Гранатовое вино

Теплое машинное масло противно стекает по запястью, и Неро злобно рычит, зажимая зубами крестовую отвертку, тоже испачканную в масле, поэтому напоминающую по вкусу что-то среднее между ржавчиной и керосином. Нико что-то весело напевает себе под нос откуда-то из капота, отчего звуки резонируют по всему железному корпусу, еще больше сдавливая виски. — Я сдаюсь, — Неро выкатывается из-под машины, кое-как закрепленной на двух домкратах, и нервно стирает с рук скользкую мерзость, щекочущую локти. — Эта штука не поедет, даже если в нее кто-нибудь вселится! — Это заказчик уже слышал в других салонах, — упрямо и нарочито небрежно констатирует Нико, даже не думая вылезать из переломанных внутренностей своей подопечной. — А я обещала, что за деньги воскрешу любую малышку! И еще ни разу не обманула этого мужика, он уже шестую подгоняет. И всегда платит вовремя, не торгуясь. Так что полезай обратно и помогай мне в реанимационных работах, а не ной. — Ох, обещала ты, а страдать под этим металлоломом мне? — больше для галочки возмущается Неро, прекрасно понимая, что лезть обратно все-таки придется. Нико это тоже понимает, поэтому ограничивается невнятным бормотанием. Лишь бы она не забылась в пылу работы и не полезла туда с сигаретой. Ей не пойдет термический ожог на половину лица. За поднятой дверью гаража все еще льет такой же противный, как въевшееся под кожу прогоревшее масло, дождь, даже не думающий прекращать. В центральном парке, населенном странным туманом, из берегов выходит идеально круглый искусственный пруд, затягивающий в свой немигающий взгляд гниющую листву. Но Неро ничего этого не видит — бюро не посылает в парк никого, кроме рядовых патрульных, а Нико стабильно находит ему работу на вечер. По крайней мере, страдать приходится в сухости. Хотя лужа у двери второй день разрастается до катастрофических размеров, загораживая безопасный проход и норовя пробраться внутрь. День проходит мимо. Уже затемно Неро заваливается на диван на втором этаже и бездумно утыкается в мерцающий экран телевизора. Есть небольшой шанс, что вместо повтора сериала про домохозяек снова пустят криминальную хронику, и не придется засыпать, видя перед глазами железные внутренности все-таки вставшей на колеса машины. Нико надо требовать с клиентов намного больше денег, потому что фокусы, которые они весь вечер выписывали над развалюхой, попахивают чем-то средним между шаманизмом и некромантией. Но дождаться ночной телепрограммы Неро не удается. Уже через десять минут приглушенный свет убаюкивает его и опускает головой на оставленное еще с позапрошлого утра одеяло, приваленное комом к жесткому диванному валику. Босоногая Нико, успевшая сдать работу, получить свой гонорар блистательного механика и даже принять душ, не без труда вытаскивает одеяло из-под наконец-таки угомонившегося соседа и укрывает его, любовно осматривая проделанную работу, прежде чем завалиться на собственное койко-место, нагроможденное и завешенное непонятно чьей одеждой. Неро даже не думает просыпаться. Ему снится, что он лежит на почти таком же диване, нагло засунув мерзнущие ноги в щель между подушками и комфортно устроив макушку на бедрах Данте, только закончившего рассказывать — талантливо привирать — про демона, вселившегося в дерево и умудрившегося в таком виде скреститься с человеческой женщиной. И теперь мягко ерошащего короткие волосы на затылке постепенно проваливающегося в сон мальчишки. Это воспоминание — такое мутное из-за неохотно выплывающего на поверхность дремы разума, разморенного теплой близостью, но такое яркое, пробуждающееся каждый раз, когда Неро на самом деле проваливается в сон. Данте так редко рассказывает что-то о себе, поэтому каждое выловленное слово становится на вес золота. Настоящие демоны похоти — как туман в центральном парке, как утренняя дымка, рассеивающаяся с первыми лучами солнца. Существа из эфира, безжалостно вытягивающие из покорившихся им людей жизнь. До капли. Не чувствующие ни боли, ни обиды, ни гнева. Позволяющие делать с ними все, что угодно человеку, которого они сжирают за закрытыми рукой их добычи дверьми. Данте рассказывает, по-прежнему лаская тонкую кожу всецело доверившегося ему Неро, что его отец, должно быть, таким и был — настоящим инкубом, которых теперь не встретишь в реальном мире, как ни ищи. Демоном, оставившим его мать сразу после рождения самого Данте, второго ребенка, очередного выброшенного в этот мир инкуба. И его голос, такой же рокочущий и насмешливый, вздрагивает всего один раз. Но, может быть, Неро просто кажется. Он вообще не знает, происходит ли этот разговор на самом деле, или его сонный мозг накладывает собственные размышления о семье Данте на безумную сказку о говорящем дереве. У него точно есть сестра, которая носит острые шпильки и выглядит… просто потрясающе. Если суккубы, даже полукровки, вообще могут выглядеть иначе. Данте вспоминает ее так же часто, как обычные люди вспоминают адекватных родственников, с которыми не стыдно выбраться раз в полгода в бар около дома. Чтобы на спор склеить там злобного и раздражительного парня, целый год продержавшегося без секса и заглядывающегося на хвост бармена. Кажется, плохо осведомленные люди именно так и представляют себе каждодневный досуг демонов похоти. Неро улыбается в подушку сквозь сон и сильнее сжимает одеяло пальцами. Досуг Данте состоит из редких заказов на убийство мелких демонов, достаточно глупых, чтобы сверкать перед глазами переполошившейся толпы зевак, задорных танцев на собственной кухне под музыку прошлого тысячелетия в компании оглушительно краснеющего Неро, из последних сил держащегося за сковородку с пригорающим омлетом. И более тягучих танцев, под аккомпанемент гулких ударов сердца, щедро приправленных пряным ромом с апельсиновым соком, после которых Неро всегда чувствует под оголенными ягодицами холодное рельефное дерево рабочего стола. И горячие поцелуи с запахом корицы и темного шоколада. Но обычно Данте старается не пить слишком много. Сладкий запах и без того проникает в гортань, сжигая всякие барьеры, как пары погасшего абсента, опаляющие грудную клетку изнутри. У Неро всегда потом болит голова. Потому что Данте сложно остановиться, потому что Данте и вовсе не хочется останавливаться, потому что сам Неро из последних сил вцепляется ему в плечи и стонет, прижимаясь губами к соленому виску, обхватывая бедрами за талию, не позволяя отстраниться. Он выносливый, очень выносливый. И всегда пьяный — от уверенных ласк или вишневого ликера, смешанного с белым ромом. От первого — в большей степени. *** Серое утро ничем не отличается от вечера и всего прошедшего дня, перекрытого в памяти шумом дождя. Неро даже не верит, что заполненная горячими мыслями ночь остается позади, потому что с обратной стороны оконных стекол стоит та же сырая посеревшая картина, что и вчера. Сонная Нико копошится в мастерской, раскладывая по своим местам раскиданные вчера инструменты. Единственное место в этом доме, где хоть что-то можно найти — ее обожаемый гараж с мокрыми следами от колес на полу. Кажется, пока Неро спал, кто-то опять подогнал машину, и девушка не смогла отказаться от быстрого заработка. Неро недовольно ворчит на нее, вылавливая из шкафа более-менее чистую одежду, пока в микроволновке греется подсохшая курица из местного фастфуда. Кирие наверняка убьет их, если узнает, чем они питаются вне стен ее кухни, но готовить по утрам ни у кого желания не возникает. Вернее, Неро довольно часто готовит завтраки, даже весьма продуманные — омлеты с сыром и шампиньонами, поджаренный бекон с яичными тостами или даже многоуровневые сэндвичи с хрустящим салатом и куриной грудкой. Но не для Нико. День едва начинается, а Неро уже мысленно переносится из заваленной хламом мастерской в залитую солнцем комнату с огромной кроватью, на которой можно раскинуться во весь рост даже двум рослым мужчинам. Переплетаясь ногами и толкаясь локтями, вредно щекоча открытые участки кожи и сдавленно пыхтя от усердия и разгорающегося возбуждения. Неро хлопает дверцей микроволновки и снова выныривает в реальность. Нельзя проваливаться в фантазии. По крайней мере — до вечера. Его ждет долгий и бесполезный день в бюро. Если у Кредо, по уши зарывшегося в бумаги, не найдется для него более интересных занятий, ограждающих от ненужных мыслей, застрявших в подкорке мозга, можно сразу идти в спортзал. Убивать и без того каменные мышцы от бедер до голени. Данте понравится, как голубоватые вены теперь выступают на внутренней — белоснежной — стороне колена, где натягивается тонкая кожа, по которой можно провести длинным шероховатым языком. Неро будет скулить и пытаться вырваться, чтобы избавиться от щекотной судороги, проходящей от колена до поясницы. А Данте — едва касаться самыми кончиками клыков, надежно фиксируя вырывающуюся жертву, и утробно урчать, наслаждаясь рефлекторными движениями плотно прижатого к кровати мальчишки. Пытающегося извернуться или податься ближе? Вообще не представляющего, что хочет вытворить его чувствительное тело? Неро воет, уткнувшись лбом в дверной косяк. Прямо так — в одном ботинке с размотанными шнурками. Проходящая мимо Нико со знанием дела посмеивается над ним, но все равно прячет ехидную рожу за примирительно поднятыми ладонями, когда Неро отрывает голову от холодного бетона и одаривает ее самым злобным взглядом, на который только оказывается способен. — Рекомендую пару раз в день запираться в ванной, — паскудно тянет подруга, дальновидно спрятавшись за кухонной перегородкой. — А то скоро ты станешь опасен для общества! — Я уже, — рычит Неро, пытаясь натянуть второй ботинок дрожащими от нервов руками. — Ни черта не помогает! Дальнейшие саркастические советы Нико тонут в шуме бесконечного дождя. Конечно, такая погода — не оставляющая зонтику и призрачного шанса, чтобы высохнуть — неимоверно бесит, но сейчас Неро ей даже благодарен. Ни один прохожий не увидит, как у него панически горят скулы. В бюро все остается на своих местах. Только охотники постарше, в группу к которым Неро не попал на прошлом распределении, потому что его лихорадочная стрельба не поразила экзаменатора, втаскивают на нижние уровни здания огромную тушу, покрытую каменными наслоениями. Обещанная тварь из катакомб под городом уже не дышит, но, даже мертвая, не пускает себя изучить. Странная смесь из грязи и засохшего сланца надежно защищает ее от внешних воздействий. Невольно возникают ассоциации с запеченным в глине мясом. И Неро рефлекторно поводит плечами, чтобы сбросить оцепенение, когда парни грузят ее на две сцепленные тележки для ящиков и увозят подальше от любопытных глаз. Довольный — кажется, что довольный, по его картонному лицу, выражающему только крайнюю степень недосыпа, сложно делать выводы — Кредо тоже спускается из своего кабинета, чтобы краем глаза взглянуть на заваленного демона, о котором он последнее время читал только отчеты. — Минус один, — констатирует Неро, оборачиваясь на привалившегося к стене в метре от него охотника. — У меня пока ничего нового, но девушка из спортклуба обещала посильную помощь. — Хоть что-то, — кивает Кредо, моргая слишком медленно, чтобы быть полностью вовлеченным в диалог. — Мы отправили патрульных в парк, но всего двоих, одетых в гражданское. Нам будет труднее, если журналисты поднимут шумиху вокруг этого дела. — Почему же? Не лучше ли честно сказать, что в пруду, возможно, сидит неведомая плотоядная херня, которую стоит предоставить профессионалам? — Неро искренне удивляется, почему Кредо каждый раз приходится танцевать с бубнами вокруг журналистов. — Пара провокационных статеек, и нам не придется по ночам отваживать оттуда витающих в облаках парочек! Даже днем никто не сунется, гарантирую! Кредо устало вздыхает. Раньше Неро воспринял бы этот жест, как крайнюю степень разочарования в его умственных способностях. Но сейчас понимает — Кредо так ведет себя не потому, что его нервирует его юношеская глупость и неосведомленность. Он просто тоже не против дружески посмеяться над неразумным «младшим братом» и одновременно прочно закрепить в его голове новую истину. — Мне бы очень хотелось, чтобы мир состоял только из людей, которые, услышав, что где-то сидит «неведомая плотоядная херня», сразу же сбегали из этого места, — назидательно, но с долей ликования — Неро слишком быстро понимает, про кого будет продолжение этой шутки — сообщает Кредо, щуря глаза, но ни одним мускулом не выдав, что он по-настоящему веселится сейчас. — Но не стоит забывать и про таких, как ты. Которые, увидев новость про засевшего в пруду демона, вооружатся фонариками и пойдут знакомиться поближе. — Не всем же блистать терпением и усидчивостью, чтобы сидеть по кабинетам и разгребать бумаги вместо поисков приключений на пятую точку, — ерничает Неро, приподняв плечи, чтобы показать, как сильно его обижают подобные заявления. При этом едва сдерживая рвущийся наружу смех. — О, мне как раз требуется блистающий усидчивостью помощник! И я даже знаю одного добровольца. — Надеюсь, ты не серьезно, — с Неро мигом слетает вся спесь, и он с надеждой поглядывает на непроницаемое лицо Кредо. — Не серьезно, — фыркает тот, кивая в сторону спортивного зала. — Ты, бесспорно, не глуп, даже очень умен, когда дело касается быстрого принятия решений на вылазках, но к работе в четырех стенах абсолютно непригоден. Давай, займи себя чем-нибудь выматывающим, пока кто-то из верхов на тебя не наткнулся. От них так просто не отделаешься. — Спасибо! Но обязательно звони, если я действительно тебе понадоблюсь. Не нагружай себя только из-за того, что я умираю, когда слышу слово «отчетность», — Неро салютует ему и немедленно следует полезному совету. Он пытается это скрыть, но в груди теплеет от гордости. Кредо за последние месяцы научился весьма неплохо выражать собственные чувства и эмоции вслух, и Неро готов буквально таскать его и Кирие на руках. Когда дело не касается бухгалтерии, конечно же. Одобрение и понимание — именно то, чего Неро не хватало в течение последних лет в общении с отцом. Вернее будет сказать — не хватало всегда. И теперь, когда он получает и то, и другое, в легких будто открывается дополнительный клапан для воздуха, позволяющий дышать полной грудью. Его действительно признают. Таким неугомонным, неусидчивым, нервным и грубым. Местами глупым и неопытным. Со всеми недостатками и выстраданными достоинствами. И так легко — потому что в ответ не надо лезть вон из кожи, а просто отплатить таким же терпением к несовершенствам других. Кредо остается на прежнем месте, сокрушенно качая головой. Но улыбаясь самыми кончиками губ. На самом деле, ему действительно требуется помощь — обеспокоенные горожане заваливают бюро бесчисленными заявками, но заставлять гиперактивного Неро сидеть на пятой точке и вглядываться в чужой кривой почерк — настоящее свинство. Особенно сейчас. А потом, когда Данте вернется с границы, с помощью небольших бумажных махинаций можно будет с чистой совестью отправить их вдвоем разгребать солидную стопочку заявлений с пометкой «без понятия, что это такое, — можно сначала пристрелить, а потом разбираться». Оставленный без присмотра Неро вместо спортзала идет на стрельбище — без конкретной цели. Просто туда уже направляются двое новичков, восторженно обсуждающих заваленную старшими товарищами тварь. Они переговариваются на весь коридор, и Неро случайно влезает в разговор, а когда приходит в себя — оказывается напротив выскакивающих мишеней с некомфортно легкой пневматикой в руках. Картонные фигурки одна за одной отлетают вниз под точными выстрелами. Красиво и правильно, без промахов и осечек. Пародия на беретту — почти как у Данте, только пистолетами Данте можно драться врукопашную, если закончатся патроны, настолько они тяжелы для рядового стрелка — быстро нагревается от тепла уверенно сжимающий корпус ладони. Не дрогнувшей ни на одном выстреле. Кто-то из собравшейся за спиной публики лихо присвистывает, но настоятельно рекомендует Неро идти красоваться в другое место и не мешать менее умелым ребятам нарабатывать опыт. Неро кладет пневматику на стойку и отходит. Оружие всегда погружает его в медитативное состояние. Идеальная выправка навыка стрельбы на поражение, конечно, мешает ему продвинуться выше по службе, но спасает во время охоты с Данте. Инкуб не церемонится, когда вытаскивает его в очередные руины на сотой миле от города. Он знает, какие трюки Неро способен вытворять, играючи обхватив свой обожаемый револьвер, и ни капли не сомневается, что их компания справится с любым демоническим скопищем. Именно отсутствие сомнений — и извечный одобрительный взгляд, сопровождаемый самодовольной ухмылкой — поджигает Неро сильнее всего. Но Данте разгребает чьи-то проблемы на границе, а любимый револьвер вторую неделю пылится в закрытом на кодовый замок оружейном ящике в отданном под казармы помещении. Если Неро хочет получить его назад, придется написать целую гору объяснительных записок. Без Данте и еженедельных вылазок, правда, нет никакой необходимости вешать на пояс тяжелую кобуру. Поэтому Неро не очень-то и старается. Без Данте вообще слишком многое теряет смысл. Взамен возникает только паршивое чувство пустоты и бездарно потраченного времени. Наверное, еще неделя без него, и действительно придется корпеть в четырех стенах ради призрачного чувства приносимой дорогим людям пользы. В кармане сброшенной на скамейку напротив стрельбища куртки вспыхивает страдающий от мокрой погоды телефон, сообщая своему хозяину о новом сообщении. Неро вытаскивает его и, не глядя на экран, стирает рукавом тонкую пленку воды, только еще больше размазывая ее по корпусу. Погасший аппарат еще раз мигает. Может быть, это Кредо находит для него интересное занятие, или Нико опять не хватает рук, чтобы вовремя выгнать из их гаража чью-то тачку, потому что на вторую половину дня у нее взят совсем другой заказ… У этих двоих каждая минута расписана, не то что у некоторых. Неро недовольно мотает головой, вытряхивая из нее лишние мысли и обещая себе, что завтра он любой ценой достанет для Кредо записи с камер. Телефон снова оживает в руках, и Неро решает — это Нико, абсолютно точно Нико. Только у нее есть эта нервирующая привычка заваливать его бессмысленными сообщениями, чтобы привлечь внимание. На экране высвечиваются десяток сообщений от Данте, и у Неро перехватывает дыхание. Он не глядя надевает куртку, чувствуя, как загораются скулы. Данте в городе и Неро… Откровенно говоря, проебался, когда не подумал открыть окна после того, как фантазировал о его крепких объятьях в его же кровати. «если ты через двадцать минут не почтишь присутствием мою квартиру, я заявлюсь прямо в бюро, и тебе потом будет очень весело это вспоминать», — учтиво сообщает последнее присланное сообщение. Неро судорожно пролистывает переписку. С каждым печатным предложением, что в его голове озвучивает рокочущий вкрадчивый шепот, дрожь в сжавшихся на корпусе телефона пальцах только усиливается. В животе сворачивается тугой комок из страха, стыда и предвкушения, и Неро, не раздумывая ни секунды, стартует вниз по лестнице. Данте набирает еще что-то, но это уже не имеет никакого значения. В сосчитавших все районные лужи ботинках противно хлюпает, но Неро не обращает на это никакого внимания. Он оставляет свой зонтик черт знает где, и теперь с волос под куртку затекает ледяная вода, мгновенно согревающаяся от жара его тела. Если бы Неро знал, что Данте приедет в ближайшее время, он бы скорее умер, чем позволил себе тогда забыться. Из сообщений инкуба предельно ясно — сладкий запах не только не выветрился, он пропитал изнутри каждый сантиметр влажного от испарины одеяла, аккуратно заправленного в надежде скрыть следы присутствия в этой комнате снедаемого тоской мальчишки. У Неро даже не хватает дыхания — до дома Данте катастрофически далеко бежать, а автобусы после полудня даже не думают выезжать из автопарка, — чтобы порадоваться, что этот придурок наконец-таки вернулся в город. Что он наконец-таки увидит его наглую ухмылку. О, Данте точно будет подкалывать его ближайшую вечность, нашептывая на ухо, как он — уставший после перелета и череды выматывающих заказов — прилетел первым же возможным рейсом и, вместо пустой и холодной квартиры, наткнулся на неоспоримое доказательство, что Неро действительно изнывал без его общества. Прямо на его кровати. И у демона из-за этого доказательства тоже не хватает дыхания. Неро не знает, сколько проходит времени, прежде чем перед глазами начинают маячить знакомые черепичные крыши плотно прижатых друг к другу домов. Наверное, намного больше, чем двадцать минут. Данте вполне может выгнать с парковки свой мотоцикл и уже намылиться в бюро — Неро ведь так и не отвечает ни на одно из сообщений, а терпение — не присущая демонам похоти добродетель. Но в высоких окнах прихожей горит яркий свет — большая редкость, потому что обычно Данте сидит в темноте, освещенной мерцающим неоновым телеэкраном. Неро открывает дверь своим ключом, и в груди, прямо под жгущей горло сухостью от бега и влажно липнущей футболкой, окончательно воцаряется чувство, что его ждут. Не такое, что возникает, когда суешь руку в медвежий капкан, а теплое и дребезжащее, заставляющее сердце стучать где-то в гортани. Данте стоит, прислонившись копчиком к своему излюбленному столу и скрестив руки на груди. Он с нежной ухмылкой осматривает влетевшее в квартиру мокрое и взъерошенное недоразумение, с которого на пол ручьями стекает дождевая вода. Неужели Неро так спешил, потому что действительно поверил, что он сорвется и заявится в бюро по отлову демонов? Чтобы не ждать больше ни минуты, перед тем, как зарыться носом в сладко пахнущие волосы на холке, провести горячим языком по ледяной коже, дождаться благодарной дрожи и мурашек, а потом привычным движением прикусить нежное чувствительное место на границе роста волос? Как хорошо, что им не приходится проверять, что он действительно готов сделать, чтобы поскорее увидеться со своим соблазном. Неро замирает у двери, не в силах оторвать взгляда от вальяжно рассевшегося на столе охотника. Они так давно не виделись, что осознание накрывает его только сейчас, когда стоит всего лишь протянуть руку, чтобы прикоснуться к предмету своих фантазий. Концепция суккубов, в принципе, целиком строится на этом неподвластном человеку желании. — Ну, — Данте усмехается и разводит руками, приглашая мальчишку в свои объятья, — так и будешь стоять столбом? — Я мокрый, — на автомате откликается Неро, но все-таки делает неуверенный шаг вперед. Мокрые ботинки скрипят резиновой подошвой по паркету, а одежда неприятно липнет к телу. Данте ведь поможет от нее избавиться? Он наверняка чудовищно горячий. Так хочется прижаться и проверить. — А я хочу трахнуть тебя прямо в прихожей, — не меняясь в лице, парирует Данте, слегка наклоняя голову и щуря абсолютно черные глаза. Неро только сейчас замечает, как его грудная клетка вздымается от глубокого, жадного дыхания. Как крепкие мышцы очерчиваются на вдохе, натягивая ткань футболки. Той самой, что оголяет со спины его шею с выступающими позвонками. — Не вижу ничего плохого во взаимном дискомфорте. — Это будет неравноценный дискомфорт, — Неро хочется трогать его. И чувствовать на себе сильные, грубые ладони в ответ. Прямо сейчас. — Думаю, — мурлыкает Данте, уже не пряча внутреннего ликования от того, что его мальчишка сейчас окажется в его власти, — что мы все равно договоримся. Неро подходит вплотную, как в трансе. С Данте он не чувствует разницы между мороком и банальным человеческим помешательством. Он едва прикасается ладонью к упругим плечам, а потом подлезает ледяными пальцами под горловину футболки, чтобы только проверить, не кажется ли ему все это. И обжигается. Данте сокрушенно качает головой и не выдерживает — притягивает мальчишку к себе, забирается раскаленными ладонями под его футболку, скользит по мокрой коже и наконец-таки утыкается носом в сгиб шеи. И не может сдержать удовлетворенного рычания, когда пьянящая сладость, лишь дразнившая его все часы, что Неро не отвечал на сообщения, ударяет в голову, почти сбивая с ног. Столешница не сильно помогает устоять. Мальчишка упирается в нее рукой, когда прижимается еще ближе, почти болезненно вжимая Данте в жесткое дерево. Но взамен откидывает голову и ошарашенно выдыхает. Жар мгновенно охватывает его остуженное водой тело, проникает под одежду и глубже, где молодая кровь уже закипает от долгожданной близости. Второй рукой он обнимает Данте за шею, вплетает пальцы в длинные волосы и неловко оттягивает, отрывая от вылизывания опасно алеющей шеи. Инкуб недовольно рычит, но не подчиняется. Не сегодня. Не обращая внимания на тянущую боль, льнет к чувствительной коже за ухом, под скулой, в острой впадине ключиц. Прикусывает совсем легко, чтобы Неро не волновался — следов не останется. Он просто слижет всю настоявшуюся за месяц сладость, а потом заставит дать еще больше. Сколько есть. Неро не сопротивляется. Только отстраняется на секунду, ежась от пробежавшего по мокрой футболке холодного воздуха, чтобы сбросить на пол грузную куртку и вернуть себя в полное распоряжение демона. За прошедший месяц он почти забывает, как просто прижиматься к Данте в поцелуе. Как правильно. *** Теперь острый край стола упирается уже в копчик Неро. Полностью обнаженному, поваленному лопатками на широкую столешницу. Данте едва позволяет ему передохнуть от опаляющего ощущения сжимающейся на члене глотки и опустить вздернутые бедра на горизонтальную поверхность. Оттягивая подступающее удовольствие. Неро так отчаянно пытается за него ухватиться, жадно подставляясь под каждое касание. Целый месяц он довольствовался отрывистыми воспоминаниями, и теперь может только скулить, умоляя Данте позволить ему кончить. Хотя бы один раз — и потом пусть делает с ним все, что пожелает. Данте оказывается иного мнения. — В верхнем ящике смазка, — напоминает он, наслаждаясь видом задыхающегося Неро, явно находящегося не в том состоянии, чтобы хоть как-то участвовать в процессе. Оттого вдвойне весело выдергивать его из заволакивающего разум марева. — Будь добр, достань мне ее, — Неро недовольно рычит и подается бедрами вверх. Такой нетерпеливый и требовательный. Такой сладкий. Еще немного помучить, довести до самого края — и с каждым толчком в покорное и дрожащее тело он будет отдавать все больше. Потому что сам хочет разделить эту муку с демоном. Потому что выплескивающаяся истома сжигает его дотла, заставляя стекать обожженной карамелью в высокоградусный коктейль, замешивающийся под ребрами инкуба от одного только взгляда на изломанную линию ключиц или беззащитного горла. К его чести, Неро все-таки поднимает руки и пытается поддеть ладонью ящик стола. Но не так-то просто сделать это лежа на спине, поэтому пустыми попытками все и заканчивается. — Сам достань, — хрипит он, призывно разводя колени и пихая посмеивающегося Данте голенью. — Оу, — с притворным сожалением тянет демон, крепче перехватывая напряженные ягодицы, — я ведь всегда могу растянуть тебя языком. В подтверждение своих слов он высовывает длинный скользкий язык и провокационно медленно раздваивает его, наблюдая, с какой паникой Неро таращится на тонкие нити слюны между двумя гибкими кончиками. Он точно знает, как хорошо может быть, когда они извиваются внутри. И до отчаянья боится этого — рассудок мгновенно проваливается в зыбкую бездну, оставляя тело один на один с нестерпимым удовольствием. С Данте всегда так, но после длительного перерыва снова нырять в омут с головой — страшно. Поэтому Неро сглатывает оцепенение и переворачивается на живот, жмурясь от смущения. Данте мгновенно прижимается пряжкой ремня к его заднице и опускает широкую ладонь на поясницу, нежно вжимая пальцы в трогательную впадину, расчерчивающую спину до лопаток. Неро выдвигает ящик, честно ожидая от инкуба какой-нибудь подлянки — вроде попытки все-таки пройтись своим скользким языком вслед за пальцами, пока что легко прикасающимися к поджимающемуся кольцу мышц, не проникая внутрь. Но Данте только опускает ладони на ягодицы и разминает каменные от бесконечных тренировок мышцы, оставляя на и без того светлой коже белоснежные следы, к которым мгновенно приливает кровь. Это так приятно — после бега ноги все еще болят, и касания вплавляются поверх дребезжащей боли, расслабляя и размягчая тело. Неро вытаскивает из ящика флакон со смазкой, откладывает его в сторону, чтобы Данте смог дотянуться, и утыкается виском в холодную столешницу. Ему не хочется, чтобы Данте прекращал свою нехитрую ласку прямо сейчас. Это чуть ли не лучшее, что есть в сексе с ним, — эти медленные и тягучие моменты, когда Данте впадает в транс от кружащего голову запаха и нежностью вытягивает из Неро не хрипы, но тихие благодарные стоны. Данте в очередной раз проводит руками от лопаток до полностью расслабленных ягодиц и замирает. Перед глазами танцуют яркие вспышки от одного вида Неро, покорно растянувшегося под ним в ожидании — чего угодно — ласки, грубости, истомы или боли. Он хочет принять все и отдать еще больше. Разум искрит и прогорает. Нельзя быть таким… Отрывистый удар без замаха раскрашивает белоснежную кожу в ярко-красный, а вплавившаяся поверх ссадины ладонь обжигается и обжигает мягкие мышцы. Неро коротко вскрикивает и выгибается, но спустя мгновение заставляет себя вернуться в прежнее положение. Он совсем не против такого расклада. Острые иголки возбуждения пронзают его насквозь — от алого слепка на ягодице до истекающего смазкой члена. — Извини, не удержался, — усмехается Данте, безусловно, улавливая каждую разгорающуюся внутри Неро эмоцию, каждое не слетевшее с искусанных губ «еще». А потом подчиняется невысказанной просьбе — бьет резко и сильно. Снова и снова. Пока Неро отчаянно вцепляется в стол и хрипит на каждом ударе, подставляя горящие мышцы, тонкую чувствительную кожу, зажимает Данте коленями, чтобы быть еще ближе. Он уже ничего не видит — перед распахнутыми глазами стоит слепящая пелена смешанной с удовольствием боли. К этому просто невозможно привыкнуть. Данте останавливается и нежно проводит по раскаленным бедрам, дожидается от Неро тихого стона и, аккуратно придерживая его под коленями, переворачивает лицом к себе. Неро смотрит абсолютно пустым взглядом и жадно хватает ртом воздух. В паху невыносимо сводит от каждого мимолетного прикосновения сильных рук, но мальчишка даже не думает помочь себе — вместо этого тянется к Данте и дрожащими пальцами пытается расстегнуть пряжку ремня, все это время безжалостно упиравшуюся ему в копчик. И сбивается — Данте целует его. Мокро и требовательно пятнает губы, проскальзывает языком в рот, обрывая дыхание. Не дает оторваться, не дает оставить его ни на секунду. Так близко. Неро помогает Данте стянуть штаны и обхватывает его за талию, скрещивая лодыжки за спиной, не обращая внимания на саднящие ягодицы. От соприкосновения обнаженной кожи по телу проходят электрические импульсы — Неро хочется большего. Прямо сейчас, без растяжки и подготовки, только чтобы скорее почувствовать Данте внутри. Но инкуб все равно тянет время, будто бы специально дразняще медленно проводит влажными скользкими пальцами по поджимающимся мышцам, не проникая, не растягивая, только наслаждаясь тем, как Неро дрожит и раскрывается, умоляя его продолжить. А потом почти без сопротивления впускает в себя пальцы и протяжно стонет, пытаясь уцепиться руками за подставленные плечи. — Скучал по этому? — мурлыкает Данте, прижимаясь губами к виску. Кожа становится только слаще на вкус, когда Неро хватается за шею и утягивает демона за собой, заставляет повалить его на стол, прижаться кожей, потеряв равновесие. И не понятно, от чего в груди становится еще теплей, — от жарких объятий или от кусающего губы Неро, отчаянно пытающегося удержаться за его спину, царапающего влажные плечи и цепляющегося за волосы. Теряющего последние капли осмысленности от рваных движений, проскальзывающих еще глубже, массирующих сплетение нервов и раздвигающих жадно сжимающиеся мышцы. Он подходит к своему пределу. Растекающуюся по бедрам истому становится просто невозможно терпеть. Данте не реагирует на провокационные движения бедер, на сильнее вжимающиеся в поясницу скрещенные ступни и расцветающие на шее полумесяцы от впившихся ногтей, только слизывает с распахнутых губ его вожделение, отвечая на каждый из бесконечности влажных поцелуев, в которых Неро прячет дребезжащие протяжные стоны. Данте хочется, чтобы он просил вслух. Своим хриплым от возбуждения, срывающимся голосом. Неро хочется умолять, но слетающие с губ звуки никак не желают складываться в осмысленные слова. И уверенно и беспощадно растягивающих его пальцев так быстро становится недостаточно. Ощущение, что Данте бережен с ним — бережен, несмотря на собственное желание, полыхающее на дне черных зрачков, — аккуратен и терпелив, проскальзывает по грудине, только разжигая полыхающий между ног костер. Невыносимо, так невыносимо, что хочется неправильной боли. Потому что Неро уже не уверен, что почувствует разницу между той болью, которую Данте отмерит по его собственной немой просьбе, и той, которую он нанесет, потому что сорвется. Пусть он уже сорвется, черт возьми. Демон сжаливается над ним — наверное, именно сжаливается, а не решает измучить сильнее, — вытаскивает пальцы и входит одним бесконечно медленным движением. Неро позорно всхлипывает и прячет покрасневшие, слезящиеся глаза в длинных, влажных от испарины волосах. Цепляет зубами шею Данте, оставляя яркий след, и вздрагивает от отдающегося тремором в пояснице рыка. И вторит ему громким стоном, пытаясь извиниться за метку, ласково зализать. Но уже через мгновение забывает обо всем. Данте не дает ему и шанса привыкнуть. Сразу перехватывает за бедра, вжимает пальцы в выступающие тазовые косточки и делает первый размашистый толчок, снова рокочуще рыча. Неро откидывается на стол и прогибается в пояснице от прострелившего позвоночник удовольствия. Горячая волна проходит от растянутых до предела мышц по поджатому животу, по сгорающим от частого дыхания легким, распирает гортань, перетягивает плотным узлом трахею. И отступает — до подрагивающих колен, сведенных судорогой. Чтобы опять накрыть его с головой, когда Данте прижмется бедрами, входя на всю длину. Нескончаемое число раз. Данте остро чувствует, как Неро сходит с ума в его объятьях. И сам задыхается от воспаленной сладости — от блестящих потемневших глаз, влажных распахнутых губ, от алых скул и полыхающих ушей. От широких плеч с натренированными, сильными сухожилиями, обнаженных ключиц, изогнутой линии позвоночника, крепких ягодиц, проминающихся под пальцами — наверняка останутся следы… От того, что этот упрямый и грубый мальчишка, злобно рычащий на весь мир, метко разбивший ему нос в первую встречу, чуть что хватающийся за револьвер и стреляющий не глядя во все, что подкрадывается слишком близко, под ним дрожит и хрипит, умоляюще подается навстречу и даже не думает сбежать, когда инкуб проверяет на прочность его терпение. Только Данте может видеть, как Неро позволяет себе быть слабым и покорным, как он наслаждается собственной беспомощностью, не касается себя — хочет получить разрядку от рук демона. Хочет Данте. С самой первой ночи — когда горечь от соленых слез переросла в щемящую сладость. Одну на двоих. Данте всегда дает ему то, о чем он просит, — не всегда по первой просьбе. Он мягко ласкает Неро — совсем легко, только касается сочащейся смазкой головки и надавливает — в любой другой момент это отозвалось бы легкой щекоткой. Но сейчас становится последней каплей. Неро позволяет Данте увидеть, как мутнеют его зрачки под дрожащими ресницами, прежде чем запрокидывает голову и выплескивается, окончательно срывая голос, будто изрезав натянутую гортань о громкий вскрик. И обмякает, накрывая все еще обжигающие бедра ладони демона, благодарно сжимая и пытаясь дать понять, что все в порядке — они могут продолжать столько, сколько потребуется самому Данте. Потому что Неро больше всего на свете хочет делиться с ним ломающей его истомой.