Глава ...
16 августа 2024 г., 22:15
Примечания:
Композиция для данной главы:
Michael Jackson - Thriller
https://youtu.be/eC9ucueUQrI?si=hE4hCDarbGntc3P5
Я благодарю всех, кто пользовался публичной бетой в предыдущих главах! С недавних пор в текстовом редакторе убрали функцию проверки текста на ошибки, потому, пожалуйста, не стесняйтесь указывать на них с помощью публичной беты, так как я могу в упор не заметить опечатку даже после нескольких перечиток😅
Приятного чтения!
Жизнь маленькой Риккарды была наполнена всеми возможными красками, пестрила счастьем и благоухала заботой.
Она взращивалась в своей просторной и уютной комнате огромного дома, заставленной всей возможной мебелью для младенцев и изобилием детских развлечений в виде игрушек и развивающих игр. Отец всегда уделял особое внимание последним. Девочке было четыре, когда она могла свободно разговаривать и читать, но буква «Р» никак не поддавалась её языку. Но ведь в её имени их целых две...
— Давай, как тебя зовут?
Её папа сидел перед ней за столом своего кабинета, держа в руках книжку. Девочка думала, что его карие глаза были похожи на расплавленный шоколад, а сам он казался таким огромным, словно медведь, сошедший с картинок из детских рассказов.
— Ликкалда.
Она вымолвила это так уверенно, будто её потуги могли помочь появиться заветной букве из ниоткуда. Отец рассмеялся, и она смеялась в ответ, замечая, как ему это нравилось.
— А как меня зовут?
Девочка сощурила глаза. Ей казалось, что вот-вот она могла проиграть и неизбежно его расстроить.
— Папа!
— Выкрутилась. Ты умница, Риккарда.
Отец тогда усадил её на свои колени, прижимая маленькое тельце и поглаживая по голове, перебирая короткие тёмные пряди волос. Он часто так делал, и стоило девочке поднять взгляд, она видела, как его шоколадные глаза плавились под натиском какого-то непонятного ей огня. Она засматривалась, очарованная тёплыми касаниями к своему лицу.
— Ты моя прелестная Риккарда...
Его голос твердел и смягчался одновременно, когда он шептал эти слова, будто не хотел быть услышанным. В подобные моменты девочка лишь молча слушала его бормотание, не придавая этому значения. Она сидела в объятиях отца, одетая в красивое вязанное платье, точно кукла в руках одержимого ребёнка...
Целенаправленно этот мужчина заполнял весь её мир собой. По какой-то причине маленькая Риккарда не задумывалась о том, почему участие матери в её воспитании сводилось к минимуму...
— Давай займёмся кое-чем интересным, пока нет мамы.
Он никогда её не спрашивал. Предложения, предполагающие собой вопросы, из его уст звучали приказами. Но она не знала ничего другого, лишь принимала этот факт за должное. Нет. Это была её прямая обязанность.
Глаза её отца заразительно загорелись, когда он достал из ящика стола папку документов, отложив внезапно ненужную книжку в сторону. Девочка знала, как он любил эту игру, особенно, её участие в ней. Однажды мать застукала их за этим "неприемлемым" делом, как она твердила. Риккарда помнила, как сильно её родители кричали друг на друга из-за этого, вот только не понимала причин. Неужели... ребёнок не может видеть такое... Она просто не знала.
— Как будущий криминалист ты должна уметь разбираться в расследовании подобных дел.
Отец разложил перед ней с десяток фото на столе, и все они выглядели так... захватывающе. Девочка не могла оторвать взгляд от красочных увечий на лицах незнакомых ей людей. Разорванные кровавые рты глядели на неё из глянцевых поверхностей бумаги, и, завороженная, она рассматривала бордовые разрезы на щеках жертв.
— Что ты здесь видишь?
Дьявольский вкрадчивый голос словно подначивал её, шепча на ухо. Она выучила эти интонации. Он проверял её в очередной раз.
— Вот этот, — девочка указала маленьким пальчиком на крайнее фото слева. — Он умел от болевого шока, — силясь вымолвить нужную букву "Р" и в очередной раз терпя неудачу, она выжидала его реакцию.
— Можно и так сказать. Но смерти от болевого шока не существует, Риккарда. Его глаза расширены, он потерял сознание от боли, его сердце остановилось от ужаса быстрее, чем он успел истечь кровью.
Взгляд её отца излучал нотки разочарования, и девочка только расстроенно опустила глаза. Он всегда был таким, когда дело касалось их тайных занятий.
Она стала разглядывать остальные фото более сосредоточенно, подмечая детали. Раньше она никогда не видела ничего подобного. Зачастую её отец демонстрировал фотографии с ножевыми или огнестрельными ранениями, жертвами суицида, повешенными, утопленниками... Последнее было далеко не самым приятным зрелищем, она помнила. Но подобные изуродованные лица поражали изощрённостью убийства её маленький мозг. Глубокие разрезы плоти с запёкшейся кровью почти молили о спасении, и маленькая Риккарда лишь предполагала о пережитых страданиях этих людей. Она почти заболевала ментально и физически от подобного зрелища, а её щеки сводило лёгкой судорогой...
— Хочешь знать, откуда у них эти раны?
И она закивала, осчастливленная воспрянувшим интересом своего отца к ней. Он поглаживал её по волосам, как и прежде, а одно его колено периодически нервно подёргивалось.
— Эти мужчины — должники мафии. Все они... — её отец провел рукой по фотографиям от начала до конца, — ...либо задолжали крупную сумму денег, либо как-то перешли им дорогу. Разрезанные рты, "Улыбка Глазго" — их фирменный знак. Были случаи, когда жертв находили без глазных яблок, но это, скорее, исключение. Что думаешь?
— А если человек выживет? — неожиданно для себя девочка задала этот вопрос, но ведь она должна была дать правильный ответ. Отвечать вопросом на вопрос невежливо.
— Есть и такие случаи. Эти люди живут оставшуюся жизнь со шрамами, как с напоминанием.
— Это жестоко... — она поникла, нахмурив брови.
— Именно поэтому ты станешь примерным полицейским и будешь защищать хороших людей, не так ли? — отец вглядывался в её лицо, усмехаясь.
— Да! Но дядя Джеймс говорит, что нужно защищать всех людей, — девочка сомкнула пальцы в стеснительном жесте.
— О, дядя Джеймс так говорит? — мужчина глубоко вздохнул. Он был недоволен... Кажется, дядя Джеймс не очень нравился её отцу.
Риккарда всегда молчала, когда её отец был чем-то недоволен. Она не смела возразить, послушно внимая всем его словам. Она боялась попасть в его немилость, и ей казалось, что он мог разозлиться от малейшей ошибки. Но, вопреки её страху, отец практически никогда не злился на неё. Не так, как было с её матерью...
Иногда девочке казалось, что он искал причины для крика, что бы её мама ни делала. Он всегда был слишком критичен к ней, и маленькая Риккарда не могла понять причину. Её мама — самая красивая из всех женщин, которых она видела. Её чёрные короткие волосы напоминали вороньи перья, и девочка даже не подозревала о ненатуральности этого цвета, желая иметь такой же.
"— Ты её мать, поэтому ты ещё здесь!".
Она помнила это так отчётливо, словно это не её маму тогда ударили по лицу, а её саму. Окатили ледяной водой, заставили детское сознание рассыпаться на части. И вмиг те страшные фото изувеченных трупов, что так усердно пытались впихнуть в её мозг, что снились ей в кошмарах, перестали иметь хоть какое-то значение.
Риккарда так сильно разозлилась на своего отца, что слёзы сами полились от безысходности. Она ничего не могла сделать. Ничего. Лишь громко рыдала, так громко и сильно, что кровь шла из носа, а в висках становилось невыносимо больно.
Каждый раз после, когда она предчувствовала скандал, стены дома сокрушались оглушительными рыданиями, чтобы неизбежно привлечь внимание отца. Он никогда не бил свою дочь...
Жизнь маленькой Риккарды была наполнена счастьем...?
Безусловно, малышка каждый раз красовалась в дорогих детских нарядах, когда отец приводил их с мамой на светские мероприятия. Там всегда было множество людей, которых девочка не знала, и "счастливые родители с идеальными детьми", друзья её семьи, оценивали её, осматривали, проверяли. Сверстники вынужденно делали вид, что дружба с ней была интересна. Но это лишь ложь. Они все искали изъяны, которые её дорогой отец так старательно пытался спрятать.
Риккарда не знала, почему она должна быть идеальной. Она бережно хранила в памяти слова своей матери.
"— Идеала не существует, Рикки".
Мама часто носила тот длинный шелковый халат, когда сидела на кухне и пила вино. Она любила смотреть на красную жидкость в бокале, а затем невесомо смаковать. Риккарде нравилось наблюдать за своей матерью, когда та находилась в одиночестве. Она могла сравнить её с картинами из галерей, что посещала вместе с родителями. Девочке было трудно понять, почему в этой женщине так много печали, но со временем её осознание возросло и закрепилось единственной мыслью...
Её семья — фальшивка, самая натуральная неидеальность.
Риккарда убеждалась в этом всё больше, когда в один момент услышала стоны со спальни своей матери. Она тогда подумала о её плохом самочувствии и заглянула в родительскую комнату, дверь которой даже не старались закрыть. Девочка застыла на месте, не в силах обдумать это, пошевелить конечностями.
Её дорогая мама была с каким-то незнакомым мужчиной в просторной кровати.
Она убежала в свою комнату в ошеломлении, подозревая, что этого не должно было произойти. Она не должна была это видеть и слышать. Но их стоны не умолкали, просачивались сквозь щели закрытой двери. Риккарда тогда надела наушники своего MP3-плеера, который дядя Джеймс подарил на день рождения, и открыла книгу по криминологии, что отец оставил ей в качестве домашнего задания, пока находился в командировке в соседнем штате. Девочка слушала мягкие звуки фортепиано, судорожно читая вслух текст, который не могла понять до конца.
Жизнь маленькой Риккарды была обречённой!
Утро Рождества, утро её долгожданного пятого дня рождения было встречено очередным скандалом родителей. Вот только в этот раз что-то казалось странным, не таким обычным.
"— Мерзкая шлюха! Как ты посмела привести в этот дом своего отброса!?"
И отец бил её мать по лицу, так сильно, что девочка могла разглядеть кровь на её губах и щеках. Тогда он сжал её горло. А Риккарда... Она просто рыдала... Но слёзы больше не помогали. Огромная фигура отца даже не обратила на неё внимание.
Что-то щёлкнуло в её голове, когда она впервые ощутила, как кровь закипала в жилах, когда поняла, что даже всего лишь незначительная она способна на что-то особенное, ради чего жила, ради чего была рождена.
"— Мама!"
Единственное слово, на которое она могла молиться...
Она вонзилась в запястье своего отца зубами, так яростно, что в моменте ощутила металлический привкус крови; настолько неистово, что её верхний молочный зуб расшатался и остался торчать в его руке.
"— Мелкая дрянь!"
Его сущность вылезла наружу вместе с оглушительным шлепком большой ладони о детское лицо. Её тельце врезалось в диван, и она в неконтролируемом ошеломлении глядела на густые бордовые капли на полу, что беспрерывно лились потоком из её носа. Девочка больше не могла издать ни звука, успокоенная мыслью о том, что её мама была жива...
Жизнь маленькой Риккарды была похожа на... триллер...
В тот день их с матерью забрал дядя Джеймс на полицейском автомобиле. Детское сознание силилось забыть всё, что произошло, но... Это был первый раз, когда отец ударил свою дочь. Тогда Риккарда думала, что никогда не сможет забыть...
В Готэме, в Нэрроуз, царил великолепный снежный день, когда её любимый дядя вёл машину по заснеженным дорогам, держа телефон возле уха.
— Я заберу тебя, когда мы с Рикки заедем в департамент. Мне нужно всё объяснить лейтенанту. А тебе нужно отдохнуть... И, Мэри, не отвечай на его звонки.
Его голос был полон мрачности, и девочка заметила, как на лбу молодого мужчины появились морщины. Он всегда носил очки.
— Мама останется в больнице?
Девочка на заднем сидении поправляла шапку Санта-Клауса на голове, периодически трогая языком впадинку в том месте, где раньше был её зуб. Левая щека слегка распухла и саднила...
— Мы заберём её через пару часов, когда ей станет лучше. И мы можем купить рождественский подарок для неё.
Офицер Джеймс Гордон всегда был таким искренним. Он улыбался ей по-домашнему тепло, словно ничего плохого никогда не происходило, и невольно Рикки верила ему.
Она могла доверять лишь ему...
— А тебе к лицу один зуб, хахах!
Они оба рассмеялись, отвлеченные рождественской атмосферой от ужасающих событий. Рикки любила сокращение своего имени. Так или иначе, оно всегда напоминало ей о её дорогом дядюшке. Она многого не знала и не понимала в силу своего возраста, но точно могла разглядеть скрытую тревожность в лице молодого офицера за рулём.
— Тебе подарили полицейский набор, да? — дядя взглянул на неё через зеркало заднего вида.
— Да.
Он закатил глаза и обречённо вздохнул:
— В этот раз я куплю тебе гигантскую шоколадку, Рикки.
— Мне нельзя есть много сладостей, — заученная фраза, выдрессированная её отцом.
— Сегодня можно. Будешь есть столько, сколько захочешь.
Джеймс Гордон подмигнул ей, улыбаясь, а его шутливый тон всегда так приободрял. Рикки тогда подумала, что хотела бы иметь такого отца...
— Клу-уто-о! — она лучезарно улыбалась ему в ответ.
Полицейский автомобиль проехал украшенные к Рождеству проспекты и завернул в квартал жилых домов. Девочка не могла перестать любоваться огромными хлопьями снежинок за приоткрытым окном. Она привстала на заднем сидении и слегка высунула руки, намереваясь собрать в ладони горсть ледяных звёздочек, когда машина остановилась у обочины дороги.
Дядя Джеймс снова говорил с кем-то по телефону, но Рикки больше не слушала. Она была полностью поглощена фигурой, что одним своим видом испугала детей, как ей казалось, и они просто ушли, оставив нечёткий образ наедине с собой и захватывающей качелей из большой шины. Автомобиль остановился далеко от того места, и девочка высунулась из окна сильнее, дабы рассмотреть поближе одинокий силуэт в капюшоне.
Мальчик, что выглядел порядком старше её, едва раскачивался на импровизированной качели, рисуя что-то на снегу подошвами своей обуви. Он казался достаточно высоким, или же это его штаны были слишком коротки... Рикки не знала, но подумала, что его одежда была слишком лёгкой для холодного времени года и изрядно поношенной, в отличие от её новой зимней куртки. Она даже решила, что могла бы дать ему десять долларов, если бы они у неё были.
Когда мигающая синим цветом полицейская машина тронулась с места, медленно проезжала по дороге, девочка практически повисла руками на открытом наполовину окне, усиленно пытаясь рассмотреть ближе таинственного незнакомца. Она почти мысленно умоляла его поднять голову и показаться ей. И тогда, словно по велению одного её желания, рождественского чуда, поток ветра, разбушевавшийся на мгновение, заставил мальчика встать с качели, а его капюшон — слететь.
Её зелёные глаза загорелись миллионами созвездий, когда они ошарашенно взглянули друг на друга, словно их застал врасплох сам этот момент. Рикки хватило всего секунды, чтобы понять, что веснушки выглядели мило... Светлые длинноватые кудри на голове мальчика казались такими причудливыми, завитыми неравномерно.
"— Они похожи на пушистую овечку..."
Что-то теплое разлилось в её груди и отдалось ускоренными ударами. Рикки не знала, почему чувство волнения захлестнуло внутренности, но, казалось, она не желала проезжать мимо... В тот самый миг она могла думать лишь о том, чтобы не упустить эту возможность и что-то предпринять, ведь они больше не увидятся. Тогда её рука сама выскользнула из окна автомобиля, а лицо преобразила широкая улыбка, самая искренняя, на которую она только была способна.
Она помахала ему ладошкой, самому серьёзному маленькому человеку из всех. И за маской безразличия девочка уловила искры в глазах, что до сих пор заставляли его жить...
— Рикки, не высовывайся так из окна!
Резкий голос дяди Джеймса заставил её вернуться на заднее сидение, и она больше не имела возможности видеть одинокую фигуру на заснеженном фоне.
— Что ты там увидела такого интересного? Я только на секунду отвлёкся, а ты не можешь усидеть на месте... — его причитания переросли в насмешку, когда он устало, но облегченно выдохнул. — Больше не пугай меня так, хорошо?
— Плости...
Рикки потупила взгляд и уставилась на свои тёплые колготки с сердечками. Но в следующее мгновение все сторонние рассуждения улетучились, когда в обескураживающем осознании она вырвала единственную волнительную мысль из своей головы...
"Он ведь не заметил, что у меня нет одного зуба!?"
И в смущении она закрыла лицо ладонями...
Жизнь маленькой Риккарды, на самом деле, была... предзнаменованием...
Примечания:
Повествование в этой главе ведётся от третьего лица, так как Рикки не помнит вышеперечисленные события или помнит частично. А быть может, не хочет вспоминать...
