Укротить зверя

***

      — Не сутулься.       Голос отца жёстко резал и без того нагнетающую атмосферу. Большой стол в столовой разделял родителей от утомительных, дежурных бесед. Моя фигура находилась между ними, как препятствие к зачаткам ссор. Они пили вино, а я жевала безвкусные овощи. Я их ненавидела.       — Я не сутулюсь.       — Ты снова перечишь мне, Риккарда.       С течением времени отец использовал моё имя в качестве обозначения своего недовольства и гнева. Каждый раз, слыша его, я презирала каждую букву в нём.       Мать тихо пила вино, наверняка чувствуя волнение, но у меня не было желания смотреть на родителей. Мой взгляд уткнулся в стейк на тарелке.       — Мне уже десять, пап. Я знаю, что мне нужно делать, — мой холодный голос практически не выражал эмоций. Настроение, признаться, было паршивым.       — Не смей пререкаться со мной! — вилка в его руке звонко ударилась о деревянный стол. — Что с тобой такое? Пубертатный период уже начался? Раньше ты была послушней, Риккарда.       Не называй меня так! Я ненавижу это!       Я резко встала из-за стола, заставляя ножки стула поцарапать паркет с мерзким скрипучим звуком.       — А ты, кажется, и раньше был таким мудаком!       Его ошеломлённый взгляд вот-вот готов был взорваться порывом гнева, но к тому моменту я уже бежала вверх по лестнице в свою комнату.       — Что ты сказала!?       — Ричард, успокойся...       — И ты так просто позволишь ей это, Мэри?!       Моя комната была единственным маленьким местом моей мнимой свободы...

***

      Март, всё ещё снежный и холодный, не давал и намёка на пробуждение природы в Готэме. Казалось, время застыло где-то там, в прошлом месяце, когда заледенелое сердце наливалось жаром и постепенно оттаивало, а тот мужчина был значимее всех остальных. Но это осталось в феврале, а сейчас... Сейчас течение жизни становилось более степенным с каждым днём, вновь заставляя радоваться приятным бытовым мелочам. Это чувство окрылённости присутствовало в моём теле всё это время, пока я ожидала появления одного особенного человека; лёгкое волнение, не отпускающее ни на миг, но позволяющее жить дальше.       А он не появлялся, как и любые новости о нём. В Готэме стало относительно спокойно в этот период...       Но не для полицейского департамента. Часть здания была разнесена в пух и прах с последнего визита Джокера, что повлекло за собой большие трудности не только в реставрации двух этажей, но и в значительных кадровых потерях. С десяток офицеров приносили заявления о переводе комиссару один за другим, ещё несколько находились на реабилитации после взрыва. Ситуация была критической. Джеймс Гордон едва справлялся с обязанностями, находясь в постоянном стрессовом состоянии, и я старалась выложиться по максимуму. Впрочем, мне сразу дали понять, что мой новоиспеченный статус был практически пустым звуком для моих коллег...       — Не забывай, Аллен. Сержант — всего лишь формальность. Работаешь, как остальные офицеры. Всё понятно?       Холодный тон детектива Анны Рамирес, на плечи которой комиссар скинул надзор над моей скромной персоной, отрезвил и вывел из мыслей. Молодая женщина мексиканского происхождения имела смуглый тон кожи, среднестатистическое телосложение в обрамлении чёрного брючного костюма и вечно уставший вид, о чём говорили тёмные круги под карими глазами. Её тёмные волосы всегда собраны в невысокий хвост. Несмотря на то, что она была одной из тех, кто постоянно бросал на меня косые взгляды, мне приходилось беспрекословно подчиняться ей, дабы не вызывать лишней головной боли у Джеймса Гордона. Рамирес — одна из членов отдела по расследованию особо тяжких преступлений, ранее возглавляемого лейтенантом Гордоном. Безусловно, эта женщина заслуживала доверия моего дяди, но меня не покидало странное ощущение...       Ни для кого не секрет, что департамент полиции Готэма кишел "отребьем", как однажды выразился Харви Дент, коррумпированными полицейскими, продавшими свою присягу за деньги мафиози. В таком месте каждый мог оказаться врагом, стоит только попасть в список неугодных. Эта система с корнями впилась в устройство города, и даже три главных звена в виде мэра, окружного прокурора и комиссара не могли способствовать её мгновенному устранению.       — Да, детектив, — оставалось лишь усмирить свой пыл и засунуть язык куда поглубже.       — Раз уж игры в няньки закончились, приступай к работе. Из-за нехватки офицеров придётся патрулировать в одиночку. Хоть где-то твоё звание пригодится, — она откровенно посмеивалась, держа в руке стакан с кофе. — От твоего напарника есть толк только в отчётах, так что он останется здесь на подмене. График тоже пришлось изменить, пока три через два для твоего отряда на ближайшие две недели, а дальше посмотрим. Скутер в твоём распоряжении. Справишься?       — Справлюсь.       — Отлично, — детектив похлопала рукой по моему плечу и слегка усмехнулась. — Держи себя в руках, — и ушла, не дожидаясь ответа.       Я не могла сказать, что Анна Рамирес мне нравилась. Всем своим видом она твердила "Знай своё место", презирала за особое отношение комиссара ко мне и за невозможность повлиять на моё положение в департаменте. Но это не мешало остальным сотрудникам полиции обсуждать меня за моей спиной.       В любом случае я должна была абстрагироваться от своего эмоционального диапазона. Быть сдержанной и непоколебимой... Моя задача заключалась лишь в чётком исполнение долга перед гражданами и коллегами, ведь именно этому меня учили всю жизнь...

***

      — Держи пистолет ровнее!       Отец никогда не изменял своему требовательному тону. Он грозно возвышался надо мной, меняя облик заботливого папочки на вечно недовольного тренера. Его карие глаза больше не казались тем расплавленным шоколадом. Они стали сухой землёй...       — Целься лучше!       Я только кряхтела от такого напора, чувствуя, как резинка на затылке стягивала кожу головы вместе с волосами. Или это моё лицо так сморщилась в выражении гнева. Пальцы сжимали пистолет до дрожи нервных окончаний. Напряженная правая нога ныла и молила прекратить мучения, длящиеся уже два часа.       Тир превратился в полигон с полосой препятствий. И всё это лишь для одиннадцатилетней девочки, которая так старалась угодить своему отцу. Неблагодарная затея, но надежда заставляла переступать через себя.       — Если и дальше будешь промахиваться, нам придется остаться здесь до вечера.       Защитные уже вспотевшие очки слегка мутили зрение, противошумные наушники практически не заглушали гремящие выстрелы после нескольких десятков раз. Мишень продырявлена вдоль и поперек, но только не центральная точка, что со всем своим злорадством словно насмехалась над моими попытками в неё попасть.       Я так устала...       — Живее меняй патроны!       Я стараюсь....       — Ты опять перестала стараться, Риккарда!       Я стараюсь.       Выстрел — близко, но не идеально.       — Ты совсем меня не слышишь!       Я стараюсь! Я стараюсь! Я стараюсь!       — Я стараюсь, ясно!?       Ярость затмила разум в мгновение ока, заставив пальцы безжалостно жать на курок несколько раз подряд, превращая мишень в кривой обрубок.       — Хватит! С горячей головой ты не сможешь сосредоточиться!       Отец забрал моё оружие и тяжело вздохнул. Наушники звонко приземлились на полку вместе с очками, и я устремила пристальный взгляд в карие глаза, намереваясь невербально выказать все свои претензии.       — Я попала.       — Только потому, что разнесла мишень, — он снял свои наушники, прикрыл глаза. Его черный костюм начинал раздражать, как и моя спортивная форма. — Отдохни десять минут. Потом продолжим.       Непоколебимый холодный тон, неприступная стена... Этот мужчина не был способен сочувствовать. Он душил меня своим существованием.       Я устала...

***

      Грани сознания искажались и рушились, охваченные мимолётными обрывками сновидений. Мир моих навязчивых образов ощущался особенно остро на распутье между вымыслом и реальностью, когда мозг уже просыпался, но всё ещё позволял насладиться последними фрагментами воображения. Он мне больше не снился... По какой-то причине белое лицо с чёрными глазами и красной улыбкой испарилось в красочных грёзах, томясь в ожидании своего часа, что неизменно наступил бы. Наверняка виной этому был шестичасовой сон, коего не хватало для проявления столь пёстрого произведения искусства. Или же он наигрался вдоволь в прошедших ночных встречах и решил скрыться подальше от всех. Так или иначе что во сне, что наяву он больше не появлялся, и беспокойство с каждым днём всё росло.       В мире грёз ты всегда превосходен...       Слишком часто в голове прокручивались наши прошлые встречи, мешая сосредоточиться на работе. Хотя, возможно, это именно работа мешала провоцировать и оживлять желанный образ.       Иногда я ловила себя за осознанием, что видела этого мужчину во снах лишь тогда, когда все мысли были забиты отчётами и тренировками. А он был недоволен, требовал внимания к своей персоне, не собираясь терпеть такое неуважение. Фантазия о нашем межпространственном общении забавляла, но и грела сердце, заставляя надежду пробуждаться каждый день и мучаться в ожидании.       Субботнее утро выдалось тяжёлым. Шесть часов сна уже давно не были проблемой, и заставить себя взбодриться помогали мои двухчасовые тренировки с семи до девяти. Однако тело давало знать о своём негодовании, когда пальцы на ногах невыносимо сводило судорогой. Оно вырабатывалось на износ в таком сумасшедшем графике жизни. Двенадцатичасовая смена с 12:00 до 00:00, один час на перекус пищевыми добавками и душ, сон с 01:00 до 07:00; тренировка, душ, приём пищи, снова пищевые добавки в виде белка и углеводов, дабы держать суточную норму витаминов в балансе, а затем... Один час на "прийти в себя" и собраться для грядущего рабочего дня.       Я никогда не забывала, каково это... Расщеплять себя на атомы для достижения цели, в которой даже не будет уверенности, постигать идеал, что обратится фальшивкой в тот самый миг осознания его бесполезности. А ведь я всегда так старалась...       Привычное расписание было нагло прервано телефонным звонком. Моя мать наверняка снова просчиталась в вычислении выходных дней в моём рабочем графике. Она звонила мне пару раз в неделю с тех пор, как погостила несколько дней в Готэме и уехала вместе с отцом в Детройт. Её решение вернуться обратно нисколько не удивляло, но осадок прошлой встречи всё ещё разогревался в кипящем мозгу. Не мне судить...       — Я тебя разбудила? Я не была уверена, работаешь ли ты сегодня, но уже девять. Как твои дела? — слегка манерный женский голос даже позабавил, когда я приложила телефон к уху.       Пот пропитал майку и леггинсы почти насквозь. Мне нужно было отдышаться несколько секунд, прежде чем упасть коленями на прорезиненный коврик. Рука машинально потянулась к литровой бутылке воды, но... Нет. Стоило растянуть удовольствие. В этот раз планка с отжиманиями окончательно измотала руки, самую слабую часть моего тела. Однако результат стоил того. Рельеф снова возвращался после длительного безделья, и я чувствовала каждую мышцу в своих движениях. После такого было бы неплохо наесться мясом, но я не могла позволить себе переедать. Пальцы от чего-то дрожали...       Я должна заставить себя поесть.       — Не разбудила. Сегодня и завтра работаю. Дела нормально, как и всегда, — мой ответ показался слишком сухим, а голос незаинтересованным в дальнейшей беседе, и мне следовало разрядить обстановку: — Вот пытаюсь не пропить последнюю печень.       Я усмехнулась сама себе, слыша нервозный вздох через динамик телефона.       — Ты злоупотребляешь алкоголем, Рикки. Так нельзя... Для твоего организма...       — Эй, расслабься. Это была просто шутка. Я не пила с тех пор, как Рэйчел не вышла замуж.       Мать явно пыталась подавить смешок, ведь с таких шуток обычно не смеются, но она прекрасно знала моё своеобразное чувство юмора и давно привыкла.       — Интересно, как она. Вы же общаетесь?       — В последнее время много работы, но мы созванивались не так давно...       Ноги едва держали тело, когда я плюхнулась на диван и откинулась головой на мягкую спинку, смотря в черный экран телевизора. Я бы осталась в этой позе на ближайшие двенадцать часов, но наивным мечтам не суждено было сбыться.       — Всё время ты говоришь только о работе. Неужели ты не собираешься заводить семью? Для начала хотя бы просто с кем-то познакомиться... — она снова говорила об этом. Наверное, это самое очевидное, о чём могла говорить мать своей давно совершеннолетней дочери. Благо, бабуля не знала мой номер.       В моей жизни всё крутилось вокруг отношений, романтических, дружеских, семейных, не столь важно. Но в итоге я пришла к выводу, что смысл бытия не заключался лишь в этом. Можно чувствовать себя счастливой, при этом не имея никого поблизости. А я мечтала о покое, о никем неконтролируемом одиночестве, о свободе...       — Мне это сейчас не нужно.       — Конечно, у тебя ведь нет на это времени, — она передразнила мой голос.       Отлично, мам, десять за сарказм...       Я лишь закатила глаза, предчувствуя, что ненавистная тема станет развиваться дальше, но, к большому удивлению, женщина замолчала.       — Слушай, мне уже нужно собираться. Сегодня меня просили приехать пораньше, — откровенная ложь, но хотелось поскорее отвязаться от телефонных бесед и влезть под прохладный душ.       — Ну вот всегда ты так. Хоть бы раз сама позвонила! — не первый раз она была возмущена отсутствием интереса с моей стороны.       — Да-да, обязательно позвоню.       — Что с тобой делать... — женский голос издал вдох. — Хорошо поработать.       — Спасибо.       Мы попрощались, и я отключила вызов с облегчением. Телефонные разговоры утомляли даже больше реальных встреч, но ни того, ни другого мне совершенно не хотелось. Маленькая обида за мою мать теребила совесть где-то в мозгу, только истощение и усталость откидывали это чувство в дальний уголок.       Взгляд лениво переместился на импровизированный спортзал в гостиной. Вернее, это больше походило на бардак из гантелей, резинок и свернувшегося коврика. В углу стояла цилиндрическая боксёрская груша, купленная две недели назад. Не стоило и говорить, что физическая форма уже давно была запущена, в частности благодаря периодическому поеданию шоколадных десертов. Полезно для мозга, но не для мышц.       С наступлением пубертатного периода моё тело легко набирало лишний вес. Гормональные сбои давали о себе знать, и со временем скачки между потерей и набором жировой прослойки спровоцировали растяжение кожи по всему телу. Белёсые неровные линии на бёдрах, ногах и руках вырисовывали искаженные узоры, уродуя матовый тон.       Шрамы, что навсегда останутся напоминанием...

***

      — Только посмотри, что ты сделала! Ты совсем запустила себя, пока я был в командировках.       Стеклянные весы показали неутешительную цифру, судя по разочарованному вздоху отца. Я чувствовала себя неуютно, словно уродливая кукла на витрине, неспособная кого-либо привлечь.       Тем временем он продолжал сокрушаться надо мной:       — Тебе уже пятнадцать, Риккарда! Шестьдесят четыре килограмма — слишком много для роста в сто шестьдесят сантиметров. И это при том, что ты забросила свои тренировки, не соблюдаешь диеты. Знаешь же, что склонна к полноте. О чём ты только думаешь?       Я глядела на себя в зеркало с отвращением, видя, как распухли мои бёдра и ноги. Глаза уже полнились слезами, но мне не удавалось издать и звука. Отец всегда был так недоволен мной...       Я не должна есть...       Мне было необходимо соблюдать дефицит калорий и избавиться от страсти к сладостям, но за последним оказалось слишком сложно уследить. Казалось, музыка — единственное, что приносило настоящее удовольствие.       — Я не хочу работать в полиции, пап!       Слёзы, скатившиеся по щекам, разгорячили эмоции, и взбунтовавшаяся смелость наконец вырвалась наружу.       — Что ты сейчас сказала? Повтори...       Ожидаемо он пришёл в ярость, но ему было плевать, что перед ним стояла его дочь, захлёбываясь слезами. Он никогда не пытался узнать и принять мои желания. Моих мечтаний не существовало, только его жажда сделать из меня робота, что будет следовать всем его указаниям.       — Я хочу поступить в музыкальную школу! И-играть на гитаре и фортеп-пиано, ясно!? — рыдания мешали нормально вымолвить слова, но я уже не могла остановиться кричать. — Я хочу слушать музыку! Хочу есть сладости, а не эти чёртовы овощи! Я ненавижу стрелять! Ненавижу спорт! Я ненавижу тебя-я!       — Закончила? — его привычный холодный тон практически заставил меня задохнуться. — А теперь живо отдай это мне!       Отец вырвал из кармана моих шорт старый MP3-плеер, что когда-то подарил мне дядя Джеймс. Новый покупать я не решалась, и мне приходилось сдавать его в мастерскую несколько раз, уж слишком дорог он мне был.       — Нет! Верни его!       Только не это!       В ужасе я намеревалась перехватить дорогую для сердца вещь, пока не стала свидетелем её гибели. Мужская рука швырнула плеер на пол со всей силы, и он разбился на маленькие части, как рассыпалась и моя надежда... Тело оцепенело в панике.       — Тебе это не нужно, — отец склонился надо мной, и грубый голос вымолвил в своём обледенелом спокойствии: — Чтобы больше я не слышал этот бред про музыку, поняла? Ты должна сбросить минимум четыре килограмма, об этом думай. И если ещё раз я узнаю, что ты прогуливаешь занятия по дзюдо, сядешь под домашний арест и будешь зубрить учебники день и ночь.       Каждое вымолвленное им слово накапливалось во мне гневом, что обретал физическую форму, когда кулаки неистово сжимались, а ногти впивались в ладони почти до крови.       Я не хочу больше жить...       Всего пара мгновений так сильно повлияли на моё осознание. И всё до этого момента показалось до жути омерзительным фарсом...       Я хочу умереть...       Слёзы беспрерывно лились на паркет из распахнутых в ошеломлении глаз. Сердце ныло, быстро клокотало, заставляя адреналин разбушеваться внутри. И я совершила последний вздох, прежде чем оглушить себя собственным рычанием:       — Да пошёл ты к чёрту, долбаный ублюдок! Я ненавижу тебя! Я ненавижу тебя!!!       Секунда — и стеклянные весы врезались в огромное зеркало, разбиваясь, заставляя то в тот же миг осыпаться на пол миллионами осколков.       Ты ещё об этом пожалеешь, сукин сын!       — Что ты натворила, мерзавка!? А ну вернись!       Я бежала в свою спальню, намереваясь спрятаться в моём маленьком мире. А ещё лучше — собрать вещи и сбежать к дяде в Готэм. Сквозь рыдания и боль это всё, о чём я могла молиться...

***

      Апрель всё ещё был холоден. Снег давно растаял, оставляя после себя слякоть и грязевые лужи. Серый туманный Готэм во всей красе душил жителей зашкаливающим уровнем влажности, предвестником грядущих ливней. Масса машин в постоянном движении разъезжалась по жилым кварталам, казалось, торопясь успеть до темноты. Разумное решение: к девяти солнце полностью оказалось за горизонтом, улицы постепенно пустели. Пешеходы торопились покинуть проспекты, обходя стороной тёмные переулки.       Город засыпает, просыпается мафия...       Это наводило на мысли, что игра в "Мафию" не пользовалась популярностью в Готэме. Усмехнувшись, я надела защитный шлем на голову, доедая протеиновый батончик и седлая полицейский скутер. Руки в перчатках без пальцев мёрзли, но в цельных неудобно пользоваться рацией. Она была прикреплена к левой части бронежилета поверх чёрной куртки рядом с жетоном, уходя проводом к портативному радиоприёмнику на тактическом поясе, где обычно хранились средства самозащиты в виде тайзера , ножа и перцового баллона; а также аптечки первой медицинской помощи и фонарика. Пистолет в кобуре был ремнями привязан к правому бедру. Если бы у меня спросили, за что я люблю полицию, я бы не задумываясь ответила: "За Джеймса Гордона и чёрную униформу".       Тем временем в вечернем небе появилась летучая мышь, что тёмной фигурой нависла над городом в свете прожектора. Вероятно, это было сделано для устрашения мелких преступников, дабы те бросили свои замыслы ограбить магазин или совершить что похуже. За последний час оповещения о ДТП, частных вызовах и других происшествиях прекратились, и это могло значить только то, что Бэтмен превосходно делал свою работу, дискредитируя ночной патруль ещё больше. Он запугивал воришек даже днём, при этом не присутствуя на улицах Готэма. Профессионал своего дела, не иначе, в отличие от меня... Всё, что мне досталось сегодня, — помощь одной милой бабуле с кошкой, боявшейся спрыгнуть с пожарной лестницы, и перекрытие дорожной полосы из-за сломанного светофора. Скудный улов...       На обочине дороги рядом с переулком я всё рассматривала летучую мышь, что остриями крыльев впивалась в затянутое густой дымкой небо. Токсичные выбросы работающих фабрик северного Ист-Энда распространялись практически по всей территории города. Качество воздуха здесь всегда было ужасным, благо, частые дожди рассеивали смог, застилая им асфальт.       — Не меня ищешь?       — О, мать твою! — внезапный басистый баритон заставил подпрыгнуть на сидении полицейского скутера и обернуться на его источник. Его величество Бэтмен был лёгок на помине... — Может стоит носить колокольчик на шее? — глаза недовольно сощурились, когда я откинула стекло шлема вверх.       — Я мышь, а не собака, — его губы растянулись в лёгкой усмешке на мгновение.       Мои брови удивлённо взметнулись вверх в непонимании его неординарной шутки. Казалось, что в мозгу мужчины в чёрном она имела какой-то особый смысл, но вникать в это я не собиралась.       — И давно ты следил за мной?       — С тех пор, как ты следишь за мной, — мужчина приблизился, обогнув мотоцикл, и указал на прожектор в небе.       — Пф, не льсти себе, — я лишь фыркнула, демонстрируя насмешку. — Я думала о том, что ты забираешь мою работу. Мне придётся отдать тебе минимум половину своего скромного жалования.       Брюс Уэйн только беззвучно посмеялся:       — Не стоит... — спустя некоторое время продолжил: — Комиссар намекнул, что нужно убедиться в твоём благополучии.       — Ну конечно. Детектива Рамирес ему мало... — мои глаза закатились и обиженно устремились в сторону.       — Я бы тоже волновался... — одной фразой мужчина в костюме летучей мыши вновь заставил посмотреть на себя в недоумении, однако он, кажется, не осознавал двусмысленность сказанных слов. — Хотя в последнее время в Готэме стало спокойнее. Возможно, скоро Бэтмен ему больше не понадобится...       А он не переставал удивлять. Где-то под маской, в тёмных глазах, я видела, как Брюс Уэйн жаждал снять с себя оковы тяжёлой брони и стать обычным человеком. Это бы значило только одно — возможность сблизиться с Рэйчел без риска причинить ей вред. Наверняка он мечтал об этом.       — Ты хочешь отойти от дел?       Тяжело признавать, но осознание того факта, что Бэтмен может покинуть нуждающийся в нём город и исчезнуть навсегда, совсем не радовало. Но думать об этом было слишком эгоистично с моей стороны. Брюс Уэйн определённо заслуживал долгой и счастливой жизни.       — Ш-ш... Аллен, можешь возвращаться в участок, приём...       Резкое шипение рации и голос Гилберта вынудили отвлечься от потока мыслей и перевести взгляд на радиоприёмник на поясе. А через мгновение рядом уже никого не было... Бэтмен умел испаряться примерно также эффектно, как и Джокер.       Хотя бы без взрывов...       — Ш-ш-ш... Аллен, ответь. Рамирес ждёт тебя в участке, приём...       Мысленно я взвыла, предчувствуя, что моя "надзирательница" снова будет причитать на счёт нарушения протокола в виде выезда за территорию патрулирования. Руки нервно отцепили рацию от жилета и приблизили её к губам:       — Да еду я, скоро буду! — я опустила стекло защитного шлема и завела мотор, прикрепив гаджет обратно к своей форме.       — Ш-ш... Ты должна сказать "приём" в конце, приём...       Мне оставалось только нервно выдохнуть и закатить глаза:       — Иди ты к чёрту, приём.       — Ш-ш... А ты в курсе, что наш разговор записывается?       — Прекрасно. Поставь себе на звонок...       Рация затихла, и, ехидно посмеиваясь, я выехала на перекресток в направлении полицейского департамента.

***

      Меж миром грёз и пробуждением успокоение отправило меня блуждать по краю бездны. Там, где искорёженная грань рассыпалась на частицы, позволяя оказаться в закулисье.       Мертвенная тишина, настолько, что можно было услышать призрачный туман, плотно окутывающий пустынную улицу. Вокруг блекло и сыро. Многоэтажные здания окружали со всех сторон, являясь лишь фоном для высушенных голых деревьев, что извилистыми ветвями врезались в серую дымчатую массу. Подобие неба, но... В этом месте неба не существовало. Только унылые бледно-жёлтые листья, полностью покрывающие землю, шелестели под моими ботинками.       Тело съёжилось, постепенно приближающееся ощущение жуткого страха липло к моему чёрному пальто, касалось тёмных волос и охватывало конечности. Из окон квартир, где горел тусклый свет, из-за пелены занавесок на меня глядели мутные силуэты. Они не двигались...       Что это за место?       Мурашки пробегали по спине, когда я пыталась сжать свои ладони. Я не могла их чувствовать.       Где я?       Издалека послышался шёпот, распространяющийся, многослойный, он блуждал по улице, сгущая туман и поднимая пожелтевшие листья вихрями.       Голоса из моего телевизора...       Понимание становилось более чётким, и я могла заставить навязчивые звуки затихнуть.       Мой осознанный сон...       Не просыпайся! Только не просыпайся!       Но это таинственное пространство не поддавалась изменениям, что хотел воссоздать мозг. И я боролась за контроль с собственным сознанием, за образ, что так сильно желала увидеть хотя бы здесь. В жутком перепутье жизни и смерти.       Покажи мне его! Я хочу видеть его!       Я жадно озиралась по сторонам в попытке разглядеть хоть какое-то подобие фигуры среди деревьев, но никто так и не появился.       Пожалуйста... Я хочу увидеть Джея!       Шуршание сухих листьев заставило обернуться. Отчаяние рассеялось, когда из-за чёрных стволов показалась высокая фигура в фиолетовом пальто. Трепещущее облегчение и восторженная радость затмили разум, и, не думая, я торопилась навстречу долгожданному мужчине. Мой взгляд упёрся в ворот его зелёного жилета, когда он возвысился надо мной, и я позволила себе коснуться бархатной лиловой ткани пальцами, а затем прижаться всем телом. Однако мерзкое ощущение всё ещё стояло позади, покалывая разрядами тока спину, когда взгляд опустился на его руку в кожаной перчатке, сжимающую трость в тон его пестрящего красками образа.       Мне пришлось сделать шаг назад, и тогда моё сознание перевернулось в ужасе, когда я увидела его лицо... Полностью поглощённое чернотой, оно контрастом выделяло два золотистых сверкающих зрачка, зловеще уставившихся на меня, заставляющих сердце болезненно замереть, а тело — оцепенеть от страха; тёмное полотно без рта и носа. Лишь цилиндрическая шляпа покрывала это подобие головы, не давая возможности рассмотреть волосы.       Казалось, контроль над пространством был утерян, вдребезги разрушен ужасающей сущностью передо мной, но я всё ещё могла мыслить.       — Ты не он...       Мысли оборачивались словами, произнесёнными вслух, позволяя набраться уверенности, вдохновиться собственной силой, способной возрождать и разрушать, властвовать и подчинять всё в этом месте. Внутри бушевала ярость, и внезапный порывистый крик взорвал тишину.       — Где он!? Что ты с ним сделал!?       Мои руки вцепились в ворот фиолетового пальто до дрожи в пальцах, а разгневанный вопль заставил оттолкнуться от земли на носки ботинок, чтобы приблизиться к тьме устрашающего лица. Но пустой человек не издал ни звука. Только лазерные глазницы не переставали пялиться на меня.       — Что ты с ним сделал!? Где Джей!?       Крик, подпитываемый ненавистью, не унимался. Губы искривились, обнажили зубы в злостной гримасе, но фиолетовая фигура не шевелилась. Единственное, что заставило меня разжать пальцы и отпустить ткань пальто, — зарождающаяся кровавая ухмылка, витиевато вырисовывающаяся на чёрном занавесе лица прямо под отблесками золотых зрачков.       — Где Джей!?       В ошеломлении я глядела, как силуэт с тростью отдалился от меня, останавливаясь среди жёлтых листьев, поднимающихся и закручивающихся в дымке тумана.       — Джей...       Глаза в отчаянии застилали надвигающиеся слёзы, а красная улыбка становилась всё более отчётливой. Он насмехался над моими мучениями, безжалостно глумился над страданиями искалеченной души и намеревался запечатлеть их своими устами в пелене этой пугающей пустоши.       — Джей...       — Джей...       Глаза резко распахнулись, а рука нервозно схватилась за мягкую спинку дивана. Грудь вздымалась и опускалась под натиском кислорода, жадно поглощаемого лёгкими.       Что это, черт возьми, было?       Судорожно я приподнялась, оттягивая плед. В темноте гостиной невнятными тихими голосами гудел телевизор, и руки взялись за голову, вцепились в мокрое от слёз лицо. А перед глазами его зловещая кровавая улыбка...       Кто это был...

***

      Май оказался слишком жесток в своей холодности. Он пропитывал мысли остатками зловещего образа из сна, что тлел в подсознании и никак не мог угаснуть. Сущность, предвестник чего-то ужасного, стояла перед глазами, скалясь истекающей кровью улыбкой. Она заставляла тело содрогаться от воспоминаний, оставляя в мозгу неизгладимый след постоянного дискомфорта и провоцируя уничтожающие картины перед глазами.       С ним случилось что-то плохое...?       Эта мысль терзала меня на протяжении нескольких дней, пока я не осознала, что не смогу спокойно существовать дальше в неведении, не имея возможности узнать хоть что-то. Джокер не объявлял о себе уже почти три месяца. И если раньше плотный рабочий график не позволял окончательно поддаться переживаниям, сейчас я практически грызла ногти в нервных раздумьях, на которые подталкивал тот злосчастный сон.       Возможно, он больше не хочет меня видеть?       Нет. Он не мог. В таком случае он бы наплевал на меня ещё тогда, и уже сейчас терроризировал Готэм своим смертоносным присутствием. Любые вести о Джокере больше не появлялись в новостных лентах. Совершенно ничего. Но такое ведь уже бывало.       Может, он просто залёг на дно...? Так какого чёрта до сих пор не связался со мной!?       Затем отрезвляющая догадка кислотой разлилась по головному мозгу...       А обязан ли он со мной связываться...?       Плечи тут же поникли в разочаровании, а сердце болезненно заныло в груди. Прискорбно признавать, но мы никем друг другу не приходились. Требовать и ожидать что-то от него... странно. Никто никому ничего не должен, и за свою жизнь я в полной мере осознала этот факт. Но от чего-то лицо исказилось в гневном выражении.       Мерзавец!       Отчаиваться так рано не стоило. И в голове уже зарождался план действий из двух вариантов: смиренное ожидание или попытка найти виновника моего беспокойства. Насколько второе казалось реалистичным, я даже не могла представить, однако попробовать стоило. По крайней мере, это была попытка утешить саму себя...       Мозг вынашивал эту мысль ещё три дня, прежде чем наступили выходные и на компьютерном столе магическим образом не появилась папка с делом о Джокере, которую я стащила с хранилища департамента в надежде вернуть на место в тот же вечер. В какой-то мере это не было нарушением протокола. Полицейский при исполнении может использовать все доступные материалы для розыска человека. Едва ли в нынешних реалиях для этого требовался ордер.       Я долго осматривала фото этого мужчины, прикреплённое к файлу. Изображение, сделанное одной из камер видеонаблюдения, было не слишком качественным, но мне хватило даже этого, чтобы ощутить волнительную дрожь в теле. Его чёрные глаза пронизывали сквозь бумагу, заставляя ощутить то острое предвкушение.       В конце концов дело Джокера вмещало все те немногие факты, что я уже знала. А знала я даже чуть больше, что не могло не льстить. Чувства слишком туманили разум, чтобы испытывать укоры совести по этому поводу...       Изучение карты Готэма заняло много времени, но мне-таки удалось отыскать в материалах местоположение того самого придорожного мотеля благодаря визиту полиции туда три месяца назад. Это также являлось потенциальной проблемой. Неизвестно, функционировал ли он до сих пор. А если и так, то как Джокеру удалось удрать из этого места без следа? Даже если мотель был лишь маскировкой, у него должен быть владелец. А самое главное, в ту ночь никто не был задержан...       На следующий день я уже мчалась на своём мотоцикле по западной трассе за городом. Судя по координатам, мотель находился на въезде в Новый Готэм в пределах двадцати километров. Кожаная куртка не позволяла замёрзнуть в утренней свежей прохладе, а защитный шлем неизменно прикрывал глаза от солнечных лучей, что были редкостью даже в тёплое время года.       Лесистая местность смутно проскальзывала в воспоминаниях... Гигантские ели давно оттаяли от былого снега и потеряли свою синеву, а чёрная сажа на дороге раздувалась под разгоняющимися колёсами и опадала на обочины с проросшей высокой травой.       Через некоторое время среди бесконечного потока деревьев на ответвлении от основной трассы действительно показалось небольшое одноэтажное здание. Я припарковала мотоцикл недалеко от стеклянного входа, сжала ремень рюкзака на плече и осмотрелась. Ряд дверей и небольших окон выстроился справа. В фрагментах памяти эта картина виднелась отчётливо, и руки не переставали трястись от панических мыслей.       Какова вероятность, что я увижу его здесь?       В голове всплывали далёкие образы той ночи, когда я оказалась в этом месте впервые. Он нёс меня на руках и прижимал к себе... Осознание этого заставило сердце сжаться в очередной раз, словно до этого я не думала о том мужчине каждую секунду. Лёгкий мандраж пронзил всё тело, заставляя вновь предаться воспоминаниям.       В хаосе моей жизни мысли о тебе были моим спокойствием...       Вопреки волнению приятное жаркое ощущение разлилось в груди, и ноги сами двинулись ко входу. Признаться, мотель выглядел не слишком презентабельно: фасад явно нуждался в свежей отделке, не говоря об отсутствии вывески. Внутри всё оказалось немного оптимистичнее: деревянная стойка регистрации, тёмно-зелёные узорчатые обои, которые я уже видела в одном из номеров в ту ночь, старенький паркет. Однако внимание сразу привлекла фигура, вышедшая из маленького коридора слева, где одна из дверей открывала взору кухню с металлическими тумбами. Пожилой мужчина приблизительно шестидесяти лет встал за стойкой регистрации, оглядывая меня с ног до головы, и моя правая рука по инерции потянулась к бедру, где ремнями был прикреплён пистолет в кобуре на тёмных узких джинсах. Я взяла его с собой на всякий случай. Мне пришлось резко отдёрнуть ладонь, что не ушло от посторонних глаз.       — Доброе утро. Желаете снять номер?       Настороженный голос мужчины, которого однажды Джокер назвал Бобом, заставил подумать, что он не задавал лишних вопросов... Впрочем, это могло оказаться только на руку.       — Здравствуйте...       Шлем был снят с головы, спутав волосы, и оказался в руках, что позволило лучше рассмотреть мужчину напротив, когда я приблизилась к стойке из тёмного дерева. Белая рубашка и коричневый жилет с галстуком в тон добавляли ему солидности; седая короткая стрижка и гладко выбритое лицо, уже морщинистое.       Боб выразил удивление, слегка приподнимая сероватые густые брови, сморщивая лоб, когда всмотрелся в моё лицо. Он меня узнал...       — Мне нужно встретиться с м... мистером Джеем... — голос не решался вымолвить заветное словосочетание, словно я не имела права так называть того мужчину. — Где я могу его найти?       Владелец мотеля всё смотрел на меня в немом ошеломлении, а затем усмехнулся, опираясь сомкнутыми ладонями о столешницу.       — Послушайте, мисс... — он насмехался одним своим тоном. — Я сделаю вид, что не слышал этого. Если номер не нужен, вам лучше уйти прямо сейчас, — сказал, как отрезал.       — Но... — нерешительность вдруг заставила забыть все слова, но я не могла просто отступить. — Послушайте, мистер... Я приехала сюда не просто так. Мне нужно с ним встретиться. Просто скажите, где он... Дайте хотя бы намёк. Хоть что-то...       Мой растерянный вид буквально умолял в отчаянии, но Боб остался непреклонен, сомкнув губы в тонкую полоску.       — Вы ищете смерти, не так ли? — он осудил меня одним лишь серьёзным взглядом. — Я ничего не могу вам сказать, даже если вызовете сюда своих дружков в форме.       Мне оставалось только нервно сглотнуть. Он знал, что я коп...       — Я не сделаю этого. Вы спасли мне жизнь...       — И не заставляйте меня жалеть об этом. Просто уходите.       Паника захватила разум в одно мгновение. Я не могла уйти ни с чем... Неужели нет и шанса снова его увидеть?       — Пожалуйста! — в отчаянии я бросилась вплотную к деревянной стойке. — Он мне нужен... — нервно выдохнула, разочарованная неудачей. — Скажите хотя бы, жив ли он?       — Да. Это всё.       Он не издал ни звука, когда я простояла так ещё несколько секунд, а затем отстранилась, опустила печальный взгляд на шлем в руках.       Мне придётся выкручиваться самой.       На выходе ладонь уже схватилась за дверную ручку, и я собиралась покинуть это место, пока меня не остановил хриплый мужской голос:       — Мисс, вы не знаете, во что ввязываетесь...       Я обернулась лишь на секунду, одарив мужчину своим фирменным безразличием, и быстро вышла из здания мотеля. Его слова всё ещё звучали в голове, пока я надевала шлем и заводила мотор мотоцикла. Стремление найти объект моих желаний упрямо закрепилось в сознании. Вот только...       Где его искать?

***

      Нэрроуз встретил меня омерзительным запахом свалки, что находилась на краю острова, недалеко от лечебницы Аркхэм. Мне пришлось обогнуть Готэм через загородное шоссе до аэропорта, а затем проехать по мосту от Отисбурга. Решение приехать именно в этот богом забытый район пришло само собой. Нэрроуз имел дурную славу ещё с давних времён. В этом проклятом месте всем заправляли банды, и, возможно, даже члены мафии отринули его. Полиция также не совалась сюда ради собственного блага.       Мог ли он быть здесь?       Остров был отделён от основного города, словно воспалённый аппендикс, что отрезали бы в любой момент при необходимости, оставив малоимущих жителей в отчаянии дожидаться своей кончины. У власти не было достаточно ресурсов, чтобы повлиять на это, как они твердили. Я готова поспорить, что они даже не старались, ведь говорить о таких вещах с нагретого кожаного кресла — проще простого.       Признаться, картина, что предстала перед моими глазами, ввергала в состояние шока и нагоняла апатию. Медленно проезжая по дороге, я рассматривала окружающую среду: жилые невысокие дома, местами разрушенные, казались заброшенными; маленькие магазинчики с облезлыми вывесками, проросшие сорняки сквозь потрескавшийся асфальт... Нэрроуз задыхался в отсутствии деревьев, истекал пеплом и сажей от горящего мусора на свалке, рыдал в изобилии крыс и насекомых. Солнечные лучи здесь не дарили надежду, они обличали всю изощрённость местных жителей в жажде выжить любыми способами. Люди здесь гнили заживо, уже давно перестав взывать о помощи...       Улицы пустовали. Лишь пару раз я встретила прохожих, одаривших меня презрительными взглядами. Правая рука постоянно была наготове достать пистолет в случае опасности. Однако даже в таких трущобах, в закоулках многоквартирных домов, маленький луч надежды разгонял всеобщую депрессию.       Фигура маленькой девочки, раскачивающейся на скрипящей качели из толстой шины, привлекла моё внимание и заставила заглушить мотор мотоцикла. Я аккуратно сняла шлем, рассматривая, как она водила грязными кроссовками по слякоти под ногами, опустив лицо в землю и держась ладонями за ржавые цепи.       Не слишком ли опасно ей быть тут одной?       Кажется, у местных жителей с рождения вырабатывался иммунитет к смертельной опасности Нэрроуз, и на подсознании они уже ничего не боялись. По крайней мере, те, у кого не было средств, чтобы покинуть это злосчастное место и переехать.       — Тётенька...       Тонкий детский голос рядом оборвал все мои мысли, заставив устремить взгляд на его источник и осознать, что уже пару минут я пялилась на облачное небо. Девочка в серой ветровке и потёртых синих джинсах приблизилась ко мне в мгновении ока. Её светлые волосы были завязаны в высокий хвостик, а в голубых глазах искрился непередаваемый восторг. Она смущённо замялась через секунду, потупила взгляд, явно решаясь что-то сказать. Я слегка опешила, но затем легонько усмехнулась ей.       Тётенька... ну да...       — Я тебя помню... — она подняла взгляд на меня снова. — Ты спасла меня от плохих клоунов тогда... в банке...       Плохих клоунов в банке...?       Сердце резко сжалось, а в воспоминаниях проскользнул тот день, когда я прятала в своих объятиях маленькую девочку в здании центрального банка во время его ограбления Джокером и преступной группировкой клоунов-подельников.       Она меня узнала?       Признаться честно, я не очень хорошо помнила девичье лицо. Впечатления того дня врезались в память совершенно другими, более ужасающими образами. В неловкости я почесала затылок, не зная, что сказать. Опыт общения с маленькими детьми был на редкость печальным... Голубые глаза горели в ожидании тем временем.       — Я тоже тебя помню. Тогда... Я рада, что ты жива... Вернее, что с тобой всё в порядке, — мысленно я взвыла, укорила себя за неспособность нормально выразить свои чувства, и мне пришлось быстро сменить тему, дабы не вызвать лишних вопросов: — Как тебя зовут?       Девочка тут же просияла, увидев мой интерес в сочетании с приветливой улыбкой. Во всяком случае, я надеялась, что она была таковой...       — Шелли... А тебя?       — Рикки. У тебя красивое имя, Шелли.       — Спасибо... — она снова опустила взгляд в смущении и сомкнула ладони в области живота.       — Сколько тебе лет? Почему ты здесь одна? — пришлось ограничиться двумя вопросами, чтобы сильно не напирать на ребёнка.       — Мне шесть. Моя мама работает, а дома было слишком скучно... — девочка снова взглянула на меня.       — Вот как... Она говорила тебе, что опасно гулять одной на улице? — даже при свете дня это место казалось жутким.       Как много детей здесь живёт?       — Да... — она виновато пробурчала себе под нос. Мне оставалось только снисходительно выдохнуть.       — Хочешь, я отвезу тебя домой? Ты далеко живёшь? — понимая, что только что предложила шестилетнему ребёнку, я тут же добавила: — Вообще-то, когда тебе такое предлагают взрослые, никогда не соглашайся. И не разговаривай с незнакомыми людьми.       — А как же ты...? — детское лицо выглядело озадаченным.       — Я полицейский, а потому мне можно доверять. Но лучше не доверять никому... В общем, я к тому, что не обижу тебя, обещаю...       Господи, что я несу...       — Хорошо! — тем не менее Шелли широко улыбнулась, сглаживая своей непосредственностью моё напряжение.       Я усадила маленькую девочку перед собой на сидение мотоцикла, придерживая одной рукой, затем завела мотор и медленно тронулась с места. Судя по её указаниям, нам нужно было проехать буквально два квартала.       Неровная дорога вела по задворкам пустынных улиц. Машины единично встречались лишь на небольших проспектах. Самые настоящие трущобы открылись моему взору, когда мы остановились возле входа в трёхэтажный многоквартирный дом.       — Это твой дом?       — Да.       Шелли ответила спокойно, обыденно, а я только старалась держать себя в руках, чтобы не поддаться отчаянию. Фасад дома слегка склонился вправо, проседая в сырую землю, а подъездная дверь вовсе отсутствовала. Из побитого окна на втором этаже доносились детские голоса.       Здесь живут дети...       — Я проведу тебя. В какой квартире ты живёшь?       — Справа на втором этаже.       Подняв хрупкую фигуру на руки, я медленно ступала по ступеням подъезда, усеянным многолетними слоями грязи. Кое-где валялись использованные шприцы, и, клянусь, на мгновение мне стало плохо. Отбросив свою брезгливость в сторону, я продолжала идти, пока не оказалась возле точки назначения.       Шелли вылезла из моих объятий и отворила потрескавшуюся деревянную дверь маленьким ключом, что лежал в кармане её ветровки. Выцветшие обои коридора мгновенно открылись взгляду, когда девочка направилась внутрь, приглашая пойти за ней. Она закрыла дверь изнутри, а затем побежала в комнату в глубине квартиры, заставляя старые половицы скрипеть.       Внимание привлекла маленькая кухня справа: старый холодильник и плита, одна тумба и раковина, местами покрытая известью. На крошечном обеденном столике покоилась тарелка с двумя сэндвичами.       — Где работает твоя мама? — я посмотрела на Шелли, когда она вновь оказалась рядом.       Об отце было решено деликатно промолчать, так как она не упоминала его, а значит... Он либо ушёл из семьи, либо умер. Я не могла позволить травмировать ребёнка воспоминаниями.       — Днём в магазине, а вечером в клубе. Кажется, она разносит еду... — детский голос казался таким серьёзным.       Официантка... Сердце сжималось в тисках с осознанием, что этой бедной женщине приходилось работать в таком сомнительном месте, истязать себя на двух работах, чтобы содержать свою дочь. Выживать здесь, пока элита Делового района давилась своей пестрящей роскошью жизнью...       Чёртовы ублюдки!       — Почему ты плачешь?       Обеспокоенный тон Шелли отвлёк от нарастающей ярости, заставляя осознать, как слёзы наворачивались на глазах. Мне пришлось устремить взгляд в потрескавшийся потолок, а затем присесть на корточки перед девочкой и вынудить себя усмехнуться.       — Наверное, что-то попало в глаз, — я тут же вытерла проступившие мокрые капли с лица, открыла свой чёрный рюкзак и вынула из кошелька стодолларовую купюру. — Возьми это. Только, пожалуйста, используй их разумно.       — Спасибо... — она неуверенно взялась за край бумаги, точно не зная, что с ней нужно делать, но маленькая искра в её глазах зажглась надеждой. Она искренне улыбалась. — Это тебе.       Девочка резко вытянула руку с браслетом из красных переплетённых нитей, в смущении ожидая моей реакции.       — Правда? Ты подаришь мне свой браслет? — я приняла подарок, очарованная такой отзывчивостью.       — Я сделала его давно. В тот день, когда ты меня спасла... — Шелли сомкнула свои пальцы в стеснении, и этот жест показался мне таким милым. — Ты похожа на супергероя из комиксов. Как Бэтмен!       Впечатлённая её трогательными словами, на секунду я потеряла дар речи. Такое сильное сравнение заставило ощутить лёгкое волнение.       — Вау... — в неловкости ладонь опустилась на затылок, когда маленькие ручки обвились вокруг моей шеи, вызывая ошеломлённый вздох. Через мгновение я уже посмеивалась, заключая девочку в объятия. — Спасибо, я буду его беречь...       Глаза всё продолжали слезиться, когда я вышла из здания и села на мотоцикл. Трясущиеся руки натянули шлем на голову, а взгляд пронизывал красный браслет в ладони уже через защитное стекло. Ощущение опустошённости больно скреблось где-то внутри, и казалось, рыдания отчаянно вырвутся из груди. Всякие сторонние мысли испарились в тот же миг, когда я осознала всю постыдность своих неуместных чувств.       Избавься от никому ненужных чувств! Есть вещи намного важнее...       Нэрроуз мутнел в пелене слёз, а едкий запах сожённого мусора резал глаза даже сквозь шлем. Насколько истощённым было это проклятое место, наполненное психами, сбежавшими из Аркхэма, бандитами, наркоманами и бездомными. Разрушенные судьбы блуждали по улицам уже без каких-либо надежд. Они существовали в своих маленьких мирах, обречённо вытаптывая тропу к своей неизбежной смерти.       Нэрроуз медленно утопал в отходах готэмской реки...       Должна ли я что-то сделать...?