Выбери себе жизнь

Ты свети звезда моя, Где ты есть не знаю я. Высоко ты надо мной, Как алмаз во тьме ночной. Ты свети звезда моя Где ты есть не знаю я Колыбельная

Когда Беверли вернулась в Нью-Йорк, она первым делом побежала подавать документы на развод, вся внутренне подобравшись, уже предчувствуя длинную череду препятствий, которые будет чинить Том. Она не могла предвидеть, что буквально через пару дней ей придется подать в полицию заявление о его исчезновении. Ибо это было действительно так: Том Роган исчез. Собрал вещи и уехал из дома в неизвестном направлении на следующий день после их ссоры. Полиции удалось проследить его путь до Бангора. Том затратил на дорогу гораздо меньше времени, чем Бев, потому что воспользовался самолетом, а не одолженной у лучшей подруги машиной (Беверли провела за рулем больше восьми часов). Когда Том Роган прибыл в международный аэропорт Бангора, он обошел все стойки компаний, сдающих автомобили напрокат, уже почти договорился с «Херц», но в последний момент передумал и ушел. На этом его след терялся, но Беверли не сомневалась, что Том держал путь в Дерри. Он отправился туда вслед за ней, за своей беглой женой. Возможно, ему удалось добраться до Дерри на машине, которую он, скорее всего, купил по дешевке или украл, возможно, он сгинул раньше, чем добрался до города… Как бы то ни было, в Дерри они не пересеклись, и в Нью-Йорк он больше не вернулся. Беверли допросили, но, к счастью, не предъявили никаких обвинений. Ее адвокат сказал, что она может попасть в число подозреваемых, только если найдут тело Тома с признаками насилия, но его так и не нашли. По мере того, как проходили месяцы, надежда на это таяла, и напряжение внутри Бев постепенно спадало. Вскоре мысли о судьбе Тома отошли на второй план, а еще через некоторое время и вовсе выветрились из головы. Беверли погрузилась в работу, чтобы удержать на плаву свое детище — сеть магазинов модной одежды «Роган-Марш», которой она владела вместе с мужем, и которая (она была в этом почти уверена) должна была быстро обанкротиться и закрыться без опыта и деловой хватки Тома. Но ничего подобного не случилось. Скорее наоборот, следующие месяцы «Роган-Марш» развивалась и расширялась. Как говорится, глаза боятся, а руки делают. Теперь Бев приходилось полагаться только на саму себя, и, пожалуй, это пошло на пользу и ей, и ее брэнду. Беверли наконец могла стать той женщиной, какой всегда хотела быть — сильной и независимой. Ее марка одежды тоже наконец-то в полной мере стала отражением сути своей создательницы — стала более практичной и менее консервативной, и мир принял и полюбил ее такой. Но случилось еще кое-что, что изменило жизнь Беверли, изменило все круто и в одночасье. Бев обнаружила, что беременна, через несколько недель после возвращения из Дерри. Срок позволял предполагать, что ребенок был либо зачат в штате Мэн, либо непосредственно до или после поездки, что делало положение Бев намного более деликатным. Она не знала, кто отец. Претендентов было двое: предположительно покойный Том Роган и друг детства Бен Хэнском, ее теперешний жених. «Да, Беверли, — говорила она себе, хмуро глядя на заветные две полоски. — Вот если теперь кто-то посмеет назвать тебя шлюхой, то будет совершенно прав. После стольких лет планирования семьи, после стольких неудачных попыток с Томом неожиданно залететь незнамо от кого, словно школьница! В шестнадцать — это еще простительно, а уж в сорок как-то совсем неприлично». Тем не менее, она решила, что оставит ребенка. Скорее всего, это был ее последний шанс стать матерью, и она не собиралась от него отказываться. Это было сродни чуду — ведь ни у кого из «неудачников» не было детей и пока что не предвиделось. Конечно, ей бы хотелось, чтобы отцом ее малыша был Бен, но даже если плод в ее чреве — прощальный привет от Тома, это, в сущности, ничего не меняло. Она оставит этого ребенка и вырастит его, даже совершенно одна. Она знала, что справится. Но ей хотелось быть честной с Беном, и поэтому она все ему рассказала. Хэнском отнесся к ситуации довольно легко. Он думал точно так же, как Беверли: воспитать ребенка, чей бы он ни был. «Я рос без отца, но постараюсь им стать», — вот все, что он сказал, заключив Бев в объятия. Он не дал ей повода усомниться в своей готовности принять ее дитя, поэтому Бев вернулась мыслями к теме наследственности еще не скоро. Беременность протекала нелегко. Весь первый триместр она просыпалась с чувством тошноты, ее часто рвало. Утро обычно начиналась с того, что содержимое ее желудка выплескивалось в предусмотрительно поставленный у кровати тазик. Поначалу, вместо того, чтобы набирать вес, Бев только худела. Но затем тошнота наконец прекратилась и пробудился волчий аппетит, тогда женщина наконец набрала нужные килограммы. Ее вкусовые пристрастия стали очень уж вычурными. Вроде бы обычное дело для беременных, но где это видано, чтобы в положении так сильно хотелось мяса — сырого мяса!.. Поначалу она даже не поняла, что хочет именно сырого. Бен был вегетарианцем, и когда они стали жить вместе, Беверли тоже почти полностью исключила мясо из своего рациона. Узнав о том, что находится в положении, женщина тотчас же бросила курить, стала тщательнее следить за питанием и принимать витамины для беременных. Но это не уберегло ее от признаков анемии в середине второго триместра. Бев перестала быть вегетарианкой, начала есть печень и стейки. Бен поддержал ее. Он даже нанял новую кухарку, пожилую женщину с большим опытом работы, чтобы та готовила для Беверли. Но повариха продержалась у них всего две недели. Для Хэнскома ее внезапный уход так и остался загадкой, потому что Бев постыдилась рассказать о том, что произошло. В тот день она чувствовала себя особенно плохо, поэтому уехала с работы уже после полудня. Кухарка Мануэла как раз вернулась с рынка (она настояла на том, чтобы лично выбирать продукты для своих блюд), и Беверли попросила ее приготовить что-нибудь перекусить, так как чувствовала, что просто умирает с голоду. Ребенок в животе беспокойно шевелился. Мануэла быстро сделала ей сэндвич и разогрела суп, пообещав, что менее чем через час будет готов полноценный и очень сытный обед, а сама включила мясорубку — она никогда не покупала готовый говяжий фарш для тако, бургеров и котлет, предпочитая делать его самой. Это было хлопотно, зато вкус ее мясных блюд был просто изумительный. Едва Мануэла успела достать говядину из пакета, пес Бена, серый метис овчарки с до ужаса банальной кличкой Бад (с таким именем Бен взял его из приюта), появился на кухне и уселся у ног поварихи, заскулил и застучал хвостом по полу, выпрашивая угощение. Бев разрешила кухарке дать ему немного мяса и после смотрела, как Бадди поспешно опустошает миску. Ее собственный аппетит уже успел пропасть, она неохотно надкусила сэндвич, помешала ложкой в супе. Тем временем Мануэла вспомнила, что забыла пакет с зеленью в машине и вышла на парковку, перед этим выгнав Бадди во двор, чтобы шкодливый пес не стащил только что слепленные из фарша котлеты. Оставшись одна, Бев тут же с отвращением отодвинула тарелку, встала из-за стола и проверила холодильник — чего же ей на самом деле хочется съесть? Шоколад, мороженое, маринованный огурец?.. Все не то. Желудок снова заурчал, требуя еды, ребенок все так же толкался. Положив руку на живот, чтобы хоть как-то его успокоить, Бев подошла к окну. И тут ее ноздри защекотал чудесный аппетитный запах. Женщина опустила взгляд и увидела аккуратно разложенные на противне сырые котлетки. О да, мясо действительно очень свежее! Похоже, эту корову убили только сегодня утром. Господи, почему я думаю об этом?.. Почему я хочу… Но если я попробую совсем чуть-чуть, вреда не будет, верно?.. Мануэла покупает экологически чистое мясо в самой лучшей, в самой дорогой мясной лавке. И ведь едят же сырое мясо в Африке, какие-то племена, в том числе их беременные женщины. Едят сырое мясо и пьют свежую кровь. Она еще не успела до конца додумать эту мысль, как первая котлетка уже оказалась у нее во рту. Разжевав ее, Беверли застонала от наслаждения. Божественно!.. То, что нужно! Она тут же схватила вторую, а затем третью. Торопясь, она запихивала котлеты в рот и жадно глотала. Красноватый сок стекал вниз по ее рукам и подбородку. В какой-то момент Бев вспомнила Питера, как он завтракал едва прожаренной бараниной наутро после обратного превращения… должно быть, она сейчас на него похожа… но этот образ не вызвал ни удивления, ни беспокойства. Когда противень опустел, Беверли почувствовала себя сытой — как ей показалось, впервые полностью сытой за много долгих, мучительных недель. Она чуть не разрыдалась от облегчения, и ее сразу же стало клонить в сон. В полудреме она поплелась в спальню и рухнула на кровать. Через какое-то время сквозь сон ей послышался стук в дверь и голос, робко зовущий ее по имени. Должно быть, прошло совсем немного времени с тех пор, как она заснула — Бев едва нашла в себе силы разлепить веки. Она увидела стоявшую в дверях спальни кухарку с белым как полотно лицом. — Что стряслось, Мануэла? — сонно спросила Беверли. Но кухарка ничего не ответила. Перекрестившись, она попятилась прочь и исчезла в коридоре. Бев тут же снова провалилась в сон, но ей показалась, что она слышала, как от дома отъехал автомобиль. Беверли проснулась уже вечером, незадолго до того, как Бен вернулся с работы. Пес лежал в коридоре возле приоткрытой двери спальни. Когда Беверли вышла к нему, Бад неожиданно попятился и зарычал. — Ты чего, малыш? — удивилась Бев, но Бадди уже успокоился, виновато глянул на нее и вильнул хвостом, позволил потрепать себя по загривку. Переполненный мочевой пузырь вынудил Бев оставить собаку и поспешить в ванную. Только сделав свои дела и помыв руки, она наконец нашла время взглянуть в зеркало… и обомлела. Ее уголки рта, щеки и подбородок — всю нижнюю часть лица — украшало нечто вроде потеков засохшей крови. Беверли застыла в ужасе. Боже, откуда это? Но тут же она вспомнила, что съела сырые котлеты — не смогла удержаться. Преисполнившись отвращения к себе, она принялась поспешно умываться. О чем я только думала?.. Это может навредить ребенку! Но разве не ребенок заставил меня их съесть? Бев снова замерла с полотенцем в руках, глядя на себя в зеркало. Да, все это началось в связи с беременностью. Странные желания, странные сны — к счастью, не кошмары. Но ей опять частенько снился космос и звезды, бесконечное темное пространство и пейзажи неведомых планет. и Мертвые огни. Впервые Беверли по-настоящему задумалась о том, что ребенок может быть не от Тома и не от Бена. В Дерри она переспала с Бобом Греем. Они не предохранялись. Бев не думала, что человеческая женщина может забеременеть от Оно. Роберт говорил, что его сородичи откладывают яйца и не имеют разделения по полам — такая физиология уже казалась достаточным препятствием к смешению видов. Позже Бев узнала, что и паук не является исходной формой Оно. Истинная форма Пожирателя миров — свет, тройная звезда. Комок нейтрино, сгусток плазмы. Может ли дитя в ее утробе быть сыном говорящей звезды?.. Это даже звучит нелепо! Но если это все-таки правда — что дальше? Она родит плотоядное чудовище! Нового Пеннивайза! Каждые двадцать семь лет он будет убивать и пожирать детей! Беверли закрыла лицо руками и зарыдала. Она этого не вынесет!.. Никто из «неудачников» не вынесет такого еще раз. Им не стоило приезжать в Дерри! Стэн зря покончил с собой, Эдди тоже погиб напрасно. Она чувствовала себя такой обессиленной… и обманутой. Роберт наверняка спланировал все это заранее, заманил ее в квартиру, оплодотворил ее и теперь… — Стоп, — сказала себе Беверли, поспешно утерев слезы. — Немедленно успокойся! Нельзя делать такие далеко идущие выводы на основании десятка съеденных котлет! Она ведь ела котлеты, просто говяжьи котлетки, хоть и сырые — но все равно — говяжьи! У нее не возникало желания съесть парочку соседских детей, чьи голоса время от времени раздавались из-за забора, или кухарку Мануэлу. Кстати, где Мануэла? Беверли спустилась в гостиную с открытой кухней — она была пуста. Нигде ни следа поварихи. Покликав ее и позаглядывав в соседние комнаты, Беверли вышла на порог дома и отметила, что машина Мануэлы тоже пропала. Ну да, я же слышала шум мотора. Она уехала, бросив работу. Но почему? Наконец Беверли догадалась позвонить Мануэле. Когда Бев взяла телефон, то увидела, что кухарка прислала ей сообщение. «Я увольняюсь». Беверли совершила ошибку, начав ей названивать. После третьего или четвертого звонка Мануэла все-таки взяла трубку, но вместо объяснений начала кричать что-то нечленораздельное, щедро пересыпая английские слова испанскими. Услыхав, что ее обозвали «вампиршей» и «дьяволицей», Бев отключилась. — Ну вот, я была потаскухой, была убийцей, а теперь стала вампиршей, — пробормотала женщина, поглаживая Бада между ушей. Пес внимательно слушал и сочувствующе глядел на нее. Неожиданно Беверли разобрал смех. Она смеялась, не в силах остановиться. Она смеялась и плакала одновременно. Спустя несколько минут она все-таки взяла себя в руки, снова вытерла слезы и умылась, кое-как привела себя в порядок. Бен на своем «порше» уже въезжал в гараж, Беверли видела его из окна. Но прежде чем выйти его встречать, Бев заглянула к себе в кабинет, где на рабочем столе к монитору ее компьютера были прикреплены фотографии еще не родившегося сына — снимки УЗИ и трехмерная реконструкция лица ребенка. Плотно прикрытые веки, курносый носик, пухлые губки бантиком, круглые щечки… Ребенок как ребенок, очень даже милый. Врачи уверяли, что плод развивается абсолютно нормально. «Внутри тебя растет маленькое чудо», — гласила надпись внизу трехмерного снимка, рекламный слоган дорогой частной клиники. Бев окончательно успокоилась. Не паук! Не чудовище! Просто маленький мальчик. Красивый, как его отец. Хлопнула дверь и радостно залаял Бадди, встречая хозяина. Бен окликнул Беверли, и когда она вышла ему навстречу, они поцеловались и обнялись. — Ты вроде плакала? — спросил он, с тревогой вглядевшись в ее лицо. — Пустяки. Чертовы перепады настроения!.. Но все в порядке, правда. Сейчас мне уже лучше… Ты голоден? Я приготовлю ужин. — Разве Мануэла не должна была это сделать? — Она не вышла на работу, — соврала Бев. — Прислала мне сообщение, что увольняется. — Вот как! — удивился Хэнском. — Она не назвала причины? — Нет, — снова соврала женщина. — Наверно, мне стоит позвонить ей и попробовать уговорить вернуться… — Нет-нет, не надо!.. Мне не очень-то нравилась ее стряпня. Не хотела тебе говорить, — Бев развела руками — Но это действительно так! — Завтра я позвоню в агентство и попрошу подыскать нам новую повариху, — решил Бен. — Знаешь, я подумала, что лучше буду готовить сама. И покупать продукты тоже. — Уверена?.. Это отнимает кучу времени и сил. А в твоем положении… — Это не так сложно, поверь мне. Я готовлю с самого детства. Не волнуйся, в крайнем случае мы всегда можем заказать еду на дом или сходить в ресторан. — Это точно! — рассмеялся Бен. — А давай сегодня так и поступим: сходим куда-нибудь! Мы давно не выбирались из дома. Беверли согласилась, и они замечательно провели вечер в итальянском ресторане. Женщина постаралась выбросить из головы все опасения насчет ребенка, перестать думать об этом… и на какое-то время ей это действительно удалось. Но с того дня она и вправду готовила сама. Каждый день она приезжала домой, чтобы пообедать в полном одиночестве (если не считать собаки). Обычно она готовила мясо, которое сама выбирала в мясной лавке — филе или печень. Тушила или жарила… иногда. Но чаще она, совсем как Бадди, съедала все сырым. Бен ни разу не застукал ее за этим: вечерами, когда они ужинали дома, Бев готовила привычную для него еду, в основном вегетарианские блюда. От чувства вины, ровно как и от чувства брезгливости женщина избавилась довольно быстро. Всего несколько дней на диете из сырого мяса, и у нее нормализовалось давление, перестала болеть и кружиться голова, перестали выпадать волосы и ломаться ногти, повысился гемоглобин и значительно прибавилось сил. Беверли наконец-то избавилась от анемии. Она чувствовала себя превосходно, но лучше всего было ощущать, что ребенку тоже хорошо. Если для этого нужно есть сырое мясо, я буду это делать. К концу беременности Бев была почти уверена, что отец ребенка — Роберт Грей. Сны сказали об этом. Сон, который приснился ей сразу после случая с котлетами, был полон абсурда. Беверли привиделось, что по дому бегает множество красно-белых паучков, каждый ростом чуть меньше Бада. Паучки громко смеялись и стучали лапками по паркету. Бев с Беном ловили их и пытались запихать в машину, чтобы отвезти в школу, но затем Бен сказал, что их нельзя туда отправлять — они съедят всех одноклассников, поэтому ему придется построить для них отдельную школу. Когда он принялся за строительство, прозвенел будильник. Конечно, этот сон можно было списать на игру воображения и последствия слишком плотного позднего ужина. Но не последующие. Примерно через неделю Беверли увидела во сне самого Боба Грея. Они были в доме на Нейболт-стрит, в той самой комнате, где когда-то Роберт-человек погиб от пули, выпущенной шефом полиции Ричардом Бортоном. Боб стоял перед ней, снова одетый в тот старомодный наряд — льняную рубаху и штаны с помочами. Он был чумазым, испачканным чем-то темным, возможно, землей или сажей. Его волосы слиплись от грязи и свисали сосульками по обе стороны лица. Боб выглядел сердитым. — Знаешь, что говорят про Дерри?.. — хрипло пробормотал он, гневно сверкая глазами. — Никто здесь не умирает в самом деле! — Ты жив? — спросила Беверли, сделав шаг ему навстречу. — Это возможно?.. Вернись ко мне, я… Мне тебя не хватает! — У тебя теперь есть Бен Хэнском, — прошипел Роберт и отвернулся. Бев заметила, что все вокруг меняется: стены дома будто бы плавились, стекали. Пол под ногами ходил ходуном. Женщина сделала еще один шаг к Роберту, споткнулась и упала. — Ты уехала с ним из Дерри, вот и живи теперь с ним! — крикнул Боб. Его голос — голос обиженного ребенка — эхом отразился от стен. Дом рухнул, погребая ее под собой. Беверли проснулась от чувства падения, проснулась в слезах и в холодном поту. Была глубокая ночь, Бен спал на второй половине кровати, крепко и безмятежно. Бев отправилась в туалет, а когда вернулась, поняла, что не сможет уснуть рядом с Беном. Забрав свою подушку и одеяло, она отправилась в комнату для гостей, но там ей показалось холодно и неуютно. В конце концов она улеглась на диване в гостиной, и пес составил ей компанию, пристроившись у нее в ногах. Но даже так Бев не скоро смогла заснуть. Лежа она размышляла. Роберт был прав: она уехала из Дерри, уже состоя в отношениях с Беном. Но если бы не Бен, она могла бы остаться в Дерри навсегда — утопленницей на дне карьера. Она вспомнила, как перелезла через ограду и шагнула вниз с обрыва. Не так, как в детстве, не для того, чтобы искупаться. Даже не для того, чтобы смыть с себя остатки крови и запах канализации. Она шагнула вниз, чтобы заглушить боль. Оно было мертво — теперь уж точно мертво. Беверли сделала то, что должно, «неудачники» справились. Теперь они могли прожить остаток своих жизней, спокойно и счастливо. Но Бев не хотела новой жизни. Она хотела только одного: чтобы у нее перестало болеть сердце. Погрузившись под воду, она не собиралась выныривать. Друзья прыгнули вслед за ней, но лишь Бен догадался, что что-то не так. Он схватил Беверли и силой вытащил на поверхность. Потом было прикосновение его губ, это было первое, что она почувствовала, когда очнулась: он вдыхал ей воздух в легкие, делая искусственное дыхание изо рта в рот. Как и двадцать семь лет назад, Бен Хэнском вернул ее с того света. После Бен остался с ней, не оставлял ни на минуту, поддерживал. Они заново узнали друг друга, Бев смогла рассказать ему обо всем, даже о Томе, даже об отце… Но не о Роберте. Бен был для нее символом добра и созидания, надежности и поддержки. Нечто твердое и безопасное, но вместе с тем несущее свет и вдохновение — совсем как те здания, что он проектировал. Бен был ее Спасителем, ее Иисусом. А Роберт был если не самим Сатаной, то уж во всяком случае кем-то вроде Иуды. Боб ассоциировался с темными грязными подземельями и со старым домом на Нейболт-стрит, домом-призраком, и с Пустошью. Роберт был воплощением хаоса и тайных, запретных желаний. Он был хищником, опасностью и непредсказуемым диким зверем. Роберт заслужил смерть, а Бен заслужил счастье, но все же… Все же Беверли его не любила. По крайней мере, не так сильно, как Боба. По ночам, совокупляясь с Беном, она втайне радовалась тому, что он теперь стройный — потому что так легче, закрывая глаза, представлять, что она делает это с Робертом. Ей нравилось, что у Бена есть собака, пес Бадди, немного похожий на волка… потому что у Боба когда-то был ручной оборотень. И даже теперь, когда она стала подозревать, что в ее утробе растет не человеческое дитя, а детеныш Оно, ее разум ужасался этому, но сердце ликовало. Ребенок того, кого ты действительно любишь! Если у этого мальчика есть хотя бы малейшая возможность вырасти человеком и вписаться в общество, Бев сделает все возможное, чтобы помочь ему в этом. Если же из него вырастет монстр, она избавит мир от него, но сама уйдет вслед за сыном. Третьего расставания она все равно не выдержит. С этой мыслью Бев, успокоившись, наконец-то заснула. Ей опять приснился сон, но уже хороший, можно сказать, настолько, что не хотелось просыпаться. Во сне она тоже была беременна, но ей было шестнадцать, и она уехала из Дерри в компании Роберта Грея и Питера Руманчека. Ребенок родился весной, на пару недель раньше срока. Ранним утром Беверли разбудила тупая боль внизу живота, похожая на ту, что она испытывала при месячных — но на этот раз боль была сильнее. Приступ прошел, но повторился спустя примерно час, а потом еще через полчаса. Тогда она поняла, что это схватки. Когда всякие сомнения остались позади, Бен отвез ее в роддом, где спустя еще десять мучительных часов Бев родила мальчика. Ее сын пришел в этот мир вместе с потоком крови, как, впрочем, обычно и появляются дети — но для Беверли, рожавшей впервые, это стало неожиданностью. Когда ребенок покинул утробу, Бев из последних сил приподнялась на локтях, чтобы взглянуть на него. Ей нужно было убедиться, что это человек, убедиться как можно скорее. Несмотря на то, что роды прошли достаточно быстро, их нельзя было назвать легкими: сначала врачу пришлось проколоть плодную оболочку, которая оказалась очень плотной и не могла разорваться самостоятельно (из-за этого у Бев так и не отошли воды), затем плод едва не застрял в родовых путях. А когда Беверли дали окситоцин, чтобы усилить потуги, ребенок буквально вылетел из нее, причинив серьезные разрывы. — Дайте, дайте мне его!.. — Подождите, сначала мы оботрем его и осмотрим, — успокаивала ее одна из медсестер, пытаясь уложить обратно. — Сейчас он закричит. И ребенок действительно закричал, как только она это сказала. Беверли вздохнула с облегчением, но продолжала тянуться к нему, отталкивая медсестру, и в конце концов увидела. Маленький сморщенный человечек, обернутый в белесый полупрозрачный мешок, громко вопил на руках у доктора, шевеля крохотными ручонками. Кровь была везде: на младенце и на его пузыре, на простыне, на полу. Белые медицинские перчатки врача и акушерок, а также рукава их халатов были окрашены в красный всех оттенков — от темно-бордового до розоватого. На глазах Беверли ее сына извлекли из остатков пузыря и, все еще соединенного пуповиной с плацентой, положили на живот матери. Она слышала, как акушер и его помощница осматривают и обсуждают пустой плодный мешок, «рубашку» ребенка: «Вы когда-нибудь видели такой плотный?.. Необыкновенно плотный! Словно яйцо!» Младенец лежал на Бев, слегка шевелясь и покрикивая. Он был темно-розовый и очень теплый, даже горячий. Беверли успела внимательно рассмотреть его лицо, пересчитать пальчики на руках и ногах до того, как малыша накрыли одеялом, а на голову надели шапочку. С ребенком все было в порядке — по крайней мере, внешне. Беверли сама перерезала пуповину. Вначале планировалось, что это сделает Бен, но он упал в обморок и провалялся без сознания довольно долго, потому что весь персонал был занят спасением матери и ребенка, а когда Бена наконец откачали, он с трудом смог дойти до кресла в дальнем углу палаты и тяжело опустился в него, бледный и дрожащий. Бев решила дать ему прийти в себя, поэтому он взял ребенка на руки только через полтора часа, когда тот был уже вымыт и запелёнут. Все это время Беверли, которой наконец закончили накладывать швы, лежала под капельницей. Доктор, который принял роды, собирался отщипнуть кусочек от плаценты и плодного мешка, чтобы отправить их на гистологический анализ — уж очень необычными они ему показались. Бев, измотанная до предела, едва в сознании, все же сообразила, что этого допускать ни в коем случае нельзя. Она заявила, что отказывается от каких-либо исследований, и настояла на том, чтобы все, что вышло из нее во время родов, включая «рубашку», пуповину и плаценту, было тут же упаковано и передано в руки Бена, который должен был немедленно отвезти это домой и положить в холодильник. К счастью, врачи и Бен пошли ей навстречу. Пока Хэнскома не было, Беверли успела вздремнуть. Ее новорожденный сын тоже уснул в больничной колыбели, стоявшей рядом с койкой матери. Когда Бен вернулся, малыш все еще спал. — Не знал, что у тебя пунктик насчет плаценты, — шепотом произнес Бен, склонившись к Беверли и поцеловав ее в лоб. — Что же ты собираешься с ней делать? — Ничего особенного, — Бев широко зевнула. — Наверно, закопаю в саду под деревом. Чтобы никто не разглядывал, не пытался исследовать. Возможно, там все в порядке… Возможно, нет. — Как пожелаешь. Сейчас у нас есть более срочное дело. — И какое же? Бен улыбнулся и указал на ребенка. — Здесь спит мальчик, у которого пока нет имени. — О!.. — Беверли вспомнила, что за все долгие недели беременности так и не смогла сделать выбор в пользу какого-то конкретного имени. Она отобрала около десятка имен, которые считала благозвучными, еще пяток предложил Бен, но в итоге они решили подождать рождения ребенка. — Как же мы его назовем? — спросил Хэнском. — Думаю, ему подойдет имя Роберт.