Выбери себе жизнь

Следующие несколько недель были похожи на сказку. Беверли и Роберт жили под одной крышей, вместе ездили в Нью-Йорк на работу – и там, на работе, они тоже часто пересекались, ведь Боб стал одной из моделей Роган-Марш, можно сказать, лицом бренда. Они часто обедали вдвоем и старались всегда ужинать дома, в семейном кругу, то есть с Малышом, тетей Роуз и дюжиной ее кошек. По вечерам играли с сыном, укладывали его спать, а затем и сами засыпали в объятиях друг друга. Ничего особенного. Такая жизнь, в принципе, была у Бев и до возвращения Боба – но теперь ко всему добавилось нечто, что заставляло ее летать чувствовать себя целой, завершенной. Она успела позабыть, каково это – испытывать такое счастье, такую гармонию, и не на миг, не на час, а день за днем, бесконечно. Иногда, в моменты единения с Бобом, слезы наворачивались ей на глаза и казалось, что сердце не выдержит подобного блаженства, что это слишком для нее. Другой раз она, не веря происходящему, начинала искать подвох или раз за разом перебирала все потенциальные угрозы. Что могло пойти не так? На самом деле, многое. Узнав, что приключилось с Томом, она боялась возвращения Джоуи больше, чем раньше. Отныне Бев не могла с чистой совестью заявить, что ничего не знает о судьбе мужа. Даже если у нее хватит сил это сделать, Джоуи посмотрит в ее глаза и наверняка догадается, что она врет – он и так уже о многом догадался. Когда она рассказала об этом Роберту, тот, разумеется, заявил, что ей совсем не стоит беспокоиться о бывшем девере, что он обо всем позаботится. Бев прекрасно поняла, что он имеет в виду. Однако, она не желала смерти Джоуи, хоть он был ей не слишком симпатичен. К тому же, сейчас они жили не в провинциальном Дерри, столетиями подвергавшемуся массовому гипнозу, а в многолюдном и недоверчивом штате Нью-Йорк, где еще одно убийство могло навлечь на их семью гораздо худшие неприятности, чем финансовый урон от вымогателя. Бев постаралась втолковать Бобу необходимость чтить уголовный кодекс, действовать в рамках закона. Боб ненадолго впал в ступор, но затем ответил, что попытается. В конце концов Беверли просто приказала: - Ничего не предпринимай, не посоветовавшись со мной! Боб обещал слушаться. Другим ее страхом были «неудачники». Те, что еще не знали. Она поняла, что боялась этого – боялась объясниться, рассказать все друзьям. Уже давно, должно быть с тех самых пор, как полностью осознала свою любовь к Роберту Грею. Бев знала, что друзья ее не примут и не поймут: Боб есть Оно, Пеннивайз, убийца детей, чудовище. Стыдилась ли она своих чувств к нему?.. Должно быть, в какой-то степени и стыдилась, но продолжала любить. Что ж, по крайней мере, хотя бы перед Ричи и Эдди краснеть не придется – теперь у них общий грех. Слабое утешение, но все-таки! Но лучше бы этого нелепого адюльтера и вовсе не было – что теперь, спрашивается, делать с бисексуальностью Боба?.. Этот вопрос какое-то время донимал Беверли, а потом она поняла (поговорив с Бобом, обменявшись с ним мыслями), что никакой он не бисексуал, и уж точно не гомосексуалист – к нему как к Оно вообще были неприменимы эти понятия. Пожиратели миров все были одного пола, потомство у них вынашивал проигравший в брачном поединке. Вступить брак сразу с шестерыми? Это считалось нормальным. Тиранить подчиняющегося, пускать его по кругу – это тоже было нормально. Как, впрочем, и питаться другими разумными существами, и выращивать на корм целые миры… Инопланетный разум такой инопланетный. Пора бы тебе привыкнуть, Беверли. Раз уж ты с такой легкостью заставила Оно принять человеческую мораль и гуманность, то не удивляйся, если и от тебя ожидают раздвинуть границы известной тебе морали! Когда через месяц Бев встретилась с Ричи и Эдди, то смогла спокойно поговорить с ними обо всем – она уже почти не злилась. В парке аттракционов Питера Руманчека было практически невозможно враждовать и злиться. Это был словно Неверленд, волшебная страна, и Боб Грей отвез туда Беверли, будто Питер Пэн свою Венди. Кроме Каспбрака и Тозиера, Бев встретила там остальных – Руманчека, которого так давно не видела; двух его взрослых сыновей, очень похожих на отца в молодости; кузину Дестини, о которой Питер много рассказывал в девяносто втором; вновь увидела Майка Хэнлона, который теперь породнился с Руманчеками, и маленькую девочку, всего на три месяца младше Бобби-Малыша – Зои, дочь Майка и Ди. Караван в очередной раз готовился покинуть Флориду и двинуться обратно на север. Роберт и Беверли вместе с ребенком на несколько дней поселились в старом трейлере Боба. Они ходили на пляж, катались на досках, вечерами – на каруселях, а после наступления темноты частенько сидели вместе с цыганами у костра, жарили барбекю и пили пиво. Все было почти так, как тем далеким летом в 92-м году, на ярмарке «Дни канала». И, поскольку в луна-парке они чувствовали себя таким счастливыми и защищенными, они дружно решили отметить здесь же первый день рождения сына: двенадцатого апреля Бобби-младшему исполнился ровно год. Беверли позвонила тете, купила для нее билет на самолет и забронировала номер в отеле недалеко от стоянки Руманчеков, чтобы Роуз смогла присутствовать на празднике внука. Сделав это, Бев подумала о том, что неплохо бы пригласить и Бена – как-никак это он воспитывал Бобби долгие месяцы, считая его родным сыном. К ее удивлению, Роберт поддержал ее, от себя добавив, что надо позвать также Билла Денбро с супругой. - Это отличный шанс все им рассказать, - пояснил он. – Бену и Биллу. Они последние, кто не знает… Лучшего случая может не представиться. Бев, недолго думая, согласилась. В этой истории уже давно нужно было поставить точку. Она устала скрывать правду, устала лгать друзьям – но в то же время ей хотелось защитить своего возлюбленного и сына. Бев не могла гарантировать, что Билл и Бен не объявят войну ее семье. Но «вечеринке всепрощения» не суждено было случиться. Денбро не смог приехать из-за плотного графика своей жены-актрисы: съемки очередного триллера с ее участием были в самом разгаре. В принципе, ничего необычного – Билл мог оставить Одру и поехать один, но не в этот раз. Его жена была беременна. Благая весть свалилась на чету Денбро, словно снег на голову, ведь до этого супруги много лет безуспешно пытались зачать ребенка и уже совсем отчаялись. В итоге растущий животик Одры стал причиной того, что сцены с ее участием снимались в некоторой спешке, и по той же причине Билл постоянно крутился возле съемочной площадки, изо всех сил опекая жену. Беверли получила вежливый отказ, тысячу извинений и встречное приглашение на вечеринку «бэби шауэр». После этого Бев засомневалась, стоит ли звать Бена – но все же набрала номер и позвонила ему. И тут же поняла, что это было ошибкой. - В качестве кого? – спросил хриплый, недружелюбный, но до боли знакомый голос после того, как она скороговоркой выпалила слова приглашения, опасаясь, что Бен бросит трубку. - В качестве кого ты хочешь меня пригласить?.. Я не отец Бобби, и теперь даже не отчим. Друг семьи?.. Но я растил его несколько месяцев, почти год… Да, я очень по нему скучаю. - Так может… - Нет, Бев! Прости, я не могу. Это… слишком больно. Лучше мне не видеть его и тебя… какое-то время. - Да, понимаю. Прости… Не хотела тебя обидеть, - забормотала она. - Таблоиды пишут, что у тебя молодой любовник, - вдруг выдал Бен. – Что ты крутишь роман с манекенщиком. Это правда? В его голосе послышались нотки гнева. Бев резко оторвала телефон от уха, уставилась на экран. В памяти тут же всплыло лицо Тома, его глаза, его голос. Когда он говорил с ней таким тоном, это всегда означало только одно – Бев ожидали большие неприятности. Ох, дорогая моя девочка, ты сильно погорячилась, решившись пойти наперекор Тому Рогану. Не на того напала. И теперь вопрос только один: что мы с тобой будем делать? Она была почти уверена, что Бен скажет что-то вроде этого, что он заорет на нее, обзовет гребаной шлюхой… Вместо этого она услышала мольбу: - Бев, это правда? Я видел фотографии, но хочу услышать это от тебя. Просто скажи мне: это ведь не выдумки репортеров?.. Она сделала глубокий вдох. Отвали, Том. Ты мертв, тебя больше нет. Ты ничего не сможешь мне сделать. - Да, это правда. Ей показалось, что она услышала всхлип. - А как же… У вас все серьезно?.. То есть, я имею в виду… Беверли снова вздохнула. Я так не хочу причинять тебе боль! - Бен, я прекрасно понимаю, что ты имеешь в виду, - произнесла она, удивляясь собственной храбрости. - Тебе нужно с ним встретиться. Судя по всему, Хэнском ненадолго впал в ступор. - С кем, с твоим любовником?.. – наконец вымолвил он, подавив нервный смешок. - Зачем, черт побери? - Он… Это не телефонный разговор. Но это очень важно. - Бред какой-то! – воскликнул мужчина. – Не знаю, в какие игры ты теперь играешь, но с меня хватит! - Бен… - Оставь меня в покое! – он бросил трубку.

***

Отчасти Беверли просто не повезло. Дело в том, что у Бена Хэнскома выдался особенно тяжелый день. Тем утром его уже успела навестить Лаура Росси. У них состоялся не слишком длинный, но достаточно неприятный разговор. То, что принесло радость Биллу и Одре, для Бена и его приятельницы стало причиной замешательства и огорчения. Договорившись о встрече, Лаура явилась в его дом, непривычно грустная и серьезная, отказалась от предложения что-нибудь выпить, и тут же предъявила тест на беременность. - Что это? – пробормотал огорошенный Бен. - Как видишь, две полоски, - произнесла она. – Я беременна. Это твой ребенок. Хэнском продолжал молча таращиться на нее, не в силах вымолвить ни слова, и Лаура поспешно добавила: - До тебя у меня уже почти год как никого не было. - Но мы с тобой всего один раз… - Одного раза обычно достаточно. К тому же, ты забыл про презерватив. - Я был нетрезв, - попытался было оправдаться Бен, но увидев, как вытянулось лицо Лауры, со стоном плюхнулся на диван и закрыл лицо руками. – Господи!.. Прости, я… - Я не буду делать аборт, - твердо заявила она. - Что?.. Ты уверена?.. Это все случилось… Мы оба были пьяны и не совсем… - Да, в тот вечер мы здорово перебрали, - согласно кивнула Лаура. – Но я думаю оставить ребенка. Видишь ли, я всегда хотела иметь детей. Через пару лет мне стукнет сорок. У обеих моих сестер и почти всех подруг малыши уже пошли в школу. ЭКО – не такая уж дешевая и безобидная процедура, а ты… Ты мне нравишься, Бен. Ты один из лучших мужчин, которых мне доводилось знать – возможно, самый лучший. - Я польщен, - пробормотал Хэнском, глядя на собственные колени. - Скажу сразу, - продолжала Лаура. – Я не буду тебя ни к чему принуждать. Это мое решение, и я готова к последствиям. У меня есть кое-какие сбережения, так что в твоей финансовой поддержке я не нуждаюсь. Если хочешь, мы можем оформить это юридически. - Оформить что? – не понял Бен. - Твой отказ от родительских прав. Неожиданно Бену захотелось, чтобы все его женщины – Беверли, Лаура – не были столь сильны и независимы. Хоть бы одна из них в нем нуждалась (или по крайней мере не стеснялась этого показать)! Он не был эгоистичным мерзавцем, он всегда был готов помочь и не боялся ответственности. Просто мечта всех женщин, верно?.. Но сначала от него свинтила Бев, которую обрюхатил непонятно кто, а теперь то же самое грозится сделать Лаура, причиной интересного положения которой является он сам. Что с ними не так?.. Или может это со мной что-то не так? - Постой, постой! Все развивается слишком быстро. Мне нужно подумать. Можешь дать мне хотя бы пару дней? - Если ты надеешься уговорить меня избавиться от ребенка, то… - Конечно же, нет! Мне просто нужно подумать, - повторил он с нажимом и тут же поспешил пояснить: - Я ведь тоже хотел иметь детей. Но я хотел, чтобы мне их родила Беверли Марш! Я никогда не видел рядом с собой никакой другой женщины! Хэнском не впервой думал об этом, но только сейчас в его сознании сразу же возникла еще одна мысль, пришла непрошенной гостьей: а может, он был неправ?.. Может, надо было забыть и двигаться дальше?.. Пожелтевшая записка в бумажнике (имя и три сердечка), сгинувшая в костре открытка – какие жалкие у него святыни! Вполне подходящие для тринадцатилетнего мальчика, толстого и робкого, но не для уверенного в себе взрослого мужчины. А ты взрослый, Бен? Ты точно взрослый?..

***

Бобби-младший отметил свой первый день рождения в парке аттракционов, там же произнес свои первые слова - «мама» и «папа», а еще через несколько дней впервые убил человека. Но едва ли можно было обвинить в злом умысле несчастного малыша. Пожалуй, больше всех был виноват его отец, Роберт Грей, преждевременно ослабивший бдительность. Позже он не мог понять, когда именно он напрочь позабыл о существовании младшего брата Рогана – то, о чем ни в коем случае забывать не следовало. Но Беверли и сама была ничуть не лучше: она тоже выкинула из головы Джоуи и его угрозы, да еще предварительно строго-настрого запретила Бобу его трогать (нанести, так сказать, «превентивный удар»). Последние дни они гораздо больше беспокоились о «неудачниках» - Беверли переживала о том, что друзья могут от нее отвернуться. Вот уже несколько дней Роберту не давала покоя мысль навестить Бена Хэнскома. Боб подумал, что она сам должен поговорить с Беном, рассказать о себе, навсегда избавив Беверли от этого бремени. «Как мужчина с мужчиной» - так говорят люди. Вроде бы, ничего сложного. Роберт был уверен, что они договорятся. В тот день, вернувшись с работы в непривычно пустой дом, Боб решил, что час настал. Беверли в очередной раз повезла Бобби-младшего на занятия по плаванию (она прониклась уверенностью, что раз уж они поселились на берегу океана, будет правильным научить Малыша держаться на воде в как можно более раннем возрасте), а тетя Роуз отправилась на прием к ветеринару вместе с одной из своих многочисленных кошек (оставив Бобу записку, что он должен покормить всех оставшихся, как только вернется домой – что он и сделал). Пока кошачья братия опустошала миски, Роберт заглянул в комнату сына – проверить, не надо ли там прибраться. Пучок разноцветных воздушных шариков, привязанный к ручке шкафа, которые Роуз подарила внуку на день рождения, за неделю значительно поредел (Малыш и кошки были в восторге от такой игрушки), но все еще выглядел впечатляюще. Боб протянул руку и взял за ниточку красный. Время пришло – он ощущал это кристально ясно. Бен был дома, и он тоже был один. Боб его чувствовал. Хэнском выслушает его. Хэнском все поймет и успокоится. После этого будет гораздо легче рассказать Биллу Денбро. Тем более, что для Билла у него припасен подарок. Подарок, который уже, в общем-то, был подарен. И вот, Роберт взял шарик, накинул куртку (день выдался прохладным и ветреным, несмотря на то, что апрель уже перевалил за середину) и пешком потопал к плоскому стеклянному дому Бена. Как же он ошибался!

***

Вот уже полгода Джоуи жил на Манхэттене в доме брата, спал на его шикарной кровати с обитой бархатом спинкой, ел из фарфоровых тарелок, сидя за дубовым столом, и даже носил кое-что из одежды Тома (Беверли вывезла все свои вещи, но не прикоснулась к шкафам мужа). У Джоуи снова было достаточно денег, и он собирался начать жить как раньше, ни в чем себе не отказывая. Некоторое время он так и делал: обедал в ресторанах, отдыхал в ночных клубах, знакомился с хорошенькими девушками, даже купил себе спортивный автомобиль. Теперь он не боялся, что деньги закончатся – у него была Бев, его личная машинка для печатанья денег, доставшаяся ему от брата, трудолюбивая пчелка, у которой он будет отбирать мед. Работать самому?.. Работают одни лохи! Пусть Беверли работает, если ей так нравится. Пусть живет как хочет и спит с кем хочет, рожает еще ублюдков – Джоуи нет до этого абсолютно никакого дела, пока она дает ему денежки за молчание. Он собирался кутить и наслаждаться жизнью… Вот именно, что только собирался. На деле все пошло совершенно иначе. Возможно, виноват был пустой дом Роганов на Манхэттене, эдакий склеп – памятник неудавшейся семейной жизни. Здесь было слишком много от Тома, все оформлено и обставлено по его вкусу, слишком мрачному и консервативному, по мнению Джоуи. Впрочем, он знал, что Бев тоже приложила руку к дизайну интерьера – Том разрешил ей подобрать текстиль и картины (все, кроме портрета в холле). Но бойкий дух рыжеволосой хозяйки словно покинул дом вместе с ней, вырвавшись на свободу. Пасторальные пейзажи и яркие натюрморты вмиг потускнели, модные абстракции стали казаться бессмысленной мазней; когда-то шикарные шторы повисли пыльными тряпками, подушки на креслах и на диване стали стремительно терять форму. Генеральная уборка лишь ненадолго возвращала дом к прежнему, обжитому и опрятному виду, и вскоре Джоуи перестал звонить в клининговую компанию, чтобы заказать уборку в очередной раз. Как-то его посетила мысль сделать косметический ремонт, просто чтобы обставить дом по своему вкусу – но лень в очередной раз победила. Джоуи не привык заморачиваться столь пошлой бытовухой. Он всегда жил на всем готовом и привык к этому, поэтому просто стал ждать, когда свыкнется с домом. Он выпивал, как и всегда, но теперь больше один, а не в компании. Много курил, в том числе и травку. Завел себе подружку, но ненадолго – переспал пару раз и бросил, затем точно так же поступил со следующей. Еще с одной и еще… а после поймал себя на мысли, что все девицы, которых он снимал в ночных клубах, все как одна ужасно глупы и предсказуемы, и даже стонут в постели одинаково фальшиво. Джоуи теперь предпочитал просто спать – но высыпаться становилось все труднее. Снова вернулись кошмары. В них он часто убегал по подземелью от гигантских пауков или зубастых клоунов, иногда от стаи детей-зомби, но хуже всего было видеть Тома, взывающего об отмщении. Как правило, брат сидел в кресле возле кровати (иногда прямо на кровати в ногах Джоуи) и протягивал пачку сигарет. В свете ночника порезанное, бугристое лицо Тома казалось странным и жутковатым. «Купил сигареты для Беви, - бормотал Том. - Только для нее. Когда с ней увидишься, заставь съесть их все, каждую гребаную сигаретку. А если ее парня тоже надо кое-чему научить, что ж, мы и это устроим. Никаких проблем, Беви. Совершенно никаких проблем». Джоуи просыпался с криком, хватал воздух ртом и хватался за сердце. Потом он шел на кухню пить воду, а затем нервно курил на балконе. Иди на хуй, Том! Не буду я за тебя мстить. Ты был мудаком по жизни, и сам нарвался. Да, иногда ты был добр ко мне, но только иногда. Это не повод устраивать вендетту. Это моя жизнь, я не собираюсь возложить ее вместо цветов на твою могилу! Однажды ночью Джоуи в очередной раз вернулся сильно поддатым из бара (против обыкновения в полном одиночестве, без друзей и девиц – что, впрочем, случалось все чаще). С трудом попав ключом в замочную скважину, он ввалился внутрь, сделал несколько шагов по коридору. Споткнулся о ступеньку, с трудом восстановил равновесие. Подняв глаза, он уже знал, что увидит: прямо напротив него над лестницей с резными перилами на стене все так же висел проклятый черно-белый портрет. Том и Беверли. Бев и Том, застывшие навеки. Она сидит, вся такая соблазнительная, муж позади нее… А позади Тома – еще один. Джоуи застыл, напряженно вглядываясь в портрет. На холсте и раньше иногда смутно проступала фигура – штрихи за плечом Тома складывались в нечто неуловимое, лицо человека или морду животного. Каждый раз это нечто исчезало, стоило Джоуи прибавить яркости люстре или подойти поближе. Ничего особенного, просто игра света и тени. Но сегодня Джоуи увидел все гораздо отчетливее, а увидев, понял значение. Из-за спины Тома выглядывал клоун. Его злобная физиономия – глубоко посаженные глаза, черные губы, до предела растянутые в улыбке – возникала словно из тумана и висела в воздухе. Пора летать! Джоуи невольно вздрогнул, услышав этот противный голос у себя в голове. Взгляд клоуна не обещал веселья – лишь боль и смерть, и был устремлен немного вниз и в сторону. Но не на Беверли. На Тома. Джоуи упал на колени и заплакал. Это несправедливо! Его брат был обречен с тех самых пор, как Беверли ответила «да» на предложение о браке. Том был не при чем – эта женщина стала бы погибелью для любого, вот что понял Джоуи. Прыщавый сынок Греты кое в чем был прав: Дерри был весь насквозь пропитан ядом, тонким и незримым. Жители города вдыхали его вместе с воздухом, выпивали с водой. Некоторые гибли, но у большинства вырабатывался иммунитет. Чем бы ни было Оно, ядовитым ли газом, клоуном или пришельцем, Беверли была насыщена им больше всех. Сама того не ведая, она источала смертоносные миазмы. У мужчин, вставших у нее на пути, не было шансов уйти живыми. У Тома не было ни шанса! Каким бы брат не был мудаком, он не заслужил эту грязную суку. Джоуи вытер слезы и поднялся с колен. Он кое-что решил. Завтра он купит ствол.       

***

Меня зовут Роберт Грей. Я – отец Бобби. Бен не хотел никого видеть, но тот, кто стоял возле двери, продолжал жать на кнопку домофона. Бадди заливался лаем. Бену пришлось увести его из прихожей и запереть. Хэнском взглянул на экран и невольно вздрогнул: ему показалось, что прямо перед камерой, покачиваясь, проплыл воздушный шарик. Впрочем, едва Бен успел испугаться, шарик исчез. На пороге стоял какой-то сопляк – так Бену показалось вначале. В возрасте студентов, подрабатывающих продажей книг, или мормонов, пришедших поговорить о Боге. Но когда Бен отворил ему дверь, он не обнаружил в руках парня ни коробок с учебниками, ни Библии. Один лишь только красный шарик. Хэнскома пробрала дрожь. - Мне ничего не нужно, - услышал Бен собственный голос. - Нам надо поговорить, - ответил юноша, продолжая теребить нитку шарика. - Я вас не знаю! - Меня зовут Роберт Грей. Я – отец Бобби. Бен поперхнулся воздухом. Какое-то время он и незнакомец молча таращились друг на друга. - Это невозможно, - заявил Хэнском, когда прокашлялся и вновь обрел способность дышать и говорить. – Ты слишком молод, чтобы быть им! - Впусти меня в дом, и я все тебе объясню. Бен уже начал раздражаться. - Если это какая-то глупая шутка… - Мы встречались раньше. Мы знакомы, - и, поскольку Бен все еще ничего не понимал, парень тяжело вздохнул и добавил: - «Жар твоих волос, угли в январском костре» ... «Поцелуй меня, толстячок!».. Все еще не припоминаешь? И тут же нагло пролез в дом, воспользовавшись тем, что Хэнском в очередной раз превратился в статую, улыбнувшись одной из самых кошмарных улыбок Пеннивайза: - Ну правда, Бен, кончай уже тупить! – В полумраке прихожей глаза гостя ярко вспыхнули золотом. - Ты же меня узнал!.. Бен ответил ударом в челюсть. Роберт Грей повалился на пол, из его носа хлынула кровь. Хэнском прыгнул на него, продолжая наносить удары. В голове Бена на тот момент не было ни единой мысли, лишь бесконечная ярость. Мы так и не смогли победить Оно – все наши усилия пошли прахом! Эдди погиб напрасно… Оно что-то сделало с Беверли, отчего у нее родился ребенок… сделало то, что делает любой мужчина-насильник! Все эти откровения промелькнули в сознании Бена, словно болиды в атмосфере, но обреклись во фразы уже потом, позже. А пока он молотил кулаками Оно, эту тварь в человеческом обличье, чувствуя себя как никогда хорошо. Все вмиг встало на свои места: Бен снова был героем и защитником, а под ним на полу корчился злодей… который почему-то не спешил контратаковать, а лишь блокировал удары Хэнскома – некоторые из них. Бен все-таки еще не настолько потерял рассудок, чтобы бить лежачего, поэтому он схватил Боба Грея за ворот куртки и дернул вверх, поставил его на ноги. - Защищайся, кусок дерьма!.. Дерись как мужчина!        - Я пришел поговорить с тобой, уебок! – взвизгнул парень, пытаясь смахнуть рукавом кровь, заливающую глаза из ссадины на лбу. – Остановись и поговорим! - Нам не о чем разговаривать! – Бен снова замахнулся, но его кулак просвистел в воздухе – в этот раз его противник сумел увернуться. - Я не буду с тобой драться! – продолжал гнуть свою линию Грей. - Очень жаль, - Бен снова сделал выпад, и Роберт согнулся пополам, получив удар в солнечное сплетение. – Потому что я, на хрен, тебя убью! Это все, что я хочу сделать! Где-то далеко Бадди захлебывался лаем, Бен едва слышал его сквозь шум крови в шах. Хэнском сделал шаг к Грею и схватил его за волосы, заставил запрокинуть голову. Грей зашипел и оскалил зубы. Его глаза – желтые глаза Пеннивайза – источали мертвый свет и неукротимую злобу. Рука Бена снова сжалась в кулак. И в этот момент его противник вдруг зажмурился и захныкал. - Пусти меня, - прошептал Боб. – Пожалуйста! На его губах пузырилась кровь. Когда глаза вновь открылись, они были зеленого цвета, затуманенные болью, в них отчетливо читалась мольба – и ни намека на Огни. Но Бен покачал головой. - С какой стати? - Сын зовет меня! Беверли в беде!              

***

Бобби уснул почти сразу же, как только Беверли опустила его в автокресло. Малыш вдоволь наплескался в бассейне, а после урока плавания милостиво согласился немного посидеть на коленях матери в сауне фитнес-клуба (как и большинство младенцев, обычно Бобби-младший терпеть не мог бани). Разогретый и усталый, ребенок начал клевать носом еще в раздевалке, поэтому неудивительно, что он вырубился, едва она пристегнула его в автокресле. Бев и саму клонило в сон, поэтому она решила заехать на заправку за кофе… И это оказалось для нее роковым.        Она уже успела доехать до середины Лонг-Айленда, до дома оставалось каких-то полчаса езды, но Бев сделала небольшой крюк до заправки в Брукхейвене, где она бывала и раньше – возле крошечного магазина там была неплохая кофейня, а у стойки обычно не бывало очередей. Так было и в этот раз. Бев залила полный бак и тут же расплатилась картой. Зашла в кафе, оставив Бобби в машине – обычно она так не делала, но ребенок сладко спал, ей не хотелось его тревожить. К тому же, ее не будет от силы пару минут – даже если Бобби проснется, она вернется прежде чем он успеет испугаться. И она была уверена, что нажала на кнопку, закрыла автомобиль на замок. Потрясающая беспечность!.. Но она и впрямь чувствовала себя уставшей, да и кто из нас никогда не ошибался по рассеянности? Ей быстро приготовили и дали ее капучино, и Беверли даже успела сделать один обжигающе-горячий глоток, пока пересекала парковку. А потом она заглянула в салон своего авто… и бумажный стаканчик выскользнул из ее пальцев, упал на асфальт – почти бесшумно, но кофе щедро плеснуло вверх, забрызгав ее джинсы и ботинки. Она не обратила на это внимания. В машине на заднем сидении сидел Джоуи Роган. Прямо рядом с автокреслом ее сына. В руках у Джоуи был пистолет. Мужчина просто держал оружие на коленях, не направляя его на спящего ребенка, но Бев хватило и этого. Изначально люди рождаются с тремя реакциями на опасность: бороться, бежать или замереть. Если опасность такая, с которой человек может бороться, — он борется. Если борьба невозможна, и необходимо спастись — он убегает. Если нет ни той, ни другой возможности — остается только замереть или спрятаться. Бев словно пригвоздило к земле. Вообще-то, ей было не впервой. Мужчина и угроза – сколько раз за свою жизнь она оказывалась в подобной ситуации?.. За ней гонялся отец, Генри Бауэрс бросал в нее камни (а еще раньше – залез рукой в трусы), Пеннивайз пытался ее съесть, шериф Бортон и вовсе приставил пистолет к ее виску. Именно Пеннивайзу она впервые по-настоящему дала отпор. Она билась против него, а после – за него, со всем отчаянием. Он научил ее быть сильной. Бев по-прежнему считала себя сильной. Ровно до тех пор, пока не обнаружила в заложниках свое дитя. Она поняла, что сделает все, чего потребует от нее Джоуи – только бы он не навредил Бобби. Только не Бобби, нет!        Пожалуйста, - прошептала она одними губами – Пожалуйста!.. Джоуи довольно улыбнулся и указал дулом пистолета на водительское сиденье: Сюда. - Веди себя тихо, и никто не пострадает, - произнес он, когда она, дрожа, проскользнула в машину. – Заводи мотор и поезжай. - Куда ехать? – прошептала Бев. - Куда собиралась. Домой.        Домой… «Домой – это хорошо, - подумала Беверли, немного взяв себя в руки. – Боб уже наверняка дома. Он поможет». Они выехали с заправки. Джоуи молчал, крепко сжимая в руках пистолет. Бев то и дело косилась на него – и всякий раз на нее словно накатывала ледяная волна. Джоуи сильно изменился за прошедшие месяцы. Похудел, оброс, лицо его посерело и осунулось – теперь его было почти не отличить от брата. Том! Пару раз она, не выдержав, обернулась и на сына. Бобби все так же спал. - Не отвлекайся! Гляди на дорогу! - произнес Джоуи. - Что тебе нужно?.. - Тише! – шикнул на нее Роган. – Ты же не хочешь, чтобы пиздюк проснулся! - Хорошо, хорошо, - зашептала Беверли. – Я сделаю все, что ты скажешь… Дам все, что пожелаешь, только… Роган предостерегающе поднял руку с пистолетом. - Бев? - Да?.. - Тебе лучше на хрен заткнуться. Остаток пути они проехали молча.              

***

Джоуи сам первый нарушил молчание, когда Беверли припарковалась возле дома тети Роуз. - Все, приехали, - он устало потер переносицу и добавил: - Вылезай из машины, иди в дом. Она хотела было вытащить ключ зажигания, но Джои раздраженно зашипел на нее: - Оставь на месте! Беверли обернулась, посмотрела на все еще спящего сына. Затем перевела взгляд на Рогана. - Позволь мне взять Бобби! - Э-э, нет! Малыш останется со мной. Бев снова окаменела. Она умоляюще глядела на Джоуи, ее побелевшие пальцы намертво вцепились в спинку сиденья.        - Чего непонятно?.. Он посидит тут, пока ты сходишь в дом, возьмешь там из сейфа два миллиона, положишь в сумку, принесешь мне. Тогда получишь сына обратно. Множество мыслей пронеслось в голове Беверли. Два миллиона наличными?.. За кого он меня принимает? Я кутюрье, а не наркобаронесса! Она едва не разразилась нервным смехом. В сейфе лежало около тридцати тысяч долларов – она сняла их совсем недавно, когда они наконец-то съехались с Бобом. На случай, если Боб что-нибудь натворит, или полиция все-таки решит арестовать ее по обвинению в убийстве мужа, или… Это были деньги на побег. Ну, или еще одна порция для молчания Джоуи. - Но у меня..., - начала она. - Нет таких денег?.. Да брось! У Тома всегда была наличка в сейфе, а у тебя сейчас дела идут лучше, чем у него! Нет, Бев, нельзя ему говорить, что у тебя нет миллионов в сейфе. Ты должна обещать ему все, что он потребует, тебе надо заманить его в дом! Роберт уже наверняка там – он все разрулит. И еще, поняла она: нельзя оставлять Бобби-младшего в машине вместе с Джоуи. Нельзя ни на минуту. Она вернется, пусть даже и с деньгами – а машины уже и след простыл. Нельзя позволить Рогану увезти ребенка: интуиция подсказывала Беверли, что шансы снова увидеть сына живым и здоровым в этом случае ничтожно малы. - Значит, это ты взял его деньги? – попыталась она потянуть время в надежде что-нибудь придумать. - В полиции мне сказали… - В полиции нихуя не знают. Том дал их мне – братья мы или нет?.. А ты ему никто!.. Но хватит болтать! Иди в дом!.. Услышав неясный звук со стороны Бобби, Джоуи повернулся к ребенку и с ухмылкой добавил: - Поторопись! Твой выродок просыпается и вот-вот начнет реветь, а я терпеть не могу детский плач!