Гранатовое вино

Темная полоса беговой дорожки мелькает под новыми, идеально пружинящими кроссовками. Очерченные икроножные мышцы, уже пережившие все стадии усталости, сокращаются в такт бегу, а прохладный воздух с каждым движением забирается под футболку, оглаживая влажное тело. Во всей этой прекрасной картине Неро нервирует только подошедшая к концу музыкальная дорожка в плеере. Отлетающий от стен громкий рокот чужих голосов давит на виски. С одной стороны, это означает, что он хорошо постарался, загоняя себя до смерти в течение последних трех часов, с другой — останавливаться, когда в теле еще остается рвущаяся наружу искрящаяся энергия, отчаянно не хочется. Хотя и приходится. Неро соскакивает с дорожки и хватается за бортики, с трудом вспоминая, как нужно стоять на не уходящей из-под ног поверхности. В десятке метров от него упражняется в борьбе добрая половина всего корпуса, которая, к великому счастью Неро, не обращает на его неуклюжие попытки совладать с гудящими мышцами никакого внимания, воодушевленно поддерживая сцепившихся на матах парней. Неро же с вымученным вздохом приваливается к стене, справедливо полагая, что если он сейчас сядет, поднять его сможет только эвакуатор, и вцепляется в бутылку с водой, как в спасательный круг. Капли испарины на пластике приятно стекают по запястьям, и Неро растирает их до локтей, наслаждаясь мурашками и легким холодом. На матах разгорается настоящее сражение. Двое новичков, только недавно доросших до самостоятельных вылазок, с энтузиазмом, достойным лучшего применения, пытаются повалить друг друга навзничь. Но делают это настолько неумело, что даже не особо заботящийся о технике ведения боя Неро может показать, где каждый из них прокалывается и, вместо того, чтобы одним продуманным движением уложить противника на лопатки, просто упускает момент, предпочитая лупить не глядя. Собственная осведомленность заставляет чувствовать некую гордость — в конце концов, Неро перерос стадию ученика и уже давно имеет в бюро какое-никакое имя, но… Но Кредо ждет от него очередную объяснительную на тему неразумной растраты боеприпасов, потому что за последние четыре месяца он так и не отучился стрелять навскидку во все, что умудряется на свою беду загнать его в угол. Почти во все. Один единственный демон, чаще всего ставящий Неро в безвыходное положение, до сих пор не словил шальную пулю. Хотя, видит дьявол, очень старался. Бутылка воды в руках Неро почти заканчивается, когда на импровизированный ринг наконец-то выходят профессионалы. Вернее, двое взрослых охотников из отдела отлова, на которых в последнее время выпадает катастрофически много работы. Мужчины, видимо, действительно радуются открытому спортзалу и неплохой возможности наказать друг друга за все косяки на вылазках — хотя бы попытаться, — поэтому выкладываются на все сто процентов. Умелые бойцы кружат по матам, тщательно выбирая момент для атаки. А когда наконец-то бьют — то бьют прицельно и по болевым точкам, не размениваясь на зрелищные, но бесполезные телодвижения. Они делают правильные и красивые подсечки, выворачиваются из захватов и мгновенно поднимаются на ноги после грязных приемов. Широкие грудные клетки поднимаются от глубоких, размеренных вдохов, под которые мужчины подстраивают каждый свой удар, вкладывая в него максимальную силу. У них уже есть чему учиться рядовому зрителю. Неро тоже хочет извлечь хоть что-то полезное из наглого залипания на поджарые накаченные тела взрослых мужчин, покрасневшие от пропущенных ударов и блестящие от пота. Но с недавних пор это получается у него все хуже и хуже. Кто-то из знакомых парней цепляет Неро под локоть, когда он пытается под шумок сбежать в душ, и пытается уговорить присоединиться к всеобщему веселью. Вся кучка любителей поваляться на матах разбивается на пары и учится нормально драться под руководством старших. Вдоволь набегавшийся Неро открещивается от столь тесного знакомства с чужой мускулатурой, ссылаясь на позднее время. Единственный охотник, которому он может позволить прижимать себя к полу, сейчас находится всего-то в пяти часах от него. Если не учитывать время, потраченное на регистрацию рейса и поиск багажа в аэропорту. В прошлом месяце Данте что-то ударило в голову, и он решил взять пустяковую подработку в соседнем штате, пообещав Неро, что вернется где-то через неделю и привезет ему магнитик на холодильник. Целых три магнитика, чтобы повесить их во всех трех домах, в которых Неро имеет собственные зубные щетки. Но что-то идет не так. Такой открытый и бесхитростный Данте за месяцы их странных отношений открывается совершенно с новой стороны. Эта сторона после долгих телефонных скандалов, в которые иногда вмешивается даже Кредо, получает название «кажется-я-ввязался-в-историю-но-мне-заплатят». Казалось бы, Данте каждый месяц находит себе по две истории, чтобы было что расхлебывать и на что жить, так что Неро быстро привыкает и даже не удивляется, залезая вместе с инкубом в очередные развалины... Но до прошлого месяца Неро даже не подозревал, что очередная такая история разнесет их по разным сторонам штатов. Не то чтобы его это очень сильно задевает. Данте почти каждый вечер забрасывает его двусмысленными сообщениями и иногда просит полить многострадальный цветок на подоконнике своей кухни — он сам цепляет дубликат ключей к общей связке Неро во вторую совместную ночь, даже не спрашивая разрешения. И Неро молча признает, что умер бы, если бы он еще и спросил. Он и без того умирает каждый день, когда не видит эту самодовольную физиономию, жмурящуюся в лучах солнца на соседней подушке. Но Данте об этом знать совершенно не обязательно. Иногда Неро кажется, что он специально придумывает поводы, чтобы подольше не возвращаться. Из вредности, или потому что раздраженный от воздержания Неро кажется ему куда слаще. И то, что самому Неро от этого ни черта не сладко, Данте совершенно не волнует. Или он только делает вид, а сам надеется, что виртуозно строящий из себя каменную глыбу Неро проколется в телефонном разговоре и признается, как ему — молодому, выносливому в самых любопытных смыслах и жадному — на самом деле не хватает уверенных прикосновений, мгновенно отключающих рассудок. Но что-то происходит на границе с Канадой, Данте соглашается помогать местному отделению бюро, а Неро по три часа убивается в только открывшемся после ремонта спортзале и медленно звереет от невозможности прижаться к горячему телу и поделиться с ним своей жаждой. Хреново быть молодым парнем, не в меру увлекшимся влипающим в неприятности демоном. Зато у Неро появляется целая вечность, чтобы подумать над их отношениями. То есть, он и раньше пытался думать, что они с Данте друг от друга хотят, кроме совместных ночей, охоты и ленивых споров ни о чем. Но шевелить извилинами, когда тебе так хорошо и легко, — верный способ испортить момент. Все общение с Данте строится из моментов, за которые Неро изо всех сил цепляется, когда остается один на один с так и не решенным конфликтом с отцом, с проблемами в бюро, в мастерской, в дождливой и промерзающей неделя за неделей реальности за пределами крохотного мирка с увядающей пальмой на кухонном окне. Неро просто не может занести руку, чтобы стереть с картины их странных отношений осевший пепел и узнать, какими красками заиграет холст, если оценить его трезвым рассудком — не искрящимися чувствами подростка, не верящего, в общем-то, что может быть так хорошо без последствий. Последствия, которые настигнут их, если Данте когда-нибудь не сможет остановиться и выпьет его до дна, Неро в расчет не берет. Потому что единственное чувство, в котором он остается уверен, — это абсолютное доверие к инкубу, только крепнущее с каждой разделенной на двоих ночью. Раньше Неро хватало только доверия, чтобы не копаться в себе больше нужного. Им же неплохо вдвоем, разве не на этом строятся любые отношения? Даже менее крепкие. Но, даже по мнению самого Неро, куда более здоровые. Он отдается инкубу, демону, который, если забыть про все отличительные черты, все еще выглядит как его чертов отец. У Неро уходит целый месяц, проведенный в гордом одиночестве, чтобы в полной мере осознать, как нездорово это звучит. Но ему очень не хочется, чтобы Данте однажды исчез из его жизни насовсем. Он одним насмешливым взглядом выжигает все залегшие на сердце Неро тревоги, чтобы окончательно застрять в его мыслях — не выбьешь, как ни старайся. Не то чтобы Неро вообще старается. Просто в какой-то момент он замечает, что думает о Данте всегда. Не волнуется, как бы он не расшиб себе голову на охоте, как излишне строгая мать, а именно думает. Представляет его реакцию на крутящуюся по телевизору рекламу, на новое мороженое с яблочным вкусом в супермаркете у его дома, на новую модификацию револьвера, на футболку с эмблемой популярной рок-группы, прекрасно скрывающую обычно искусанные ключицы, теперь тоскливо белеющие полностью зажившей от меток кожей. Представляет плутовскую ухмылку и теплый взгляд, тяжелые ладони, нахально греющиеся под воротом куртки, вкус кофе на губах во время их последней вылазки, когда они караулили какую-то бестию и почти провалились, потому что отвлекались на поцелуи украдкой. Представляет и бесится, лишенный возможности видеть его, слышать рокочущий голос, закрывая глаза, чувствовать под губами обветренную кожу. Возможности делиться с ним всеми новостями, новыми заданиями из бюро, любопытными тварями, вытащенными из подвалов вековых домов. Лишенный теплого ликования, возникающего каждый раз, когда Данте заинтересованно перегибается через плечо и смотрит в экран его мобильника, посмеиваясь над теми же шутками, что интересны самому Неро. Колет щетиной и совсем тихо принюхивается, будто тайком, неизменно наслаждаясь щекочущим сладким запахом. Больше не скатывающимся в горечь. Только не в обществе Данте. Неро скучает. Как же он скучает, черт побери. Если прибавить к этому уже устоявшееся доверие, можно даже получить осмысленный результат. Неро не хватает пары ускользающих переменных. И Данте, чтобы прижаться к нему и моментально забыть о попытках осмыслить что-то, что вовсе не нуждается в смысле. За открытыми форточками бюро хлещет проливной дождь, все никак не сменяющийся первым хлюпающим под ногами снегом, но проникающий легкой прохладной моросью, отлетающей от подоконников в коридоре. Неро почти теряется в своих мыслях и не замечает, как успевает дойти до кабинета Кредо. Мужчина сидит за хлипкой дверью с прозрачными стеклянными вставками, с головой зарываясь в отчеты и заявления. На его белой коже отчетливо вырисовываются темные тени усталости. Не только отделу отлова в последнее время приходится несладко. По канализации бродят чешуйчатые демоны, в пруду городского парка замечают странный прожорливый туман, Клуб только недавно смиряется с заключенными под «человеческую» стражу суккубами… Теми самыми, к поимке которых Неро в каком-то смысле оказывается причастен. К концу осени из недр города всегда вылезает всякая гадость, соскучившаяся сухим и теплым летом по людской крови. В таком раскладе ставить собственные переживания во главу угла у Неро не получается. Он соглашается, что Данте слишком хорош — и отчаянно краснеет от этого вывода, — чтобы о чем-то переживать, даже состоя в самых странных на свете отношениях, и восстанавливает хлипкое душевное равновесие. Кредо за дверью с тихим раздраженным вздохом укладывается на кипу подписанных бумаг, будто и не было никогда в его позвоночнике прочного железного штыря, так тщательно выплавленного из чувства ответственности и напускной строгости. — Мне жалко деревья, которые пострадали во имя бюрократии, — Неро без стука заходит внутрь и приваливается спиной к стене между вешалкой с одеждой и архивом. В просторном кабинете с единственным плотно зашторенным окном пахнет библиотечной пылью. Появляется желание проветрить помещение, даже если из-за этого промокнут все аккуратно рассортированные бумаги. — Мне тоже, — соглашается Кредо, даже не думая возвращать себе прежнее лицо или отрывать лоб от стола. При Неро пытаться быть несгибаемым и непоколебимым теперь не обязательно. Не сработает больше, мальчишка давно забирается ему в голову, перебирает там всю отчетность и подбирает идеальную линию поведения. Развязную, наглую, безрассудную. Но построенную на взаимном уважении и подразумевающую беспрекословное послушание, когда дело касается чего-то серьезного. — У меня есть проблема, — как сейчас, например. — Обычно ты не используешь такие формулировки, — неуверенно хмурится Неро, подозревая, что Кредо может попросить помощи с бумагами. А он не сможет отказать. — Нужно съездить в одно заведение и любым способом достать записи с камер видеонаблюдения. Четырехмесячной давности, — но Кредо достаточно умен, чтобы сейчас не оставлять раздражающегося по любому поводу Неро в четырех стенах. — Заведение? Ты меня отправляешь в бордель или..? — Неро удивленно хлопает глазами, уставившись на совершенно спокойного и бесконечно усталого Кредо, абсолютно не меняющегося в лице. — Я понимаю, что сейчас твои мысли заняты только… — Я понял, что сморозил глупость, остановись, — Неро оглушительно краснеет и отворачивается к книжному шкафу, делая вид, что ровные ряды архивов всегда были ему до чертиков интересны. — Хорошо, что дела на границе почти устаканились, — Кредо поднимается из-за стола, чтобы надеть свой плащ, и похлопывает насупившегося Неро по плечу. — Пошли, сегодня ночуешь у нас. Расскажу тебе, над чем я работаю уже месяц. Иногда бюро, безусловно, заинтересованное в том, чтобы сокращать общее количество преступлений в городе, занимается странными вещами. Когда ты каждый день видишь и людей, и демонов, ты невольно стираешь грань между ними. В обоих лагерях, если приглядеться, находятся свои чудовища. И концентрация этих чудовищ почему-то оказывается статистически равной. Поэтому у каждого охотника, имеющего хоть какую-то моральную основу под личностью, рано или поздно появляются такие дела, которые он старался решить в пользу демонов. И с пойманными четыре месяца назад суккубами все оказывается не так просто, как Неро хочется. Мать и дочь, причем последняя с совсем мизерной примесью демонической крови, даже не умеющая менять обличье, четвертый месяц находятся в досудебном заключении. Потому что после их допроса у бюро появляются основания полагать, что убитые мужчины сами напросились, когда заламывали руки и заталкивали в машину молодую девчонку-полукровку у фитнес-центра в самом центре города под взглядами минимум двоих свидетелей. Мать, по факту, даже не принимала участия в самом убийстве. Только забрала свою заплаканную дочь из квартиры, где та просидела неизвестно сколько времени, прежде чем смогла с ней связаться, и спрятала от правосудия. Которое в любом другом случае вряд ли встало бы на сторону демонов. Слов свидетелей оказывается недостаточно, чтобы хоть что-то сказать насчет дальнейшей судьбы расследования. Кредо требуются вещественные доказательства — записи с камер видеонаблюдения, которые приставленные к суккубам государственные адвокаты не спешат запрашивать, а Кредо не может достать законными путями. Неро клюет носом в тарелку с тушеной картошкой, которую Кирие подкладывает так щедро, что белоснежное дно посуды почти не появляется в поле зрения. Девушка, нахмурив брови и поджав губы, слушает своего брата, специально упускающего некоторые подробности, и Неро спиной чувствует, как она постепенно становится злее и серьезнее. Все знакомства Кирие с суккубами ограничиваются задорно хохочущей Нико, с которой они часами сидят на диване, подогнув тонкие лодыжки и хихикая в милые кружки с янтарным чаем, и Данте. С ним на пару девушка даже как-то готовила пиццу, шутливо толкаясь на узких кухонных столешницах, пока Кредо очень долго и вдумчиво мешал сахар, а Неро задыхался каждый раз, когда Данте бросал на него насмешливый взгляд через плечо. Так что у доброй и ласковой Кирие закономерно появляется желание защитить от всего мира незаслуженно обиженную и опороченную кем-то девушку. Точно не беря в расчет, что та родилась «кем-то не тем», по мнению недалеких людей, решивших, что все суккубы должны ложиться под них по первому зову. Для Неро все тоже становится кристально ясно — возможно, что невиновная девушка /и даже не одна/ попала в беду, надо ее выручить. Без моральных терзаний и ненужной бюрократии. К тому же, он замешан в этом деле куда больше, чем думает Кредо, до сих пор не знающий, с какой радости кто-то из Клуба тогда связался с бюро и сдал своих. И еще потому, что теперь защита суккубов прочно ассоциируется у него с защитой Данте. Слишком многое в его жизни начинает ассоциироваться с Данте. Шквальный ливень колотит по толстым оконным стеклам, но Неро сворачивается в кокон на диване в гостиной и почти не слышит размеренного шелеста. Экран телефона слепит глаза, но он все равно прячется под одеяло, в полнейшую темноту, чтобы остаться один на один с небрежными сообщениями — лучше бы позвонил — от Данте. Он рассказывает ему про судьбу суккубов, делится новостями про открывшийся спортзал и про личный рекорд пробежки. Данте шутит, что теперь он еще выносливее, и Неро почти слышит его голос в своей голове. Насмешливый, рокочущий и неизменно ласковый, от которого хочется отключиться, которому хочется довериться. Почему он должен так долго терпеть, чтобы услышать его наяву? «польешь фикус?» «У тебя не фикус, Данте» — Неро вздрагивает, набирая его имя, но это нормально — он всегда спотыкается, когда слышит или произносит его. Особенно, когда произносит, перекатывая на языке сладость, которую оно обычно за собой влечет. «так ты не польешь его?» «Когда ты возвращаешься?» «уже изнываешь без меня?» Неро набирает «да» и чуть было не отправляет ответ безжалостно кромсать часы между ними, но потом одумывается и пишет «многого хочешь». Отправляет вместо этого все равно: «Когда?» «скоро» И дальше их переписка не заходит, потому что Неро переcчитывает все «скоро» авторства Данте, принятые его телефоном за прошедший месяц, и сдавленно рычит в нагретую подушку. Тело гудит, а в голове роятся мысли, от которых разум угрожающе шипит и пузырится, как попавшая на раскаленную сковороду капля воды. Хочется выбежать под ледяной дождь в надежде остудить хотя бы тело. Но поджечь его хочется больше. «Ты настоящая сволочь», — констатирует Неро и опускает телефон экраном вниз. Его завтра ждет долгий день, и лучше выспаться, не отвлекаясь на заверения Данте, только еще больше огорчающие, вместо того, чтобы обнадежить. Его «скоро» длится так долго, что Неро действительно изнывает. Но отвлекаться и не приходится. Данте больше ничего не пишет. Уже утром Неро вываливается из подъезда, изо всех сил сжимая в руке широкий черный зонтик, беспомощно прогибающийся под шквальными порывами ветра и не спасающий от разверзшихся последней осенней влагой небес. Второй рукой он пытается набрать в телефоне адрес, который оставил ему Кредо. Уехавший часа два назад. Даже не разбудив замотанного в одеяло по самые уши Неро, только наспех закинув в себя сладких кукурузных оладий, которые проснувшаяся совсем рано Кирие старательно лепила, надеясь порадовать двух по макушку увязших в работе братьев. Она теперь называет их исключительно так, чем каждый раз невероятно смущает Неро. Вообще, чувство приятного смущения постепенно становится главенствующей эмоцией в его голове. Это… неплохо, наверное. Хоть и сбивает все прочие эмоции в кучу, из которой становится все сложнее вылавливать цельные куски. Благодарность, признательность. Бесконечная теплота, разгорающаяся, когда каждый из близких ему людей счастлив. Пыльная нежность в ответ на чужую усталость. Желание помочь, поделиться своими чувствами, разделить надвое, как сладкое яблоко. Тишина в голове, утонувшей в ломкой от кондиционера наволочке. Стук дождя по зонту, когда плетешься куда-то без надежды на успех, но плетешься, потому что от этого кому-то станет легче. Неро путается, но затянувшийся на висках комок пряжи определенно называется чем-то вроде счастья. Хрупкого и необоснованного, но такого желанного. Он разобьется в кровь, чтобы не упустить его из рук, словно дождевую воду. Фитнес-центр встречает его пустующим из-за ливня и раннего утра холлом с высоченным потолком, темными коврами, по которым лениво плетется сонный мужчина с автоматическим пылесосом, ровными рядами скамеек и стеклянными дверьми, за которыми проглядывают не менее просторные залы со спортивным снаряжением. На стойку регистрации опирается довольно высокая девушка — все девушки кажутся рослому Неро низкими, но эта сверкает хвостом почти на уровне его носа — с покатыми плечами и очерченной мускулатурой, только подчеркнутой спортивным черным топом. Неро проглатывает неуверенность и подходит к стойке, тут же привлекая к себе внимание. Девушка отрывается от пухлого журнала учета и улыбается ему почти что искренней улыбкой, скользя оценивающим взглядом от макушки до крепких бедер, особенно выделенных вчерашней тренировкой. Когда-то он мог порадоваться подобному интересу красивой дамы, но теперь его проявление кажется каким-то изощренным преступлением, на которое Неро не хочет подписываться. — Доброе утро, не видела вас здесь раньше! Желаете приобрести абонемент? У нас лучший клуб в городе, есть возможность приходить заниматься с собственным тренером или, — девушка заучено, но с долей вежливой заинтересованности, декламирует свою речь, все еще поглядывая на пресс Неро под слегка промокшей футболкой, — можете приводить учеников, — льстит она уже не по бумажке. Неро приходится приложить усилие, чтобы не закатить глаза. Надо было застегнуть куртку, прежде чем заваливаться в помещение. — Я из бюро, — коротко отвечает он, решив, что девушка успокоится с впариванием услуг и хотя бы попытается помочь, если ей действительно так понравился открывающийся вид. — Оу. У вас там все такие красавчики? — не скрывая обиды, тянет девчонка, складывая руки под подтянутой грудью. Знает свои сильные стороны. — Последний месяц ходил парень с такой шикарной осанкой, что у нас даже клиентов прибавилось! Теперь ты будешь? Я не против, но директор сказала слать вас к чертям, — она говорит нарочито тягуче и ласково, что Неро даже думает, что месяцев шесть назад купился бы без зазрения совести и обязательно приобрел абонемент, чтобы только и дальше перебрасываться ничего не значащими улыбками. А сейчас изгибает брови и поджимает губы. Отношения с инкубом учат мгновенно вычислять нарочитые фишки для невинного бытового соблазнения. — Боюсь, походы к чертям — и без того наша основная работа, — Неро решает сменить тактику. Ему хватает уверенности и абсолютной незаинтересованности в чужих подтянутых формах, чтобы отвечать флиртом на флирт. — Но приятнее ходить к прелестным леди. Не удивительно, что к вам Кредо зачастил, — он приваливается локтем на стойку и вкрадчиво смотрит глаза в глаза, цепляясь за легкую россыпь веснушек на переносице девушки. — Четыре месяца назад двое мужчин затолкали в машину и увезли одну такую леди прямо от вашего клуба, и это наверняка записали камеры. Я понимаю, директор печется за репутацию, никто не хочет, чтобы за его заведением закрепилась подобная слава, но нам необходимо знать, что случилось в ту ночь, чтобы не испортить жизнь невиновной. Если бы рядом был Данте, он бы смотрел на развернувшееся представление с широкой одобрительной ухмылкой, ни одним жестом не выдав, что за дверями его комнаты Неро будет ждать самое сладкое наказание. Потому что Неро, безусловно, хороший ученик, все схватывающий на лету и охотно перенимающий самые лучшие фишки. Но еще — наглый мальчишка, нарывающийся на хорошую порку. Чаще всего, целенаправленно. В этом весь смысл — специально вести себя так, чтобы Данте брался за плетку, любовно перебирая вощеные кожаные ленты и издевательски медленно щекоча ими расслабленные в ожидании расправы мышцы. Неро закусывает губу и с трудом возвращается в реальность. Данте не увидит, как он внаглую флиртует с девчонкой в спортивном клубе. И можно еще поспорить, кто кого будет наказывать, если их встреча когда-нибудь, блять, состоится. У него хватит выдержки не отдаться Данте в тот же день хотя бы в воспитательных целях? В тусклой реальности, заполненной монотонным гулом пылесоса и воем ветра за автоматическими дверьми, девушка напротив поджимает губы и бросает короткий взгляд на служебное помещение. На что именно она клюет — на лесть, попытку вызвать жалость или едва ощутимую, но колкую угрозу, — понять сложно. И разбираться особенно не хочется. Если какие-то слова подталкивают людей к нужной линии поведения, не стоит заставлять их копаться в собственных мотивах. Это первый урок, который Неро заучил, когда позволил себе забыть абсолютно обо всем, развязно и покорно прогибаясь под Данте. Людям не нравится выяснять, что стоит за их порывами. — Директора сегодня нет, а ключи только у нее, — кажется девушка прекрасно понимает, что Неро стоит здесь исключительно ради записей с камер наблюдения, а не ее великолепной фигуры, но решает помочь. Из чувства солидарности, наверное. — Приходи послезавтра, я постараюсь ее уломать. — Правда? Круто! — Неро искренне улыбается, склонив голову набок, и надеется, что собеседница спишет его горящие скулы на последствия общения с прелестной леди. Она действительно красивая, без зализанной прически и тонны нарочитого макияжа, если бы Неро встретил ее в большой компании, обязательно зацепился бы взглядом. Такие люди умеют заполнять собой помещение. Но… — Что, даже не возьмешь у меня номер телефона? — с притворной грустью тянет девица и подпирает подбородок ладонью. Как будто через этот чертов зал не проходит ежедневно толпа мускулистых красавчиков, осыпающих ее комплиментами, честное слово. …всю тесную каморку разума Неро уже есть, кому занимать. «Прости, инкуб, с которым я сплю, сожрет меня, если я начну ухлестывать за девушками, пока его нет рядом», — думает Неро, отводя взгляд. Этот вариант не кажется ему таким плохим. — Я же приду сюда еще, — он пожимает плечами и пятится к выходу, не прерывая зрительного контакта, стараясь не зацепиться пятками за топорщащийся ковролин. Девушка закатывает глаза и вяло машет рукой, со скучающим видом возвращаясь к журналу посещений. Если по району пройдет слушок, что какие-то придурки ошивались у их спортклуба и даже — вот черт — скрутили кого-то из посетительниц, записей в нем точно поубавиться. Но если не помочь, до конца жизни будет мучать совесть. Девчонка поправляет лямки топа, шикарно подчеркивающие чуть выступающие вверх плечи, и утыкается взглядом в закрывшиеся за охотником двери. Ему тоже придется что-нибудь придумать, если директор решит не способствовать расследованию. Неро думать категорически отказывается, хоть долгая дорога до квартиры Данте определенно его заставляет. Полупустой автобус трясет и заносит на мокром асфальте, и Неро упрямо ловит лбом холодный поручень на каждом повороте, но неизменно возвращает голову в прежнее положение, наверное, уже набив себе небольшую шишку. Целый месяц он наблюдает пустующую раковину в светлой кухне, и ему это категорически не нравится. Там, где появляется Данте, всегда воцаряется привычный и понятный хаос. Он является своеобразным индикатором присутствия демона. Перемывший всю посуду Неро даже жалеет, что вообще затеял пару недель назад уборку, надеясь скоротать время в ожидании несносного инкуба в ассоциирующейся с ним обстановке. Любая обстановка подошла бы, Данте просачивается из всех его воспоминаний. Но эта квартира — комната на втором этаже — совсем другое дело. Расплавленная патока против воли растекается по напряженным от тренировок мышцам, стоит только Неро переступить высокий порог, пытаясь втащить следом не желающий закрываться зонт. Условный рефлекс срабатывает без сбоев. Каждая клеточка его тела знает, что в этом старом доме с высокими потолками может быть оглушающе хорошо. Только диван, неаккуратно заправленный цветастым покрывалом, встречает все ожидания непривычной пустотой. Почти не обидно. Почти. Свободолюбивый цветок, припавший к стеклу, не замечает полного отсутствия солнца за окном. Он знает о Неро слишком много постыдных вещей. Но никому не скажет. Потому что глупо разбалтывать секреты человека, исправно снабжающего тебя необходимой для жизни влагой /Неро борется с желанием выжать свой зонт прямо в горшок, чтобы от этого дождя была хоть какая-то польза, но жалеет и без того желтеющее растение, ограничиваясь отстоявшейся на том же подоконнике водой/. Больше делать в квартире Данте решительно нечего, но и уходить Неро не хочет. Можно вообще остаться здесь ночевать. В ванной есть гель для душа, в стаканчике на раковине торчит его зубная щетка, которую давно пора заменить, в шкафу в спальне — целых два набора нижнего белья и старые футболки Данте, действительно идеально подходящие Неро по размеру. Так хочется просто растянуться во весь рост на огромной кровати, уткнувшись носом в подушку, и вдыхать хорошо знакомый древесный запах. Только за месяц без Данте он совсем выветрился, и, зарываясь в мягкое одеяло, Неро чувствует только сырость бесконечного ливня, заползающую даже через двойные оконные стекла. Это раздражает. До смешного раздражает, но Неро все равно забирается на постель, неловко стягивая носки и штаны, чтобы не запачкать чистые простыни налипшей грязью. Наверное, стоит позвонить Данте и сказать что-то вроде: «хей, я тут лежу в твоей кровати без тебя и очень недоволен этим фактом. Какие будут идеи?» Идеи вспыхивают самые разнообразные. Неро никогда не баловался сексом по телефону, не скидывал провокационные фотки и не писал пошлые сообщения. Никому. Даже Данте. Даже мысли об этом поджигают его скулы оглушающим стыдом. А ощущение, что он делает что-то постыдное, само по себе, без контекста, — совершенно не то, что его возбуждает. Но совсем другое дело — чувствовать отдачу на каждое неуверенное, поначалу, касание, на каждый легкий поцелуй. Чувствовать, что Данте нравится, когда он раз за разом смущается пряча лицо в ладонях и кусая губы, а потом, будто бы не справляясь с накатывающим удовольствием, раскрывается и жадно ловит губами мозолистые пальцы, обводит языком и внимательно смотрит, будто спрашивает — я все правильно делаю? Ты этого добивался, когда доводил меня? Теперь тебе тоже сносит крышу, поздравляю. На самом деле не справляясь, а не просто делая вид. Неро глубоко вдыхает и закрывает глаза, раздвигая ноги под одеялом, приятно холодящим колени. Весь предыдущий месяц он как-то умудрялся не проваливаться с головой в такие яркие воспоминания, пробуждаемые квартирой Данте. Дотягивал до ванной комнаты в мастерской, по крайней мере. С толстыми стенами и вечно отсутствующей в гараже Нико, позволяющей ему иметь ровно столько личного пространства, чтобы ни разу не смутиться за все время, что они вместе жили в четырех стенах. Но сейчас твердый член оттягивает эластичную ткань трусов, и думать о побеге как-то не получается. Вместо этого в полыхающий разум сладким ликером затекают воспоминания о Данте — с подсохшей кожей на губах, по которым можно бесконечно проводить языком, придерживая мужчину под скулами, царапая пальцы о щетину. Сжать коленями бедра, пока он сам издевательски медленно — вслепую — расстегивает железные заклепки на джинсах, обхватывая член через жесткую ткань, позволяя Неро несдержанно кусаться и беспомощно подаваться навстречу ласкающей руке. Неро стискивает пальцами пах и откидывается на подушки, представляя, как Данте медленно и нежно тычется тонким раздвоенным языком в чувствительную кожу за ухом, а потом едва прикусывает, не оставляя заметных следов, но навечно вплавляя в гортань горячие мурашки от каждого мокрого мазка. Неро, даже если захочет, не сможет забыть ощущение от длинных кончиков, размыкающих губы, скользко заполняющих рот и давящих на корень языка. В животе печет от нереального чувства покорности, только подстегиваемого застывшем в горле удушьем. Он, наверное, дважды чокнутый, если так возбуждается от этого. До ярких вспышек перед глазами. Специально задерживает дыхание, когда толкается в ладонь, приподнимая бедра от влажной простыни, нагревшейся от жара его тела. И стонет, беспомощно и постыдно. Данте нравится, когда он так просяще скулит, умоляя не останавливаться, умоляя дать больше, сильнее, крепче и горячее, чтобы тело тонуло в душном мареве. Трижды чокнутый, потому что хочет набрать Данте прямо сейчас и, задыхаясь от сжимающихся на члене пальцев, шептать ему все, что придет в распаленную голову. Наверное, это будет самая сладкая месть — заставить Данте хотеть нависнуть над ним прямо сейчас. Грубо подтащить к себе за бедра и безжалостно искусать распахнутые от судорожных вдохов губы, вбиваясь в покорное тело, выпивая до дна выплескивающееся через край явное, неприкрытое желание. Плохо, что Неро никогда на такое не решится, даже с полной уверенностью, что после подобного финта Данте приложит все усилия, чтобы сесть на первый же рейс, который позволит сократить расстояние между ними до считанных миллиметров. И тогда Неро наконец-таки почувствует на коже его тяжелое, срывающееся от головокружительного запаха дыхание. Почувствует белеющие отпечатки пальцев на ягодицах, упругие плечи, очерченные мышцы от шеи до лопаток. Выступающие, как шипы чудовища, позвонки, от нежных прикосновений к которым Данте мурлыкает на ухо, прихватывая губами бархатную кожу, и безостановочно ласкает каждую напряженную клеточку тела, предоставленного ему на растерзание. Почувствует вес и жар его раскаленного тела, пригвождающего к постели, стальную хватку на запястьях и ритмичные толчки, раз за разом срывающие с губ тягучие и громкие стоны. В таком контексте стыд возбуждает Неро до темных пятен перед глазами. Он последний раз толкается в ладонь и прикусывает мягкую кожу на ладони, заглушая неприлично жалкий всхлип, прежде чем окончательно расслабляется. Под одеялом становится неприятно жарко, и Неро отгибает край, раскинув руки и пытаясь отдышаться. Хорошая новость — он не пачкает футболку, а в нижнем ящике его всегда ждут влажные салфетки, запрятанные Данте на случай, если после очередного марафона у них не останется сил идти в душ. Плохая новость — потребность увидеть Данте прямо сейчас не истлевает после физической разрядки, а разгорается с новой силой. Неро вытирается салфетками и снова заматывается в одеяло, как в кокон, надеясь хоть так унять поселившуюся в солнечном сплетении тоску. Она тянет грудину, будто пытается пробраться под скелет и обвить нежными щупальцами легкие. Дышать и без того трудно. Неро снова вспоминает, как Данте спросонья трется щекой о подушку и вдыхает полной грудью оставшийся с ночи запах, а потом сгребает Неро в охапку, посмеиваясь над его ленивыми попытками выбраться в душ. Исключительно из вредности, а не из-за желания поскорее смыть с тела приятную разморенность. Ему не хватает этих утренних объятий, после которых все смущение уходит, как мыльная вода из ванной. Неро комфортно в обществе Данте. С самого первого дня. И это — вот черт — перестает быть чем-то несущественным, чем-то, что можно объяснить простым «о, Данте хороший парень, ненапряжный, легкий на подъем». По крайней мере, крайне сложно объяснить, что Неро становится некомфортно без него. В кармане скинутых на пол джинсов настойчиво гудит телефон, выдергивая из почти зацепившихся за что-то размышлений. Неро опускает ноги на холодный пол и подцепляет свою одежду. На дисплее высвечивается номер Нико, снова взявшейся выполнять ремонт «в кратчайшие сроки» и, видимо, не справляющейся. В лучшем случае, она снова врет, подозревая, что Неро сейчас ошивается где-то в бюро, и они заберутся в какой-то сомнительный бар, чтобы напиться и пожаловаться на личную жизнь. В худшем — придется лежать плашмя под очередным дышащем на ладан джипом и копаться в промасленных железках. Все что угодно, чтобы не представлять напротив ехидно жмурящиеся глаза цвета предрассветного неба.