Я не забыл тебя.

Сейчас горечь утраты практически покинула меня, растворилась, улетела, утонула, уползла, исчезла из поля зрения. Я действительно рад этому, но есть небольшое «но», которое постоянно напоминает о том, что ты так старательно забывал, прятал у себя в голове, пытался прогнать навсегда. Но память никуда не пропадает. Да, забываются некоторые незначительные моменты, крошечные черты лица, цвет одежды или точная дата, но сами моменты, замечательные моменты, из жизни не уходят. Они радовали меня до тех пор, пока я все не потерял. Сейчас же я стал сдержанно относиться к своим воспоминаниям. Стараюсь не воскрешать их в своей памяти, не обращать внимания на некоторые вещи или места в городах, которые могут напомнить… Мои сны - единственное, что до сих пор меня преследует. Сон идет своим чередом, ничего интересного, но он вторгается в них и переворачивает все вверх дном. Это не дает мне нормально выспаться достаточно долгое время. Однако я, кажется, привык к этому. А еще небольшая татуировка в виде кольта на внутренней стороне руки, чуть ниже основания ладони. Ее не видно, я постоянно ношу часы на левой руке, но это все равно напоминание. Я прекрасно помню, когда и где сделал ее. Мы делали вместе, только ему на правой руке. Своеобразное выражение того, кем мы являемся. Я так четко помню тот день. Каждая, даже малейшая, деталь кажется мне сейчас настолько важной! … Это было раннее утро, воскресенье. Обычный день, обычное дело, обычная больница, обычный четвертый этаж. Белые стены, тишина. Все было прекрасно. Мы шли вчетвером по пустой улице, приближаясь к больнице. Мы не обсуждали, что должны сделать. Нам сказали, заплатили, мы сделали. Заказ есть заказ. Дело было нетрудное, наоборот, оно было предельно простое. Камеры были отключены, охранник был подкуплен, мы спокойно прошли, персонала, как нам говорили, не было на четвертом этаже. Все было гладко. Я был спокоен - так бывало крайне редко - обычно я переживаю, чтобы нас не схватили на месте преступления, чтобы камеры не засняли наши лица или кто-то посторонний нас заметил. Но это не волновало меня тогда. Мои мысли были заняты другим. Я представлял, как мы получим наши деньги и полетим в Испанию. Как-никак всем нужен отдых, кем бы ты ни был. Нашими жертвами стали три старика. Они с ног до головы были окутаны проводами, трубками и прочей ерундой. Кажется, через несколько дней они и сами откинули бы коньки. Они не почувствовали свою смерть. Все было быстро, так, как и должно быть. Сделав дело, мы развернулись и пошли от палат к лифту. Все уже давно спрятали оружие, но только не Фрэнк. Он был тем человеком, который никогда не следовал инструкциям, ему надо было делать все по-своему. Я привел его к нам и все дружно решили, что я должен приглядывать за ним всегда. Я был не против, тем более остальные не желали отвечать за кого-то еще, кроме себя. Единственное, что ценили остальные, так это то, что Фрэнк был бесподобным киллером, если это касалось убийства со снайперской винтовки. Тихо. Еще один поворот и мы подойдем к лифту и уедем отсюда. Я погружен в свои мысли. Я слышу, что сзади Фрэнк что-то говорит, но не слышу его шагов. Обернувшись, я вижу его, и рядом стоит какой-то парень, в белом, похож на врача. Фрэнк тыкает в него пистолетом, улыбается. Я не слышу уже и шагов ребят, потому что они стоят позади меня, но я слышу, как кто-то достает оружие. Фрэнк развернулся корпусом ко мне, чтобы посмотреть на меня. Сделав это, он отвлекся от парня и совершил огромную ошибку. Парень быстро дотянулся до красной кнопки и нажал. В тот момент, когда он тянулся к кнопке, Фрэнк подался вперед, но опоздал. В тот момент, когда Фрэнк подался в бок, чтобы остановить парня, тем самым закрывая его собой, Бобом был произведен выстрел. Боб никогда не отличался хорошей стрельбой с далекого расстояния. Это и сыграло свою роль. Пуля попала во Фрэнка, оставив худого испуганного парня нетронутым. В тот момент я смотрел ему прямо в глаза, пуля пронзила его тело, область сердца, кажется. Я видел, как глаза из испуганных, растерянных и влюбленных превратились в измученные и полные боли. Этот взгляд, когда он не сумел остановить проклятого парня, он будто просил меня о помощи, просил защиту. Я видел, как Фрэнк схватился за окровавленное место, как стал падать, как упал на колени, снова поднял голову и уставился на меня. Я слышал, как он прокричал: - Джи! Из последних сил… И эти глаза - огромные, напуганные. Я видел, как кровь пачкает коричневую рубашку, мою любимую. Я видел, как он завалился на бок. Я видел его слезы, слабое тело, видел, как ему страшно и одиноко, видел, как я ему нужен. Но я ничего не делал. Ступор. Я стоял в метрах пяти от него. Просто стоял и смотрел. Я не мог поверить в происходившее, не мог сделать шаг вперед и подбежать к нему, помочь ему. Я помню эти закрывавшиеся от боли глаза. Я ощущал, что кто-то тянет меня назад и кричит. Я помню, как потерял Фрэнка из виду, я помню закрывавшийся лифт, помню салон нашего автомобиля, ругань Боба, руку Майки, который держал меня. Я все это помню. Но я не обращал ни на что внимание, время остановилось для меня. Он остался там, один, хотя когда-то он потребовал меня пообещать, что я никогда его не оставлю, в какую бы задницу мы не попали. Я обманщик. Я не сдержал обещание. Я отказывался верить в произошедшее. Дальше были быстрые сборы, побег подальше от Нью-Йорка. Я в этом не участвовал, я уехал тогда, но я был лишь телом без собственных предложений и идей. Всем управлял Майки, он занял мое место. Я был благодарен ему. Странно, что нас не искали. В мою голову заползали две мысли: либо Фрэнк все-таки убил того парня и никто ничего не рассказал, либо парень вовсе ничего не рассказал полиции. Но насчет последнего я не уверен. Мы перебрались во Флориду. Мне было все равно, куда ехать. Хотя подсознательно я хотел убежать от воспоминаний, подальше от своего маленького счастья, которое в итоге исчезло. Майки упорно хотел жить со мной, но я отказался. Также я отказался от своей работы. Мне больше не нужны были деньги, их так много, а смысла в них больше нет. Мой дом находился возле океана, его окна открывали завораживающий вид. Но он был мне неинтересен. Так тихо и пусто. Слишком много тишины. Я виню во всем себя и только себя. Если бы я тогда думал не о своем грандиозном плане, а о Фрэнке, все было бы хорошо. Фрэнк спрятал оружие, парень увидел только наши спины. Все было бы по-иному. Но я совершил ошибку. Эта ненавистная татуировка постоянно напоминала мне о Фрэнке. Только просыпаешься, потягиваешься, и она мелькает перед глазами, сразу хочется снова уснуть или пойти утопиться в этом проклятом океане. И в какой-то момент я понял, что хватит быть мертвым, просто хватит. Оттого, что я буду продолжать убиваться своими воспоминаниями, ничего не изменится. Я прожил в своем мире где-то около года. Я не знаю, что с Майки, живой он вообще или нет, работает ли на Рэя. Год прошел мимо меня. Первое, что пришло мне в голову дальше - найти Майки и спросить, где похоронен Фрэнк. Майки был несказанно рад, когда я позвонил ему. Он безостановочно рассказывал, что произошло за год, я слушал минут сорок точно. Ну а потом он вспомнил про меня, мне же сказать было нечего. Оказывается, он прожил во Флориде только несколько месяцев, после переехал назад в Нью-Йорк, продолжая работать на Рэя, только теперь один, Боб куда-то пропал. Все предсказуемо. Но одно было непредсказуемо: Фрэнк нигде не похоронен, его нет в списках умерших или пострадавших, он исчез куда-то и никто не знает о нем ничего. Он не мог исчезнуть. Наверное, полиции было не до трупа, и они просто вывезли его куда-нибудь и выкинули. Также брат звал меня вернуться к своему делу. Я не хотел возвращаться и снова убивать. Это первое. Я продал свой дом во Флориде, переехал назад, в свою квартиру. Я не продал ее, она год ждала меня, пустовала и пылилась. Я только вошел, как стало трудно дышать, затхлый воздух, пыльный. И было такое чувство, будто не проходил год, будто я пришел домой с долгой прогулки и сейчас ко мне выйдет улыбающийся Фрэнк, примется обнимать меня, расспрашивать, где я был, притворяться очень ревнивым, потом потянет меня на кухню, сделает кофе и какой-нибудь бутерброд. Воспоминания отрывками начали накатывать на меня. Плохо, мне было действительно плохо от этих мерцающих воспоминаний. И еще тут кругом его вещи, наши совместные фотографии. Первое время было действительно невыносимо. Потом становилось легче. Сейчас же я принимаю все как есть. Три года сделали свое дело. Я снова работаю по своей профессии. Один, отдельно от брата, так проще, думаешь только о себе. Я все еще один. Я все еще не могу избавиться от многих вещей Фрэнка. Я все еще очень скучаю по нему. Однако этого никто не знает, только я. Никто не знает, что я чувствовал, что со мной было. Только я.