Не тот профиль

      Каждый из нас чего-то боится. Кто-то насекомых, кто-то смерти, а кто-то, кто более приземлённый в своих страхах, как я, боится разрушения планов на будущие годы существования. Мечтой всей моей жизни была работа в огромной клинике между Готэмом и небольшой деревней, которая специализировалась на работе с детьми, нуждающимся в коррекции речи, психики (меня интересовал профиль работы с аутистами).       Факультет в медицинском университете я выбирала методом тыка, потому что он мне вовсе нужен и не был, мне нужны были курсы дефектологи, но, чтобы быть хорошим специалистом, я поступила на невролога. Высшее образование ещё никому не навредило, а знания в области неврологии открыли мне путь к более профессиональному изучению синдрома Каннера*. На четвёртом курсе я поступила на дефектолога, закончила медицинский, и меня отправили проходить практику в одной из псих. больниц Готэма. Я ожидала этого, и была не против, но когда узнала, что меня определи в неперспективную больницу, я можно сказать, расстроилась. Очень сильно. Аркем — последнее место, где я бы хотела проходить практику. Слишком много неприятных воспоминаний, отзывов от работающих там и неудобно территориально расположено. Зарплата стабильная, как и во всех больницах Готэма, поэтому это место не льстило себе ни коим образом.       Чтобы добраться до больницы, мне нужно было пройтись до автобусной остановки, минут пятнадцать, доехать до моста, и оттуда пешком до Аркема, не меньше получаса. Особенно я ощутила это расстояние на каблуках, когда меня пригласили для первого рабочего дня в клинике.       Изначально мне доставалась вся грязная работа, как новенькой, позже, когда уволилось два врача, мне все-таки выпала возможность поработать нормально, для чего я и училась все эти пять лет. Ещё полгода и моя практика здесь закончится, как и курсы дефектологи, тогда я, наконец, смогу работать там, где хочу (если еще возьмут, но о пессимистическом исходе событий я не думала).       — Доброе утро, Джес, — на входе я вставила пропуск и поздоровалась с женщиной, что сидела в приемной. С ней мы за всё это время сдружились больше всех.       — Доброе утро, Кристина, — женщина даже не оторвалась от бумажек, листая личные дела пациентов, — у тебя тут работа появилась, будешь брать?       — Если мне опять придётся заменять уборщицу, то, пожалуй, откажусь, — усмехнувшись, ответила я, накидывая на плечи свободный докторский халат. Джессика рассмеялась.       — Нет, я серьезно, Эмма и Грейс уволились.       — Грейс, которая толстая? — уточнила я, Джесс прыснула со смеху.       — Да. Только теперь все ее пациенты перешли мне, вот я и пытаюсь распределить работу. Троих возьмёшь?       — Да, конечно! Я уже устала лечить швабру и хомяка в приёмной, — Джесс тихо усмехнулась и наугад сунула мне три карточки пациентов.       — Сиди и изучай. После обеда примешь их, на коротенькие приемы, по полчаса, постарайся наладить с ними общий язык, на последующие полгода это твои пациенты, — я обняла подругу, едва не пролив чай в ее руках, Джессика улыбнулась и отправила меня в кабинет для персонала. Несмотря на то, что она была старше меня на пятнадцать лет, мы могли найти общие темы для разговора.       — «Так-так-так, посмотрим на то, кто будет моими пациентами», — мысленно произнесла я, открывая первую медицинскую карту.       «Элизабет Билл Эйбл, 26 лет, Шизофрения.»       Я усмехнулась, прикрывая глаза. Всегда боялась тех, кто болен шизофренией. С детства какой-то непонятный страх по отношению к ним.       Мне пришлось открыть карточку и продолжить читать. Эта женщина ещё ни разу не заговорила с врачами, лекарства уже назначены, мне оставалось наблюдать за ней, помочь адаптировать. Увы, вылечить ее я вряд ли смогу.       Убрав карточку, я открыла вторую.       «Альберт Уорен. 22 года. Диссоциативное расстройство идентичности».       Я вздохнула. Это лучше, чем шизофрения, но всё равно очень сложно. Попытавшись запомнить ещё две личности больного, я отложила карточку и открыла следующую.       «Год поставления на учёт:       «16» сентября 1985 г.       Медицинская карта амбулаторного больного №495       1. Имя, фамилия: Артур Флек (Джокер).       2. Дата рождения: 31.10.1963       3. Домашний адрес: Нет.       4. Телефон: Нет.       5. Наличие детей: Нет.       6. Место работы: Нет. Прежнее место работы — аниматор в компании «Tod Pictures»       I. Лист записи заключительных (уточненных) диагнозов:       Дата:       17.09.1985 — синдром Ангельмана.       28.10.1985 — хроническая бессонница.       11.12.1985 — анорексия на ранней стадии развития.       II. Сигнальные отметки.       1. Аллергия — нет.       2. Сопутствие заболевания — пока не выявлено.       3. Судимость — есть.       4. Принудительное лечение В Аркхэм (с 1985 по 1990)       5. Увольнение по ст. 105 УК США.       III. Профилактика и лечение.       1. «Allstar» — транквилизатор при буйной реакции. Буйные реакции могут быть вызваны при упоминании прошлого. Больной отзывается исключительно на «Джокер», своё настоящее имя он игнорирует.       2. «Sollsleep» — снотворное, ежедневное применение.       3. «Fenozip» — экспериментальный препарат по борьбе с патологиями.       4. «Fullgrow» — успокоительное, депривация раздражимости.       5. «Advanced Multi-Billion Dophilus» — поддержание стабилизации микрофлоры желудка.       В моей голове сложились разного рода чувства. Недоумения из-за попавшегося мне пациента, радость за то, что его синдром имеет очень большую связь с моим настоящим направлением — работой с детьми-аутистами, и удивление. Удивление за то, что я уже знакома с пациентом. К счастью, я не почувствовала страха, Джокер, как убийца, давно забыт горожанами, сейчас правительство больше губит, чем он. Я не боялась убийц, в больницах их очень много (я уже не говорю за то, что Готэм, в принципе, кишит бандитами), пусть Джокер и убил больше, чем другие, все они убийцы и опасны одинаково. Как говорится, пока лезвие ножа к горлу не приставят, бояться нечего.       В голове невольно пронеслись события пятнадцатилетней давности, когда мне было семь лет:       «В мегафон объявили о закладке бомб по периметру городского банка, началась суматоха, инициатор ограбления отсчитывал семь минут на возможность спасения. Люди бросались в главную дверь, единственный не перекрытый выход.       Кристина, держась за мамину руку, ждала, пока та проскочит между людей, которые ринулись к выходу. Мама пробилась, а Кристина осталась в начале всего пути, отцепившись. Не специально. Она пыталась сказать маме, что забыла свою игрушку, а та ее не слушала, в итоге девочка под давлением толпы случайно разделилась с мамой. Мама громко кричала, но ее унесло с потоком людей.       Кристина побежала в соседнюю комнату, приемную, откуда она и бежала.       — Нини! Забыла! — тихо кричала девочка, продавливаясь сквозь толпу в пустую комнату. Там, на диване, лежала ее игрушка. Белый котёнок с фиолетовым плащиком. Забрав его, она побежала на выход.       Ойкнув, Кристина чуть не выронила игрушку, на повороте влетев в косяк двери. Банк опустел, но она заметила, что какой-то мужчина сидит на полу. На нем был пестрый костюм, волосы зелёные, девочка приняла его за клоуна.       — Дядя Клоун! — Кристина подбегает к нему и хватает за руку, чтобы утащить на выход, — тут бомба взорвется, побежали!       Джокер начинает смеяться, напугав девочку. Больше тем, что у него из кармана выпадает пистолет. Кристина невольно начинает плакать.       — Ну, что ты, не плачь, я не хотел тебя пугать, — мужчина снимает с себя клоунский нос и надевает на Кристину, та слегка улыбается, хихикнув, — как тебя зовут? — Кристина, а если по-французски, то Кристин! — гордо заявляет девочка, Джокер вновь улыбается, — а вас?       — Джокер, по-французски тоже Джокер, — он растрепал ее кудрявые волосы каштаново-шоколадного оттенка, — скорее, беги, иначе будет очень больно, я успею выйти, не переживай.       — Хорошо, тогда возьмите это, — Кристина сует ему в руки своего любимого котенка и обнимает мужчину, — позаботьтесь о Нини, — Джокер тихо усмехается, засовывая игрушку в карман плаща Кристины.       — Ты лучше о нём позаботишься, пока-пока, — Джокер машет Кристине, та смеется и в темпе убегает из банка.       На этом воспоминание Кристины обрывается, она помнила полицейских, но совершенно забыла, о чем ее спрашивали, что она им отвечала.»       Я посмотрела в зеркало, улыбаясь своему отражению.       — «Интересно, а он меня помнит?» — подумала я, вернувшись к чтению карточки больного.       После обеда, когда многие разбрелись по своим рабочим делам, я всё-таки отправилась в свою личную приёмную (которой я тут же похвасталась Джессике, и меня не заботило, что подруга ей эту приемную и выделила).       — Мисс Эванз, если вам понадобится помощь, просто нажмите на эту кнопку, — мужчина указал на зелёную кнопку на стене у двери, — мы будем неподалеку, чтобы не смущать пациентов, — двое охранников пожелали мне удачи и ушли за угол. Элизабет уже сидела в комнате и ждала меня.       Сказать честно, мне было очень страшно. У меня был опыт работы с такими людьми, я общалась с убийцами, бывало, что случайно на улице, как с Джокером, но в более сознательном возрасте, я боялась другого — навредить. Боялась не оправдать надежд. Может, Элизабет возлагает на меня какие-то надежды, а я не смогу ей помочь. От этого становится обидно, мне хочется спасти всех. Такая мать Тереза я, да. Аж самой смешно.       — Здравствуйте, — я приоткрыла дверь. Женщина сидела в кресле, она была пристегнута одним ремнем к стулу, чтобы не ушла по собственному желанию. Для меня она не была опасной, — я ваш новый врач, можете звать меня Кристиной, — я приветливо улыбнулась, слегка помрачнев, ведь пациентка совсем не обратила на меня внимания.       Я понимала, что врачебный кодекс требует определенных вопросов в сторону пациента, но я также осознавала, что им эти вопросы, как мне каша по утрам — осточертели, они их просто игнорируют. Будь я на их месте, вряд ли бы захотела отвечать на одно и то же. К каждому нужен особый подход, почему черствые врачи с опытом (повторюсь, с опытом!) пропускают это мимо ушей?       — Знаете, я слышала, что вы не хотите ни с кем говорить, но мне будет очень неуютно, если вы будете молчать… — попыталась я, но Элизабет сидела молча, — давайте тогда я что-нибудь расскажу? Это ведь лучше, чем сидеть в тишине.       Элизабет подняла голову и посмотрела на меня. Я понимала, что больной шизофренией не всегда может понять нормального человека, но я прочла ее историю болезни, с ней можно было бы общаться, если бы она не закрылась.       — У меня есть две кошки, один мальчик, его зовут Полосатик, а кошечку, она у меня белая, Пломбирка. Совсем недавно подобрала в подъезде. И вот… представляешь… Полосатик Пломбирку так полюбил, что ухаживает, как за своей дочкой, умывает, ждёт, пока она поест, спит с ней! — восхищенно рассказывала я, отложив бумажки с записями, там я должна была записывать реакции больного на мои вопросы. Вести записи я решила по-своему, моё дело, как лечить.       — Принесёшь? — очень тихо, но в пустой комнате отчетливо, прозвучал хриплый голос Элизабет. Она смотрела на меня и улыбалась.       — Пломбирку и Полосатика? — уточнила я, крепко сжав ткань своих брюк в пальцах, я была готова кричать от счастья, Элизабет со мной говорила…       — Да, — кратко согласилась женщина, отворачиваясь к маленькому окну, откуда светило солнце, — я очень люблю кошек, жаль, что здесь нельзя заводить питомцев.       — Если хочешь, я поговорю с глав. врачом, она моя подруга, уверенна, разрешит вам завести пушистика, — я записываю результат на листок, чтобы потом отразить его в медицинской карточке. Поражаясь своим успехам, я слушаю Элизабет.       — Я так хочу найти друга, который не оставит меня одну, — Элизабет вновь посмотрела на меня, — Кристина, ты придешь ко мне завтра?       — Конечно, я буду работать здесь полгода и никуда не денусь, поэтому постараюсь вам помочь. Так что обещаю… через полгода мы с вами вместе уйдем отсюда! Обязательно с вашим другом-пушистиком!       Я видела, что Элизабет хочет меня обнять, но ей мешают ремни. Расстегивать их я не решилась. Один раз уже обожглась, когда полезла обниматься с психом, тот чуть не придушил меня, а в другой раз прокусил руку до крови.       Время приёма с Элизабет подошло к концу, я всё-таки спросила базовые вопросы, та неохотно, но отвечала на них, как-то смутно и непонятно, прося рассказать ей о животных, о том, как я живу, что будет, когда она выздоровеет. Давать обещания было глупо, но я постараюсь сделать всё, чтобы их выполнить.

***

      После чашечки чая я, прихватив несколько конфет, направилась в свою личную приемную (да-да, я не устану этим хвастаться себе самой же), там меня уже ждал Джокер. Я не расценивала его, как сумасшедшего, если честно, в моей голове он остался добрым дяденькой, который спас меня в банке, но была и его плохая сторона, о которой гудели СМИ. Не знала, кому вернее довериться.       Затаив дыхание, я вошла в комнату. У меня сложилось впечатление, что мы словно и не расставались, на нём были белила и грим, похоже, он делает его каждый день, волосы были зеленого цвета, лишь прежде пестрый костюм сменился на белую смирительную рубашку. Мужчина был привязан к стулу тремя ремнями.       — Здравствуйте, меня зовут Кристина, я ваш новый врач, — я приветливо улыбнулась и присела за стол напротив него. Джокер, до того безучастно смотревший в пол, поднял голову и посмотрел на меня, как и Элизабет. Мужчина тоже заинтересовался тем, что пришла не Грейс, а я.       — Привет, — тихо поздоровался он, я закусила нижнюю губу, голос всё тот же, только сел немного, у меня было такое чувство ностальгии, что я на мгновение забыла, что я здесь по делу, а не на встрече старых знакомых, — красивый врач, — я покраснела, смотря в глаза Джокеру, он не улыбался, не кокетничал, видимо, сказал, что пришло в голову.       — А вы красивый пациент, — в этот момент Джокер рассмеялся, это был не приступ, ему просто стало смешно, — хотите конфету?       — Девочка, ты не похожа на врача, — он покачал головой в разные стороны, я вытащила конфеты, встала со стула и подошла к нему, положив сладости в карман его рубашки. Он промолчал.       — Вы извините, если как-то непривычно для вас столько нового, я бы хотела работать по новой системе лечения, и она уже дала свои плоды… вот одна пациентка впервые за пребывание здесь заговорила со мной.       — Всем здесь скучно, иногда не хватает таких практиканток, как ты, Кристина, — Джокер вздохнул, рассматривая мое лицо, — расскажешь мне что-нибудь? Про себя.       — А вы про себя?       — Может быть.       Я сощурила глаза и подперла подбородок рукой, рассматривая давнего друга.       — Я живу в Готэме восемнадцать лет, училась на невролога, закончила, сейчас прохожу курсы дефектологии в одном центре и практикуюсь здесь. Еще полгода, чтобы меня могли принять на работу в нормальную клинику, — Джокер внимательно следил за моими губами, эмоциями, я немного волновалась из-за такого пристального внимания, но в то же время понимала, что смотреть ему больше некуда.       — То есть тебе восемнадцать?       — Двадцать два, — я поправила его, понимая, что ввела мужчину в заблуждение.       — Да, точно… — он улыбнулся, начиная смеяться. Тихо и немного, видимо, ему было неуютно из-за того, что он неправильно посчитал, — почему ты не хочешь остаться в Аркеме?       — Если говорить честно, то у меня нет денег здесь оставаться, мало платят… я и так живу в самом криминальном районе Готэма, так еще у меня и замки на двери еле держаться, я сплю «в обнимку с битой» — я показала кавычки, — питаюсь дрянью и ехать сюда далеко, в первый раз чуть ноги не переломала себе на каблуках, — я усмехнулась, смотря на Джокера. Было заметно, что ему нравится моя откровенность, он оживился, выпрямился, смеялся с моих шуток.       — Не боишься, что кто-нибудь ночью зайдет? Это не шутки, — он неодобрительно покачал головой в разные стороны.       — И это мне говорит король криминала, ты явно… ой, простите, вы…       — Можно на «ты», — Джокер посмотрел на стекло за моей спиной, я отвлеклась от него, — твои гаврики пришли, топай, доктор. Завтра придешь?       — Конечно, что-нибудь принести? — я спросила это непроизвольно, потому что знала, что кормят здесь пациентов однотипно, едой дешевле, чем я питаюсь, сама бы с ума сошла из-за этого.       — Себя, — ухмыльнувшись, произнес Джокер, — удачи, доктор.       — Удачи… Джокер, — я усмехнулась и, забрав свои записи, в которых ничего не писала, вышла из приёмной. В общем кабинете я сделала лишь краткую пометку по поводу Джокера:       «Приступов не было… "       Больше я ничего не смогла написать. Ночью нужно набить руку на этих дурацких карточках, в институте нас их заполнять не учили. Увы, про пациентов я пока тоже многого сказать не могла, особенно, о Джокере. Мне он показался совершенно нормальным человеком, даже забавным. Однако, как показал опыт, не стоит верить первому впечатлению. Пока я не вылечила его, любая нервная ситуация может подвергнуть окружающих опасности, в Аркэме он находится, однозначно, заслуженно.