rA9 любит котиков

Прошло несколько недель — а результата Гэвин так и не добился. Детектив из него, похоже, выйдет неважный, хотя он только-только в начале полицейского пути. Он всё ещё не смог ничего вспомнить о своей жизни до Поезда. Он так в голове и обозначил: «Поезд — отправная точка». С большой буквы, потому что всё происходящее с ним после Поезда Гэвин не забывал. Он проверял себя каждый день: с утра прокручивал в голове события предыдущих суток и сверялся с записями и фотографиями на телефоне. Расхождений практически не наблюдалось. Он мог воспроизвести то, сколько раз его группа прошла полосу препятствий, о чём преподаватели говорили на лекциях, да даже все оскорбления от старших офицеров, которые поклялись себе сделать из «этих зелёных салаг настоящих мужчин». Он помнил школьную программу. Отсылки к литературе, математические формулы, химические элементы, грамматику и правила бейсбола. Какие-то фразы Гэвин выдавал на автомате, сам от себя их не ожидая, и окружающие совершенно не замечали его коротких заминок. Сначала у него и не было времени на поиск ответов. Учёба навалилась со всей силой: их гоняли так, что у него оставались эмоциональные и физические ресурсы только на простую готовку, душ и сон. Даже его сосед Мартинес чаще вместо болтовни уходил к себе отсыпаться. Он же ввёл у них еженедельную традицию субботнего просмотра старого кино. На большее — там, на прогулки или знаменитые безбашенные студенческие вечеринки — сил у курсантов Полицейской академии просто не хватало. В выборе фильмов Гэвин целиком и полностью положился на Мартинеса. Так было проще. К тому же Гэвин и не знал, что ему нравится: боевики или романтические комедии, мелодрамы или фантастика? Мозг на этот запрос выдавал тишину, которая немного пугала. Мартинес же твёрдо знал, что он любит — фильмы про секретных агентов. Гэвину они казались же немного предсказуемо-неправдоподобными: герои уходили от преследования в последний момент, для каждого агента находилась Та-Самая-Любовь, которая трагично погибала от рук злодеев или находилась где-то далеко, потому что «нам опасно быть вместе», и, конечно же, весь мир был настроен против этих агентов. Первый урок, усвоенный Гэвином в академии, — его работа будет состоять не из перестрелок и беготни за преступниками, а из бюрократии и наблюдении за мелкими правонарушениями. Реальная жизнь — это не кино. Мартинес на это просто смеялся: «Зато зрелищно и захватывает, — а потом добавлял: — Реальная жизнь всегда интереснее, чем кино». Тут с ним было сложно спорить, поскольку Мартинес мог даже о походе в магазин за лампочкой рассказать как об остросюжетной комедии. Но на очередном фильме Гэвин напрягся, узнавая знакомую ситуацию. Главный герой ничего не помнил о своей прошлой жизни, только очнулся не в поезде, а в рыбацкой лодке. У него практически не оставалось зацепок, только содержимое банковской ячейки и следы от пуль на спине, зато при необходимости безошибочно срабатывали навыки выживания и рукопашного боя, а в голове крутились фразы из нескольких языков. Гэвин прикрыл глаза, сравнивая себя с ним. Он определённо не говорил на других языках, кроме английского: Гэвин попросил андроида Джоша из тестового центра по изучению иностранных языков зачитать несколько текстов — и ни один язык не показался ему знакомым. Впрочем, корейский действительно звучал красиво, как Гэвин и подозревал, поэтому он записался на языковые курсы. Гэвин не владел супер-агентскими навыками рукопашного боя. У него быстро получалось их перенимать у преподавателя, но он чувствовал: раньше подобным не занимался. К тому же Гэвин не нашёл у себя старых травм и подозрительных шрамов, куда могли бы вшить маячок. И самое главное: за ним не гнались серьёзные люди в чёрных костюмах. Его не пытались убить из-за угла, с ним не выкладывали фотографии в Интернете и про него ничего не писали в Твиттере. Гэвин Рид ни для кого не представлял интереса. Просто курсант академии. Не лучший из лучших, но и не отстающий. Да-да, тот самый сосед Мартинеса, которого в студенческом городке уже знал каждый. Жизнь — это не кино. И Гэвин определённо не чувствовал себя главным персонажем. Однако кое-что в фильме показалось полезным: агент потерял память в результате травмирующего события. Интернет подсказал новое слово: «диссоциированная амнезия». Возможно, в Поезде произошло что-то, сильно повлиявшее на его восприятие. Но в новостях не упоминалось ни о чём необычном. Сверхъестественное и инопланетян Гэвин отмёл сразу. Кроме тишины в СМИ, в теорию травмирующего события не вписывалось ещё несколько деталей. Чистый телефон, чистый компьютер, вещи, которые очевидно никто до Гэвина не носил, хоть и со срезанными бирками. Если бы событие произошло внезапно, то он бы не успел так хорошо подготовиться. Кто-то всё тщательно спланировал. Купил одежду, точно подходящую по размеру, собрал чемодан, обеспечил встречу у поезда, разложил кусочки паззла и растворился на горизонте. Гэвин решил обозначить его как мистер Н. Мистер Н мог быть самим Гэвином, который что-то знал, или кем-то другим, с достаточным количеством связей и ресурсов. В первом случае возникал вопрос: «Почему он не помнил процесса подготовки?»; во втором — «Зачем кому-либо всё это нужно?». На эти вопросы у Гэвина не находилось ответа. Возможно, если б у него оказался доступ к списку пассажиров Поезда, он смог бы опросить свидетелей. В академии его уже начали обучать тому, как правильно вести допросы, он бы справился. Если он мог бы уехать из академии и погулять по улицам городов из билета, то, может быть, встретил бы что-нибудь знакомое. Кого-нибудь знакомого. Собрал бы больше информации. Гэвин не обладал такими ресурсами, только обязанностями. И ему не хотелось рисковать положением в Полицейской академии, поэтому уехать он не решался. Зачем-то же он проделал такой путь? Гэвин принял решение: ждать. Если он — мистер Н, то рано или поздно память восстановится. Если мистер Н кто-то другой, то он обязательно выйдет на контакт, чтоб потребовать у Гэвина то, ради чего он это всё затеял. А десятки американских законов сами себя не выучат.

***

— Buenos dias , — сказал Мартинес, ловко подбрасывая блинчик сковородкой. — Какие планы на день? Мартинес умудрился проснуться первым и уже принялся за завтрак. Они решили разделить обязанности по дому на двоих — готовить и убираться по очереди, потому что на самостоятельную готовку после учёбы в академии не оставалось сил, а Мартинес не признавал полуфабрикаты. А вот всякие вредности, например, чипсы и колу — да. Хотя последнее Гэвин не разделял: по его мнению, газировки на вкус были абсолютно ужасны. Гэвин буркнул ему что-то невразумительное и отправился в ванную. Он потратил где-то полночи, пытаясь зазубрить с десяток поведенческих реакций людей в стрессовых ситуациях к текущему зачёту, но, кажется, всё ещё не во всех задачах ему удавалось подобрать правильный ответ. А теперь и голова словно гудела от напряжения. Утро определённо не было добрым. Ладно, хотя бы увиденное в зеркале лицо не так пугало, как Гэвин ожидал. Бледное, но сойдёт. А после бодрящего холодного душа Гэвин даже поверил, что у него есть шанс на сдачу этого зачёта. Небольшой, процентов на двадцать, но есть. Мартинесу психология давалась на порядок легче. Уж он точно мог не переживать из-за зачёта. — Como siempre, — ответил Гэвин по-испански, присоединяясь к завтракающему Мартинесу. Тот нахмурился. Гэвин опять ошибся в произношении? Хотя тогда Мартинес его поправил бы, а Гэвин постарался бы запомнить правильное звучание. — После пар опять пойдёшь в VR-класс? — спросил сосед. Гэвин кивнул. — Если переживу поведёнку без потерь, — Гэвин заварил себе кофе. На этот раз две ложки сахара, но без молока. В ходе ряда экспериментов ему всё же удалось подобрать для себя идеальную формулу. Можно ещё было бы закинуть кусочек лимона, но последний закончился ночью, где-то между сорок вторым и пятьдесят первым вопросом. — Ну, это твой день, справишься, — уверенно сообщил Мартинес. Гэвин пожал плечами: оптимизма соседа он не разделял. Кроме того, вчера он, кажется, уснул на девяносто первом вопросе из ста. Что приводило к девяти процентам вероятности полного провала. Оставался, конечно, шанс успеть просмотреть последние вопросы уже перед самим зачётом. Гэвин глянул на часы и налил себе вторую чашку кофе. И спокойно его выпил. Что там было в пятом вопросе? Сохраняйте холодный разум и рациональное поведение в стрессовых ситуациях? Гэвин выбрал кофе. И, как оказалось, не прогадал. Гэвин положил исписанный листок поверх остальных на стол преподавателя и с облегчением покинул аудиторию. Ладно, всё оказалось не так плохо, как он предполагал. В любом случае хорошо, что этот предмет остался позади. Вот, например, на курсах стрельбы Гэвин чувствовал себя на порядок увереннее, хотя они только-только начались. Гэвин глянул на часы на стене. Через полчаса закончится время для последнего студента, проверка работ занимает обычно часа два, значит, до четырёх точно есть время на отработку манёвров в VR-классе. А то потом, перед зачётом, все набегут экстренно заниматься и машин не хватит. Плюс, Энди уже должен быть там. Он сдал свой листок явно раньше Гэвина и тоже любил зависать в VR-классе всё свободное время. Иногда Гэвину казалось, что этот тихоня в обычной жизни и азартный водитель в виртуальной, с которым было интересно соревноваться, поступил в академию Колбриджа только ради воплощения своей мечты о погонях за преступниками на полицейских тачках. Гэвин называл таких курсантов романтиками. Мартинес тоже принадлежал к этому классу. Клив же относился к карьеристам, хотя, почему-то, предпочёл непыльную работу в учебном заведении полевой в участке. Кто-то искренне считал своей миссией — нести закон и порядок. Двое: Марти и Джек, которые жили в квартире, соседней от Гэвина, оказались служителями порядка в третьем поколении и просто не мыслили для себя иного пути. А Сэм утверждал, что он тут совершенно случайно и вообще планировал поступать на лингвистику в Спрингфилд, но ему никто не верил. Случайно в академию попасть было нельзя, это Гэвин выяснил. У Мистера Н явно имелись хорошие связи. Сам же Гэвин на ходу сочинил про «посчитал, что так я смогу принести пользу обществу», и окружающим оказалось достаточно такой банальной мотивации. Энди ждал его на своём привычном месте. Он ещё не нырнул в мир погонь и перестрелок, что-то быстро строча в телефоне. Гэвин не был мнительным, но ему показалось, что когда тот его заметил, то тыканье в экран телефона даже ускорилось. — Ещё не начал? — спросил Гэвин, занимая соседний тренажер. Он нажал кнопку сканирования лица, и система поприветствовала его, перестраиваясь на пользовательские данные. — Отвлекли, — ответил Энди, виновато пряча телефон. — Погнали! В отличие от Мартинеса Энди словно экономил слова. Порой они просто молчали или перекидываясь всего двумя-тремя репликами, если требовалось координировать действия при кооперативном режиме. Они потянулись за шлемами практически синхронно. Гэвин глянул на выпавшую трассу. Погодные условия: мокрый снег, преступник угнал внедорожник, движется на север города, уровень сложности: сороковой, режим: соревнование, параметры оценивания: скорость и аккуратность. Гэвин улыбнулся: отличное задание. И рванул с места. Он загнал преступника в тупик к реке за минут двадцать, Энди за семнадцать, но он помял бампер, не рассчитав траекторию на одном из поворотов, и система снизила ему очки. Затем им достался оживлённый город и вооружённые налётчики, тут уже по колёсам попали Гэвину, но он смог удержать контроль над машиной и не задеть статистов на тротуарах. Уровни с городами всегда проходились сложнее: улицы уже, статистов, которых нельзя задевать — больше, пространств для манёвра — не так уж и много, зато иногда удавалось выиграть время, угадав более эффективный путь, и подстроить преступнику ловушку. Мыслить приходилось быстро, счёт шёл на секунды, и это захватывало. Практику на настоящих машинах им обещали ближе к концу обучения. Теперь Гэвину было странно вспоминать то, как он опасался разоблачения, когда в первый раз сел за руль тренажёра. В голове не всплывало ни одной картинки о получении Гэвином водительских прав, но руки сами вспомнили, что нужно делать. Снова пронесло. Результаты экзамена Гэвин просмотрел мельком между шестой (опять обледеневшая трасса) и седьмой (пустыня, где очки сняли за песок в двигателе, набившийся во время бури) симуляции. Сдал на хорошо — день можно было считать полностью успешным. Он так и сказал Энди. — Ещё бы, — кратко сообщил тот, тараня мерседес. Это откинуло его сразу на несколько очков назад: Энди начинал уставать. Гэвин снял шлем, заметил сообщение на телефоне от Мартинеса («Какой счёт?») и вдруг вспомнил, что он снова забыл пообедать. Время уже близилось к ужину. Пора остановиться. Хоть и не хотелось. Но надо. Всё равно можно вернуться на следующий день. И потом снова. Мартинес попросил докупить молоко, поэтому с Энди они разошлись разными путями: тот пошёл напрямую в общежитие, Гэвин — в супермаркет. Там ему внезапно пробили продукты со скидкой, а кассирша Эшли, молодая блондинка с экономического, при этом застенчиво улыбнулась. Гэвин удивился: что это на неё нашло? Ведь они даже толком-то не общались. Через пару минут он уже выкинул это из головы. В окнах их квартиры горел свет. На секунду за занавесками промелькнули чьи-то силуэты. Мартинес позвал гостей? Странно, что не предупредил. Не то чтобы Гэвин был против, но обычно сосед не звал к себе, а сам куда-то убегал на встречи. Или тащил Гэвина с собой. Гэвин поднялся по лестнице, открыл входную дверь — и наткнулся в гостиной на десяток лиц сокурсников и даже одного молодого преподавателя в странных шапочках-конусах. — С днём рождения! — встретили его почти дружным хором. Гэвин замер. Он не знал, что делать. — Эй, Гэвин, ты что — завис? — из толпы вынырнул довольный Мартинес. — Твоё выражение лица сейчас окупает все наши старания. Маленькие неточности дня складывались в одну картинку. Оговорки Энди, скидка от Эшли, заговорщические улыбки встречающихся по пути курсантов. Всё это было связано с датой, которая стояла у него в паспорте — 7 октября 2002-го года. Сам Гэвин не думал придавать ей какое-либо значение. День как день. Мартинес считал иначе. Скорее всего, он узнал эту дату от куратора Клива, который тоже присутствовал в комнате и, как уже успел убедиться Гэвин, знал личные дела своих подопечных наизусть. — Спасибо, — наконец-то нашёл слова Гэвин. — Мне такого раньше никто не устраивал. И почему-то, несмотря на потерю памяти, он был твёрдо уверен: это правда. Неизвестно, что он потерял в прошлой жизни, но сейчас у него появились друзья. Гэвин внезапно обнаружил себя улыбающимся в центре празднования с банкой пива в руках. Энди поднял тост: — За Гэвина Рида, будущего стража порядка, — и все поддержали, — со стопроцентной раскрываемостью! Гэвин фыркнул и выпил пиво вместе со всеми. Алкоголь с непривычки немного горчил, но Гэвин почти не обратил на это внимания. Он был слишком счастлив.