу, зная, что ты там где-то. Пошли в мой терем, Горынюшка. Девок выкинем и поговорим о нас. Как всё это будет для народа, обсудим. Пусть как есть нас принимают или так и будем прятаться.       Возбуждение, что нахлынуло, не давало сосредоточится. Потянул князя за штаны вниз и упав перед ним на колени, припал к его паху. Член Таена был каменным и тек соком. Жадно вдыхаю его запах и нерешительно присасываюсь к его члену. Князь охает, ероша мои волосы. Держусь за его крепкие ягодицы и пытаюсь глубже заглотнуть член любимого. Он стонет так, что я готов уже сам кончить. Получается не с первого раза, и не со второго. Князь изливается мне в горло и падает рядом со мной, тяня меня на себя. Изучаю его тело смелее и смелее.       — Бери меня…, — хрипло просит он, переворачиваясь на живот и вставая на четвереньки.       Какой-то миг кажется, что ослышался, но поза красноречиво свидетельствует о том, что князь сказал. Раздвигаю его ягодицы и вылизываю его дырочку, князь дергается первое время, потом лишь расслабляется. Подлезаю под него, чтобы вылизать его опавший член и вновь устраиваюсь позади него. Член, кажется, сейчас уже готов взорваться. Прикладываю свой текущий соком член к его дырочке и медленно вхожу в князя. Он терпеливо замирает, а я, не дав ему опомниться, почти выхожу, чтобы вновь войти, князь молча терпит. Моим телом уже не я управляю, а моё желание. Скорость дикая на нём, и мой член горит от быстрого темпа. Князь хрипло стонет, уже сам поддаваясь мне. Трогаю его член и взрываюсь, чувствуя, как и он следом.       Так и опадаю рядом с ним, положив его голову к себе на грудь. Так и лежим молча какое-то время. Возбуждение вновь накатывает, едва князь поднимает голову и смотрит на меня счастливо. Он жарко целует меня, так что всё тело уже готово ко второму вхождению в него, но князь сам задирает мои ноги, и подняв их, вылизывает мою дырочку. Облизывается и с улыбкой начинает в меня приставлять свой огромный член. Насторожено смотрю на него, не веря в собственное счастье. Опускает мои ноги и уже вылизывает мой член, глубоко заглатывая его и чуть не давясь. Пытаюсь бедрами войти в его узкое горло и он еще глубже забирает мой член по самые яички, вниз вверх, вниз верх. Изливаюсь в его горло и он жадно высасывает мое семя. Теперь и я сам также встаю на четвереньки перед ним, охаю про себя от его вторжения и с удовольствием начинаю ему сразу подмахивать. Теперь насухо не вышло, он смазал меня моей же спермой.       Накрывает с новой силой, от того то оргазма не вышел, как с новой волной накрывает. Едва сдерживаюсь, чтобы не закричать громко от наслаждения. Опадаю на землю и мой тигр словно вырывается из груди. Метка на плече горит, не давая мне опомнится. Сам с ужасом понимаю, что вонзаю в шею князя свои клыки, а он, словно так и надо, принимает меня. Отпускаю его шею и он покорно понимает меня по взгляду, обернувшись ко мне уже спиной. Мой зверь во мне вновь напрыгивает на князя со спины, но лишь для того, чтобы снова вонзить в него клыки, задевая также и плечо. Князь стонет, член тигра без предупреждения вонзается в князя, он вскрикивает громко, не в силах сдержаться от боли. Рывок, и я полностью в нем, глотая его кровь, начинаю двигаться в нем, сожалея о том, что делаю, но это выше меня.       Тело моего тигра содрогается от частоты ударов в князя. Я уже отпустил его шею и лишь быстрее начинаю в нем двигаться, удерживая князя передними лапами, так что он, упав на них, уже просто зависает в моих объятиях. Чувствую неясный зов в себе и рычу хрипло и надсадно, готовясь кончить и вновь запустить в него свои клыки. Князь словно тряпка в моих объятиях, пока я калечу его тело своей близостью. Главное, чтобы он выжил. Выживет и я никуда его не отпущу, буду ползать за ним на коленях, вымаливая прощение, а сейчас вот-вот взорвусь. Мой тигр познал свое первое сближение с любимым и сейчас рвет его кожу на плече, глотая кровь, жадно впитывая каждую каплю и роднясь с ней всем своим разумом.       Так и держу его в своих объятиях, не в силах обернуться, лишь вылизываю его жуткие раны на плече и его дырочку, что не так сильно пострадала, как я думал. Она опухшая и растянутая, член моего зверя снова стоит возбужденно и я чуть сам не рычу на себя, но краем глаза вижу, как все раны затянулись на князе и он вновь стонет, когда мой тигр входит в него. Не выпуская объятий, словно оживаю от долгой спячки, словно начинаю заново рождаться, чувствуя, как глаза моего зверя накрывает влага, что жжет ему глаза. Князь не уворачивается, лишь подмахивает сильнее, видимо, чуя, что так надо и что это выше нас обоих.       Устало выдыхаю, выныривая из темноты, что накрыла с головой. Лицо князя надо мною, он целует и целует мое лицо, опускаясь всё ниже и ниже. Пах им уже обцелован, мой член стоит он ласки князя, так что кажется, сейчас просто взорвется, откуда столько сил?! Удивляюсь сам себе. Уже морда барса вылизывает меня, тыкая и подталкивая в нужную позу. С готовностью встаю на четвереньки и он, напрыгнув на меня, пока замирает и затем слышу его тихий рык и терпеливо принимаю его член в себе, он очень огромен, выжить бы! Он долго входит в меня, нетерпеливо пробиваясь вперед и вперед. Затем, когда весь войдя, вонзает в мою шею клыки, и я, задыхаясь от неожиданной боли и члена во мне, понимаю негу, что испытал князь. Это не больно, а сумасшедше, одно целое, боль и близость, они и должны быть только так, во мне и со мной!!! Кровь хлещет с шеи, но мне хорошо. Теряюсь словно рассудком, барс набирает сумасшедшую скорость во мне и через мгновение взрываемся оба, растворяемся друг во друге. Моя метка горит от его близости со мной, зверь стонет во мне, нетерпеливо зовя познакомиться со своим любимым. И уже тигр кидается в объятия барса, пытаясь обладать им, а тот легко поддается, лишь иногда порыкивая на меня. К ночи приходим в себя, сжимая друг друга в объятиях.       — Люблю тебя, — шепчу ему в губы, и чуть посасывая нижнюю губу, князь лишь отвечает на мой поцелуй прикусывая и мою в ответ.       В крови и в своем семени несемся к речке и там моем друг друга, перемежая всё с лаской и долгими поцелуями. Как я без него теперь?! Да никак!!! Он это я, я это он. Я знаю, что он теперь мне даже изменить не сможет, его кровь скажет мне об этом. Она просто позовет меня и не даст ему ничего сделать. Потому что повелителю не изменяют, он выбирает себе лишь раз и потом умирает вслед за своим избранником, если того убили.       — Ты дал мне свою метку? — хрипло спрашивает меня князь уже в своей опочивальне. Киваю, глядя на него голого в нашей постели.       — А если… — спрашивает он, но я не даю ему договорить.       — А если, то я буду рядом. Понял?       Он смотрит на меня удивленно и я поясняю:       — Твоя кровь разбудила меня, Таен. Решения я могу принять правильные, но ты согласишься быть со мной наравне? Не побоишься молвы людей?       Тот лишь рассмеялся:       — Я и раньше не боялся, теперь и подавно. И только попробуй меня оставить, я тебя везде найду… любый мой.       Всё не решаюсь его спросить, но наконец выдавливаю несмело:       — Я хочу спросить тебя, ты только не обижайся…       Князь смотрит на меня лениво, но кивает настороженно, и я продолжаю, подбирая слова:       — Ну почему ты решился на встречу со мной, в лес пошел меня искал.       Он хохотнул:       — Так ты меня в бане то вылечил, приворожил к себе. Моё тело лишь на тебя откликаться стало. Я чувствовал, как ты там страдаешь без меня и сам уже изождался тебя. Думал, ты придёшь, а тут Машка пришла ночью, сам не понял, как откинул её от себя. И понял, что ждать не буду. Ты нерешительный, и не дай боги тебя уведут у меня из-под носа то. На тебя вон уже и медведи глаз положили. У них нет ведь пар, они могут хоть и втроем и вчетвером, такие гульбища порой устраивают.       Затем уже жестче добавил, с затаенной злостью:       — Запомни, ты только мой. Измены не прощу. Уясни эту вещь. На лбу у себя напиши. Я верный, обещаю быть до смерти. Метка гореть будет, если ты изменишь мне, а я тебе. Или меня каким колдовством опоят.       Я так и заснул у него на груди. Наутро вместе плескались перед теремом, не скрывая друг от друга любви. Смотрели на нас все уважительно, некоторые презрительно поджимали губы. Но мне было всё равно. А князь даже бровью своей красивой не вел.       Днем, собрав всех в своем зале и встав рядом друг с другом, князь первым сказал громко:       — Собираемся в Аршатань. Брать будем землю нашу родимую. Возвращать её настоящим хозяевам.       Несколько приближенных князю ахнули, звериным чутьем учуяв на нас метки брака. С девками уже к нам обоим не лезли. Знающие поздравляли с браком, очень осторожно, чтобы не обидеть, но и не лебезя. Я знаю, что у нас всё будет хорошо, так хорошо, что никому и не снилось. Ведь получить любовь того, о ком я и не мечтал даже, получить её и есть смысл моего существования. И я сейчас самый счастливый человек и тигр. Продолжение следует.