Чего ради?

— Как тебе яичница? — суетилась мама с утра. Ее будильники всегда звонили раньше каждого из нас, но нередко я отключал их за нее и будил сам. — Я добавила туда помидорки и колбасу, как ты любишь. Пересолила, наверное, небось, так ты скажи. Дорогой, не молчи главное. Знаешь, я на днях встретила Сашу на остановке, так он с какими-то личностями непонятными общается теперь. А такой хороший мальчик раньше был, мда, — она помедлила и с какой-то грустью добавила, — почему так все у вас сложилось, я так и не поняла. Ничего мне не рассказываешь: ни как в колледже дела, ни как я посолила яичницу. Блин, Яша, ну скажи уже, а то я будто со стеной говорю… С утра от меня мало чего можно услышать, кроме нечленораздельного ворчания себе под нос. Ранние подъемы давались мне тяжело класса с седьмого, наверное. До этого подрывался с кровати еще до рассвета, чтобы впечатлить домашних. Когда ходил в садик еще, помню: встал ранним зимним утром, натянул оранжевый свитер и болоневые штаны на подтяжках, а на улице стояла такая пурга и темень, что, казалось, была еще глубокая ночь; батареи в комнате отдавали теплом, а я дай, думаю, минут 5 подремлю, пока мама не встала, и заснул. Часа через три подрываюсь: смотрю, уже светло, мама говорил, мол, проспали немного, а я в слезы — подумал, что вообще никуда не пойдем. Хотел бы я вернуть то рвение выйти из дома, сейчас стало все совсем иначе. То ли я изменился, то ли мир стал более страшным. — Вкусная яичница, мам, опять ты грузишь не по делу, — отдернув себя, я слегка завис, — прости, просто не выспался. — Ничего, — она замолчала. Ее слегка загорелые ладони принялись блуждать по каштановым прядям волос. Подцепив пару бигудей, она оттянула их и кинула на подоконник. — Сколько пар у тебя сегодня? — Три. — Удачи на учебе, дорогой, — она тепло поцеловала меня в макушку и пошла собираться на работу. Через полчаса, когда замок входной двери осуждающе дернулся, а снаружи послышалось цоканье маминых каблуков, я выдохнул. В квартире было так привычно тихо: казалось, что все жильцы нашей девятиэтажки повылезали из своих убежищ на холодные серые улицы, оставив их одиноко стоять и ждать прихода хозяев. Словно преданные псы, жилища продолжали ждать, нагревая батареи и питая электричеством комнаты. Я завернулся в бордовый икеевский плед, которому было уже около пяти лет и пошел ставить чайник. Под укоризненные звуки бурлящей воды, я смотрел в окно и старался не думать ни о чем. Пока наливал себе воду в кружку, пролил пару капель на стол, вздохнул, потянулся за тряпкой, осознал, что вот она, моя жизнь: напрасно пролитая мной же, расплескавшаяся и разбитая на капли. Одним словом жалкая. Потом я все-таки вытер со стола. — Пш-ш-ш, — раздался бодрый голос Андрея в дискорде, — полковник Миронов вызывает на связь младшего лейтенанта Змейкина. Конец связи. Пшш. — Андрей, блять. — Змейкин, рад Вас слышать. — Мне в дом напротив прийти ничего не стоит, так что угомонись. — Опять грузишься сидишь? — Его голос стал мягче и потерял былую иронию. — Слушай, я не эксперт, но тебе стоит хоть иногда из дома входить. Ты на учебу вообще забил? — Я хожу. — Меня только не наебывай, мы напротив живем и я вижу, как каждый день ты только и сидишь за компом. Тихо встав со стула, я подошел к окну. Из дома напротив выглядывал Андрей с биноклем и потягивал бутылку своей любимой Крушовицы. — Ты дебил? — Крикнул я, и тот поперхнулся пивом от смеха. Плотно задернув шторы так, что даже малейший кусочек света не мог проникнуть внутрь, я вернулся в дискорд. — Прекрати следить за мной, это напрягает. — Да кому ты нужен, чтобы за тобой следить? — Миронов коротко рыгнул в микрофон и продолжил. — Я иногда, когда не работаю, могу смотреть в окна вашего дома, чё люди там делают, ну, сам понимаешь, а ты само собой попадаешься, почти напротив же живем. Ну и заметил, что ты словно статуя уже, каждый день одно и тоже, даже в одной позе сидишь. Я бы уже подумал, что во временную петлю попал, если бы в Блэке со мной разные люди за стойкой не пытались «по душам» поговорить. — Андрей работал барменом в баре Блэквилл уже около года. Нормальное место, летом часто там засиживался: бар располагался в небольшом кирпичном доме и имел дворик, куда летом стекались все студенты города, чтобы выпить сидра и поперезнакомиться. Не сказать, что Миронов стал профи в барменском искусстве за этот год, скорее пристрастился к пиву и обзавелся новыми друзьями: начиная от растущего пуза и заканчивая реальными, но, как по мне, весьма скучными людьми. — В общем, братан, не унывай. Давай я залечу вот прям ЩАС? Собственно через пять минут я уже видел у себя эту довольную рожу. Разрезая докторскую колбасу нам на бутеры, я слушал очередную историю, в которую Миронов попал на днях. Что-то про то, как он пошел в местный зашоренный клуб с «корешами», они пропустили по кружке пива, а может и не по одной, и пока курили у входа, к ним пристала такая же нетрезвая компания. Как избито. Странно даже было общаться с человеком из подобных компаний, преимущественно включающих в себя, скажем так, людей недальновидных. Андрей был человеком простым, легким на подъем, общительным и со своими странными шутками, но он не был глупым. Наверное, именно поэтому я все еще считал его своим другом. — У тебя такое тухлое лицо, я не могу, — откусывая бутер, который я еще даже не доделал, он вопросительно посмотрел на меня, — если не собираешься рассказывать о том, что происходит у тебя, то хотя бы лицо попроще сделай. — Мне нужно выпить. — Нет, не нужно. Видел Карасика у нас на лавке во дворе? — Он так называл бездомного, что шатался по дворам летом, а зимой часто забредал в подъезды наших домов, чтобы погреться. — Ты можешь стать его братаном, если будешь думать, что можно залить свое горе или какую дыру в душе ты там собрался заливать спиртным. — Вот только нотации мне не нужно читать, хорошо? Мне двадцать лет, мать его, я могу сам принять решение заливать мне что-то спиртным или нет. — С силой ударив стену кулаком, я тут же слегка согнулся и прижал к груди руку. — Ебаный шашлык, Багров… — Миронов закинул себе в рот оставшийся кусок бутерброда и подошел ближе, — покажи. Несколько хлебных крошек с его щек упали мне на руку, но я не поморщился. Видимо, слишком привык к подобному. — Жить будете, младший лейтенант. А теперь пошли на воздух. Натянув на себя серую толстовку, я остановился в прихожей. Кто-то из соседей поднимался на этаж и обычно в такие моменты я просто ждал, пока они зайдут в квартиру. Однако со мной был Андрей… — У тебя новый сосед, что ли? — Спросил Миронов, совершенно не смутившись мужчины, что открывал ключом дверь в квартиру напротив. Он слегка опешил и повернулся к нам. Я так глупо сначала уставился в серые глаза, полные непонятного возмущения, нелепо пробубнил что-то Андрею и пошел вниз по лестнице. — Хэй, а лифт тебе на что вообще? — Крикнул он мне и без стеснения хлопнув по плечу нового жильца, начал спускаться за мной. — Добро пожаловать в десятый дом, мужик, еще пообщаемся.