кинктобер'19

День 10. Керамбит/Очередной Картавый, NC-17, уральский флирт Ключ: секс с использованием пальцев

Делать ивент, с которым и так влетел на бабки, да еще и катиться в Москву под новый год — идея так себе, но пропустить декабрьский Кубок МЦ Макс не может. Огел и Керамбит, возможно, главная битва года, пара, у которой есть реальный конфликт и предыстория... Слишком вкусно, чтобы отказаться, и Макс, скрепя сердце, берет неоправданно дорогие билеты. * «За кого болеешь?» — главный вопрос вечера, связанный с главным баттлом. Макс, уже нализавшийся пивасом (ну и цены в этой Москве!), отвечает каждый раз по-разному, упражняясь в остроумии. «За Огела, это же тру-западный стиль!» «За Керамбита, у него-то есть идея!» «За Огела, ведь он сама тьма!» «За Керамбита и его сексуальный голос!» Незнакомая девочка, которой Макс озвучивает последнюю версию, смущенно хихикает, и Макс смутно подозревает в ней фандомную барышню, но в тему не углубляется. На самом деле ему очень хочется познакомиться с Керамбой. Не с Огелом — с тем все еще смутно тянет забатлить. А вот Керамбит... Он вызывает смешанные чувства: Макс не лукавил, когда хуесосил его первые баттлы на RBL. А потом тот проапгрейдился и стал Максу заходить. И даже попытки хейтвотча провалились в итоге, потому что все же было что-то такое, что Макса в Керамбусе цепляло. Приковывало внимание. И сегодня Максу искренне интересно, кто же одержит верх. Вишенка на торте: он один из пяти судей, которые судят этот баттл. * ...отдавать голос за Керамбу легко и приятно, особенно при том, что Максов голос — решающий. У него вообще нет сомнений. Как говорится, ну у вас же есть уши, вы же все сами слышали. Зал неистово орет, Хэл никак не может перекричать толпу, чтобы закончить баттл, а у Керамбита непроницаемое лицо под светом софитов, и он то и дело вытирает ладонью выступивший пот. По нему совсем не скажешь, что он рад победе. На Огела Макс даже не смотрит. * ...теперь познакомиться лично становится вопросом принципиальным, и Макс, подумав, берет две виски-колы перед тем, как подкатить в гримерку. Керамбу он видит сразу — его обступили незнакомые Максу люди, видимо, из чьих-то плюсадинов и групп поддержки. Выглядит Керамбит так, словно хочет быть где угодно, но не здесь, и Макс тут же решает совершить джентльменский поступок. — Можно на два слова? — широко улыбаясь, он теснит барышень. Керамба смотрит в ответ чуть ли не еще более загнанно, но кивает, выпутывается из кольца и отходит с Максом чуть в сторонку, насколько это вообще позволяет тесная битком набитая гримерка. Макс тут же впихивает ему в руки стакан, который Керамбит берет как-то даже растерянно, будто понятия не имеет, что с ним делать. Сам Макс прихлебывает свой коктейль и начинает издалека: — Крутой баттл вышел, респект! — так как в ответ повисает молчание, Макс продолжает: — Это в натуре противостояние года, очень напряженно было. И круто. — Спасибо, — неловко отвечает Керамба, явно вообще не представляя, как на это все реагировать. Макс хлопает его по плечу: — Может, все-таки в нашей уютной бомжатне забаттлишь, а? — подмигивает он. — С тобой, что ли? — растерянный тон сменяется на ироничный — вот теперь Керамба куда больше на своем поле. — А хоть бы и со мной, — смеется Макс. — Что, не считаешь меня достойным соперником? — Керамбит поджимает губы, явно не желая отвечать. — А вообще можно с кем захочешь, я организую. — Вообще с кем угодно? — Ну в пределах разумного. И тут Керамбит улыбается, смотрит пристально и насмешливо. — Ой ли, — загадочно для Максового уже порядком пьяного мозга отзывается он. И вполголоса добавляет без перехода: — Мне что, полагается тебя благодарить за решающий голос? — Понятия не имею. Можно нет, — Макс пожимает плечами, вдруг пронзенный воспоминаниями о чужих словах, которые он превратил в собственные: «у Керамбита сексуальный голос». Потому что, ну, правда. Что-то в нем есть, когда он не орет как резаный на баттлах. (Макс знает, что не ему об этом так категорично заявлять, но вы слышали вообще Керамбу?) — Тогда я не буду, — как-то даже высокомерно выносит тот вердикт. И больше ничего не произносит. Повисает странное, какое-то наэлектризованное молчание. Макс допивает виски-колу залпом, и Керамба неожиданно протягивает ему свой стакан: — Тебе нужнее, — с усмешкой говорит он. Макс вцепляется в пластик. Вот прямо сейчас все так и есть. Ему реально нужней. * Если бы Макса под страхом смерти спросили, как вообще события приняли такой оборот, он бы смиренно попросил себя расстрелять. ...вот они курят у клуба — он, Керамба (все порывающийся свинтить), Пачука, Пох и еще пара незнакомых девчонок. Точнее, все курят, а Макс пытается справиться с зажигалкой. И это не он нализался, а в «Магните» зажигалки из говна и палок. И в итоге Керамба протягивает ему свою, но не отдает в руки, а чиркает колесиком, предлагая подкуривать так, и Макс послушно подносит кончик сигареты, затягивается. На фоне над чем-то угорает Пачука, заливаясь своим всратым смехом. ... вот Макс обиженно сообщает, что Керамбит не выпил бухло, которое Макс ему принес, и тот неожиданно спокойно поясняет, что не пьет вискарь. Что именно он пьет, из памяти Макса смазывается, зато он точно помнит, что тут же предлагает это купить, на что Керамба — Саша, где-то в этот момент Макс начинает звать его по имени, — фыркает и сообщает, что уже даже в Москве не продают, а в хач-ларьках одно говнище. ... зато у Саши дома, видимо, есть это загадочное пойло, иначе зачем они уже едут в метро, и Саша придерживает Макса за локоть, когда того шатает на эскалаторе. Вагон почти ... Макс совершенно не понимает, как так выходит, что Саша привозит его к себе домой. * Никаких «проходи» или «чувствуй себя как дома» — Саша молча тянется мимо Макса, чтобы закрыть дверь, молча снимает куртку и кроссовки, молча топает на кухню. Почти сразу Макс различает звуки, с которыми открываются и закрываются створки шкафа, хлопает холодильник, звенят бокалы. Он тоже разувается и раздевается, опираясь на стену, и идет следом. Кухня обычная, такая классически-икеевская. Не то чтобы Макс ожидал везде бюсты Ленина и красные флаги, не то чтобы он в принципе до этого думал, как выглядит Санина хата. Но все равно странно. Саша разливает по бокалам что-то из темной округлой бутылки. — Надеюсь, ты не против драмбуи. Видимо, у Макса красноречиво-отупелый взгляд, так что Саша считает нужным пояснить: — Это крепкий шотландский ликер, основанный на виски, в состав входит мед, анис и шафран… — А говорил, виски не пьешь, — с пьяным смешком перебивает Макс. — Какой попало в коктейлях в забегаловках не пью, — отрезает Саша и протягивает стакан. — Идем. — Даже чаю не предложишь? — пьяно прищуривается Макс. — А ты сюда чай пить приехал? Будь Макс трезвее, его бы почти испугала болезненная прямота и решимость, с которой Саша на него смотрит. Но Макс пьян, и Макс делает глоток незнакомого напитка, и это правда вкусно, теплый шар прокатывается по пищеводу, согревая. Саша нетерпеливо переминается с ноги на ногу, явно пытаясь выгнать Макса с кухни. Они оказываются в спальне. Возможно, тут есть еще и гостиная или вторая комната, но Саша приводит Макса именно в спальню. Кровать огромная и заправлена обычным светлым бельем, сверху нет ни пледа, ни покрывала, на стене напротив висит здоровенная плазма. Саша ставит свой стакан на маленький компьютерный стол в углу и стаскивает с себя толстовку, а потом футболку. Макс залипает на его груди, мёртвой хваткой вцепляясь в стакан. Кажется, самое время дать по тормозам, заявить, что Саша не так все понял, и свалить куда подальше. Макс остается на месте, глядя, как Саша остается в одних только трусах. У него отсутствующий взгляд и упрямо сжатые челюсти, и Макс сглатывает, слюна почти режет пересохшее горло: — Вот так просто? — Еще скажи, что не думал об этом, что вообще не за этим приехал. Язык у Макса не поворачивается, он на ощупь ставит свой стакан куда-то рядом с Сашиным, и тот заметно попускается, как будто до последнего был уверен, что Макс сольется. Саша делает шаг первым — с решимостью на лице, которой хватило бы на небольшой отряд камикадзе. При этом целуется он спокойно, почти механически, и Максу вдруг отчаянно хочется разбить это спокойствие, как тонкую ледяную пленку, очистить от мутного крошева ту страсть, которая вскрывается на баттлах. — Нам нельзя, — выдыхает Макс где-то между поцелуями. Саша замирает, смотрит как на придурка, но Максу надо объяснить: — Если мы переспим, ты больше не будешь так круто баттлить… — Имбецил, — Саша очень лаконичен. На мгновение кажется, что больше он не намерен тратить время на слова. Макса это устраивает, особенно когда они переходят в горизонтальное положение, и Саша, оказавшись сверху, прижимает к постели непривычной тяжестью. Макс ерзает под ним и коротко, шумно дышит. — Так значит, тебе не давал покоя мой хуй? — вдруг светским тоном раздается в самое ухо. Опешив, Макс открывает было рот, но захлопывает его, потому что Саша резко и сильно оглаживает его бока, а затем приподнимается, стягивает штаны вместе с бельем — Макс, в отличие от Саши, все еще одет. И еще он отчетливо понимает: Саша видел хейтвотч-стримы. Хотя бы один. Ну или читал те же фандомные каналы, что и Макс — второй вариант необъяснимо хуже. — Ну так что? Вопрос был не риторический, — теперь Саша сидит верхом чуть ниже Максовой задницы и задумчиво поглаживает ягодицы. Макса от этого пробирает мелкая дрожь, особенно когда Саша, случайно или намеренно, чуть разводит ладони, и ощущение открытости и уязвимости становится каким-то всепоглощающим. — Да мне как-то ровно... На твой хуй, — выдыхает Макс, пряча лицо в скрещенных перед собой руках. — Прости, но вынужден тебе не поверить. Саша ерзает на нем, несильно, но хватает понять, что у него тоже привстал. «Тоже» всплывает в мозгу одновременно с осознанием, что Макса кроет, и он, кажется, совсем не прочь подставиться прямо сейчас. — Ну бля, — он сам не замечает, что начинает канючить, — сделай что-нибудь, сука-а... — Что, например? — издевательски-участливо раздается над головой. — Да ты робот, что ли, — Макс потирается о простынь, грубовато, но как же пиздато, а. — Давай, поделись хоть одной своей фантазией, и я подумаю, что можно сделать. Макс жмурится, пальцы скребут по ткани. — Мне было интересно, встает ли у тебя. На баттлах. Особенно когда так орешь на оппонента. — А у тебя? — Было... Один раз, — и блядь, больше всего Макс надеется, что Саша не будет спрашивать, о каком именно баттле речь. Он не спрашивает. Вместо этого гладит ягодицы откровеннее, вынуждает чуть раздвинуть ноги, а потом ненадолго убирает руки. — Блядь, — Макс издает задушенный звук, когда прохладные, скользкие, латексные?!.. пальцы ныряют ниже, гладят вход. — Дыши, не зажимайся, — наконец-то и Сашин голос дает сбой, звучит низко и хрипловато. Макс бы и рад последовать совету, но в него раньше не совали пальцы. Два. Только один, и это были сам Макс и врач на медкомиссии. В голову лезет всякая дичь, Макс прерывисто вздыхает, пытается не зажиматься, и вскоре пальцев в нем становится целых три. Но они не проникают глубоко, так, кружат у входа, и вскоре этого становится мало. И Макс прекрасно знает, что может стать куда приятнее, если буквально чуть-чуть глубже, чтобы задеть... Он насаживается сам, и стонет коротко, и закусывает губу. Саша над головой что-то бормочет, а потом снова наваливается сверху, но не всем весом, зарывается носом в волосы на затылке. Ему, возможно, неудобно — он ерзает и шумно выдыхает, но Максу в этот момент плевать. Ему нужно совсем немного, и еще чуть-чуть, и сейчас бы хотелось чего-то побольше пальцев, но и так сойдёт... Макса слегка размазывает, и он сначала ловит посторгазменные отходосы, а потом переворачивается на спину — Саша наконец слезает с него. Макс успевает заметить, как он стягивает с пальцев гондон. — Давай помогу, — Макс тянется к Саше, хватается за член почти грубо. Саша не вырывается, но и не поощряет — закрывает глаза, лицо у него бесстрастное, как памятник. Максу очень хочется стереть это кукольное выражение, и он начинает вдохновенно Саше дрочить, водит сложенными в кольцо пальцами вверх-вниз, пока наконец не ловит момент, когда Саша кончает, сбивается с размеренного ритма дыхания. — Так что там твой член? — интересуется Макс, так и оставаясь лежать под Сашей. Сейчас спешить некуда. — Ты не заслужил пока, — так пафосно произносит Саша, что не остается сомнений, что все это шутка и провокация. И Макс, перекатившись на другой бок, неожиданно для себя громко и долго смеется.