rA9 любит котиков

Рождество подкралось незаметно. На этот раз Гэвин не позволил себе допустить прокола такого же, как с днём рождения, и к этому времени уже изучил все традиции тех или иных праздников. Ему даже удалось правильно приготовить индейку на День благодарения, которую Мартинес оценил по достоинству. Какие-то праздники отмечались совсем тихо. Например, про день кошек двадцать девятого октября не вспомнила даже Эшли. А ведь у неё дома жила активная хвостатая красавица, по которой она очень скучала и стремилась с каждым поделиться её фотографиями из Инстаграма своей младшей сестры. Возможно, Эшли не знала про этот праздник, потому что была по происхождению японкой и отмечала его по национальной традиции двадцать второго февраля? Гэвин уже не стал уточнять. Про Рождество информации было на порядок больше. И отмечать его начинали заранее: в Колбридже уже поставили ёлку перед корпусом Колбриджского университета, развернули ровные ряды рождественской ярмарки, а Мартинесу родня прислала почтой коробку украшений, которые он повсюду развесил. А потом уехал домой, оставив Гэвина одного. Рождество — семейный праздник. Большая часть студентов и курсантов Колбриджа разъехались по домам, и городок непривычно опустел. Из семьи у Гэвина был только он сам и загадочный мистер Н. Ждать от последнего открытку с поздравлениями явно не стоило, он так и продолжал себя никак не проявлять. Хотя, конечно, все фильмы настаивали на том, что в Рождество надо верить в чудеса и тогда они абсолютно точно постучатся в дверь, а потом всё станет хорошо. «Реальная жизнь — это не кино», — резко вспомнил свои выводы Гэвин. Без Мартинеса в квартире стало слишком тихо. Пусто. Шумел холодильник, еле слышно работал кулер ноутбука — и всё. Гэвин мог бы включить телевизор или запустить видео из сети, но это было не то. Он поставил чайник, понаблюдал за тем, как закипает вода. Ему стало жутко обидно: Гэвин не помнил, как отмечал прошлое Рождество. Шёл ли в тех краях снег (его билет был из северных штатов, там зимой лежал снег, а тут не наблюдалось даже дождливых дней), дарили ли ему уродские рождественские свитера, украшал ли он ёлку? Писал ли Гэвин Санте письма? Ни одной картинки в голове. Почему? Рождество, встреченное в одиночестве, не может называться правильным Рождеством. Нечестно. Гэвин побросал несколько случайных тетрадок в рюкзак и вылетел из удушающей тишины квартиры. Про чайник он вспомнил уже потом, но решил не возвращаться. Со стороны площади с ёлкой доносилась музыка, но толкаться одному в толпе студентов почему-то совсем не хотелось. Вместо этого он развернулся к учебным корпусам. Большинство из них закрыли на каникулы, в том числе VR-класс, но почему-то в главном корпусе библиотеки свет горел. Гэвин пожал плечами и направился к ней. Тишина библиотеки явно приятнее. Ответ, почему библиотеку не закрыли на праздники, оказался прост: за столом регистрации сидел один из экспериментальных андроидов — очередной Джош. Один из таких Джошей вёл класс корейского языка. Только вот этого андроида звали не Джош, а, как прочитал Гэвин на бейдже, Кен. Да и униформа у него немного отличалась от той, что была на андроидах-преподавателях. Наверное, он ассистировал настоящему библиотекарю, а сейчас его оставили наблюдать за залами, пока у людей выходные. Гэвин заглянул в рюкзак в поисках читательского билета и обнаружил закинутую в спешке рабочую тетрадь с языковых курсов. Ну что ж, лишним не будет немного позаниматься. Так и Рождество скорее пройдёт. Кен просканировал его читательский билет и спокойно пропустил на свою территорию. — Я могу вам чем-нибудь помочь, мистер Рид? — вежливо спросил он. Гэвин поморщился, но быстро исправился. Кен не мог помочь ни с тишиной в квартире, ни с проблемой Поезда, поэтому срывать своё раздражение на нём было бы глупо. Это же просто андроид — такую программу ему дали люди: предлагать им помощь, даже если он бесполезен. — Если найдётся какая-нибудь полезная книжка про потерю памяти, то можешь её мне принести, — сказал Гэвин и, не оборачиваясь, зашагал к дальнему столу. Кен замер на месте. Гэвин запоздало подумал, что дал андроиду неточный запрос, но, если честно, ему уже было всё равно: его захватил мир корейской грамматики. В крайнем случае Кен переспросит или ничего не принесёт. Когда к нему на стол легла толстая книга, Гэвин отвлёкся и едва вспомнил, что вообще о чём-то спрашивал. Андроид счёл свою задачу выполненной, поэтому запоздалое «Спасибо» Гэвин бросил его спине. Книга оказалась настолько интересной, что Гэвин даже отложил в сторону корейские времена. Автору удалось систематизировать причины, которые могли привести к нарушениям памяти, и проанализировать их, но Гэвин так и не нашёл что-то похожее на свой случай. Надо было копать глубже. — Я не понимаю, — неожиданно произнёс кто-то рядом. Гэвин автоматически прикрыл книгу рабочей тетрадкой по корейскому языку и обернулся. Он совсем не заметил, как в читальном зале объявился ещё один студент, которому, похоже, тоже было нечего делать в Рождество. Он занял стол по соседству с Гэвином и активно следил за происходящим на экране своего ноутбука, закусив одну из завязок капюшона кофты. Его лица Гэвин не помнил, но по внешнему виду сделал вывод — программист. Это многое объясняло; программисты являлись людьми довольно странными, настоящими гиками, а в Колбридже таких после Камски набрался целый факультет. Неудивительно, что Гэвин его не знал: курсантам Полицейской академии просто негде было с ними пересекаться. Программист откинулся назад на стуле. — На такое я не рассчитывал, — задумчиво сказал он и встретился взглядом с Гэвином. — Прости, я помешал? Что ты делаешь? — Учу корейский, — ответил Гэвин, умолчав про книгу. Программист бросил взгляд на экран — Гэвин заметил, что там быстро сменяли друг друга какие-то строчки, а в уголке мигал жёлтый кружок. — Интересно, — сказал программист непонятно кому: то ли Гэвину, то ли ноутбуку. — А почему именно этот язык? — Захотелось, — коротко ответил Гэвин, но исправился: — А ты? Он перехватил этот трюк у Мартинеса, который умудрялся найти точку контакта даже с такими странными людьми, как программисты. — Работаю над проектом, — ответил программист, не уточняя подробностей. Жёлтый кружок на экране его ноутбука сменил цвет на голубой. Программист нахмурился, но Гэвина это больше не интересовало: обмен вежливыми репликами можно было считать закрытым. Он вернулся к забытой корейской грамматике, попутно размышляя, почему этот парень решил отказаться от празднования Рождества. Уже отметил? Другая религия? Может, он предпочитает седьмое января, как например родители Энди? Или сроки по проекту так поджимают, что пришлось отказаться от праздников и найти единственное тихое место в этом городке? Программист резко застучал по клавишам ноутбука. Вероятнее всего — последний вариант. Дедлайн. Паренёк на второй взгляд показался Гэвину усталым и потрёпанным. Под быстрый стук учиться стало легче. Гэвин осторожно сдвинул тетрадь и продолжил чтение книги. — Всё, отловил самые грубые ошибки, на большее меня пока не хватит, — сказал программист. — О, уже практически полночь. Почему ты не пошёл веселиться с остальными? Гэвин его проигнорировал, пусть это и казалось неправильным. Он не хотел отвечать на этот вопрос. — Я не люблю Рождество, — ничуть не обиделся на его молчание программист. — Каждый год мои родители пытались добиться идеального праздника, но их интересы редко совпадали даже в мелочах, поэтому весь декабрь у нас проходил в ссорах и криках, пока… это не стало совсем неважным. Не знаю, зачем я тебе это рассказал. Гэвину нечего было ответить. Парень закрыл ноутбук, собрал сумку. — Приятно было поработать вместе, — добавил программист. — Удачи с проектом, — сказал Гэвин. — Спасибо, — программист улыбнулся. Гэвин проводил его взглядом, долистал последние страницы книжки и вернул её Кену. Можно было возвращаться домой. Почему-то тишина квартиры больше его не пугала.

***

На четвёртый день после Рождества в ёлку на главной площади Колбриджа врезался дрон. Никто особо не пострадал, ёлка, по словам очевидцев, даже не пошатнулась, но оставшиеся на каникулы курсанты Полицейской академии дружно уцепились за право проведения своего первого расследования. Нехитрый анализ показал, что дрон был собран на территории Колбриджа самими студентами, а не заказан со стороны. Однако сами студенты не признавались, а сделать похожего дрона и запустить его мог любой учащийся факультета робототехники. Следовало опросить всех, и для большего охвата курсанты Академии разделили между собой зоны опроса, а потом вечером пересказывали друг другу результаты. Кливу и Гэвину досталось самое сложное: преподаватели. На кафедре робототехники никто ничего не видел. Впрочем, с учётом того, как там постоянно что-то летало, ездило и дымило, это было даже неудивительно. Одни студенты готовились к зимней сессии, другие собирали дипломные проекты и тестировали неполадки. Клив даже влез в спор с каким-то третьекурсником по поводу следования технике безопасности на территории университета, который Гэвин слушать не стал, а отправился опрашивать дальше. На кафедре искусственного интеллекта обстановка была на порядок спокойнее: профессор Стерн напоила его чаем и осторожно дала наводку на первокурсника Дина Юня, который мог что-то знать. Уже уходя, в дверях, Гэвин опять столкнулся с тем болтливым программистом, который почему-то назвал профессора Стерн фамильярно «Амандой», но не стал останавливаться надолго. Тот тоже скользнул по Гэвину удивлённым взглядом, но тут же завёл речь с профессором о какой-то лекции в следующем месяце. Дин Юнь не стал отпираться. Да, это он собрал того дрона, который нашёл свой конец в мохнатых ветках рождественской ели. Он не то чтобы это скрывал, просто полностью ушёл в поиск ошибок системы уклонения от препятствий (его слова подтверждались двадцатью упаковками от китайской лапши на вынос из ближайшего ресторанчика), поэтому и не заметил проводящегося расследования. Дело закрыто. Гэвин сразу стал негласным героем дня в Полицейской академии. История обросла подробностями, и когда Мартинес наконец-то вернулся с каникул, она больше походила на фантастический триллер, в котором Гэвин раскрыл заговор роботов-убийц, решивших захватить мир. «Я гляжу, ты не скучал», — ответил на это Мартинес и принялся рассказывать о том, как весело прошли его каникулы. Гэвин отсалютовал ему кофе с лимоном. Он же будущий детектив.

***

— Пойдём, — Мартинес возник в проёме комнаты Гэвина. — А то опоздаем, и мест не останется. — Куда? — спросил Гэвин, выныривая из учебников. Мартинес уже скрылся в дверях и, по всей видимости, его не услышал. Выпускные экзамены шли полным ходом, даже на курсах корейского решили провести итоговый тест на последнем занятии. От результатов экзаменов зависело, в какой участок они могут попасть после обучения на практику. Гэвин и Мартинес договорились вместе подать заявки на работу в полицейском департаменте Сан-Франциско. Гэвина отдельно восхищало, что только в этом департаменте работал целый отряд патрульных на мотоциклах, а Мартинеса — что один из его знакомых обещал помочь с бюджетным жильем, а работа в крупном городе представлялась интереснее какого-нибудь захолустья. — Готов? — заглянул Мартинес снова. — Сейчас, — сказал Гэвин, расставаясь с учебниками. Перерыв не помешал бы. Гэвин наконец-то вспомнил о желании Мартинеса посетить открытую лекцию про развитие искусственного интеллекта в университете, о которой ему рассказали знакомые с факультета робототехники. Если честно, что угодно было лучше, чем дурацкий самоменеджмент, который неизвестно как вообще попал в программу подготовки полицейских. Они не опоздали, хотя мест в большой лекционной аудитории осталось совсем мало. Гэвин и Мартинес устроились на предпоследней парте практически по самому центру. Тот программист тоже пришёл на лекцию, одним из последних, разговаривая с профессором Стерн. За их спинами следовала молодая девушка со светлыми волосами. Мартинес вдруг пихнул Гэвина в бок: — А вот и сам Камски, — сказал он, понизив голос. — Тот, в чёрных очках? — уточнил Гэвин, тоже понизив голос. — Я уже пару раз его видел, разве это не обычный гик? — Ты познакомился с настоящей легендой нашего времени и мне не рассказал?! — тихо возмутился Мартинес. — Ну и кто ты после этого? Где? Когда успел? — В библиотеке, он сам ко мне пристал, — Гэвин пожал плечами, уклоняясь от второго тычка. — А зачем он пришёл на лекцию? Мартинес возмущённо фыркнул. — Это его лекция, — сказал Мартинес. — Его пригласили её читать. Интересно, а он взял с собой ту самую Хлою, которая прошла Тьюринга, или какую-нибудь её модификацию. — Та девочка — это андроид? — спросил Гэвин. Блондинка встала рядом с доской и замерла. — Ага, совсем как настоящая, — шепнул Мартинес. — Тебе не жутко? Гэвин не успел ему ответить: Камски закончил диалог с профессором Стерн и вышел на середину аудитории. Разговоры начали замолкать: основатель Киберлайф ещё ничего не успел сделать, но уже привлекал к себе внимание. Он даже выглядел иначе, чем в библиотеке, и дело было не в том, что он сменил бесформенную кофту на приличный пиджак. — Сначала я хотел бы выразить благодарность профессору Стерн за возможность выступить перед вами, — начал Камски. — А ведь всего каких-то пару лет назад я сидел по ту сторону парты и отчаянно пытался не уснуть. Поэтому сразу разрешаю, все, кто не выспался прошлой ночью — на моей лекции можно спать, я не обижусь, я тоже через это прошёл. По аудитории разнеслись первые смешки. Гэвин обратил внимание на то, как взволнованно его голос сначала звучал (из-за публичного выступления?), но быстро приобрёл уверенность. — Но надеюсь, что вам не захочется спать, — пообещал Камски. — Для начала я попрошу поднять руку тех, кто не любит мыть посуду? Ого, сколько тут нас. А есть те, кто просто ненавидит тратить время на уборку? А кто не знает, зачем сюда пришёл? О, таких намного меньше, это хорошо. Или они уже успели уснуть, одобряю. А что если я скажу вам: в будущем вам не придётся больше тратить на это время? — Камски развёл руками. — Многие из вас уже успели познакомиться с Джошами, Кеном и Глорией, первыми прототипами? Я убеждён, что вскоре андроиды станут частью нашей жизни наравне с мобильными телефонами и автомобилями и помогут нам освободить время для по-настоящему интересных дел вместо скучной уборки или стирки. Но вам, полагаю, любопытно не то, что нас ждёт в ближайшем будущем, а то, что уже сделано сейчас, — сказал Камски и окончательно переключился на рассказ о проблемах машинного обучения. Камски чувствовал аудиторию и горел тем, про что рассказывал. Его приятно было слушать, пусть Гэвин и не всё понимал, в отличие от студентов-программистов. Некоторые из них даже что-то конспектировали, кто-то выкрикивал реплики, на которые у Камски всегда находился ответ. Хлоя всё это время скромно стояла у доски. Её взгляд то непринуждённо скользил по аудитории, то замирал на своём создателе, активно жестикулирующем перед слушателями. Мартинес был прав, в отличие от того же Джоша, её лицо казалось более осмысленным. Вдруг Хлоя опустила глаза, раскрыла сумку, которую держала в руках, и вытащила бутылку воды. Открыла скупым движением, сделала один шаг вперёд — и бутылка перекочевала к Камски так естественно, что Гэвин и не понял бы её происхождение, если б не наблюдал за Хлоей изначально. Хлоя вернулась в исходную позицию и закрыла сумку. Хлоя предугадывала желания своего создателя. Вот что было жутко. — Вы многое рассказали о том, чему андроиды могут научиться, — задала вопрос рыжая девушка с третьего ряда. — А есть что-то, что для них никогда не будет доступным? — Это в какой-то степени философский вопрос, — ответил Камски и оглядел присутствующих. — Мне, как разработчику и учёному, больше даже интересно услышать ваше мнение. Вот, например, вы, будущий служитель порядка, что думаете? Что никогда не сможет сделать андроид? Камски смотрел прямо на Гэвина. Гэвин оглянулся — всё внимание теперь было приковано к нему. Требовалось что-то срочно ответить. Помощи от Мартинеса ждать не приходилось — разговорчивый сосед словно язык проглотил. Гэвин вспомнил Кена и Джоша и противопоставил их курсантам академии. — Андроиды действуют в рамках заложенной в них программы, — нашёл ответ Гэвин. — Они не смогут вас удивить. — О, интересное мнение, — улыбнулся Камски. — Сможет ли искусственный интеллект удивить человека? Хлоя, ты слышала этот брошенный нам вызов? Камски махнул рукой, и андроид приблизилась на середину сцены. — Да, — сказала она, и это было первым её словом за день. — Перед вами Хлоя, прототип серии ST200, который сейчас находится в стадии тестирования, но уже в следующем году мы ожидаем, что наша девочка завоюет рынок, — представил её Камски. — Она знает десятки языков, умеет вести хозяйство и может поддержать любой разговор. Камски повернулся к своему андроиду и произнёс, смотря прямо ей в глаза: — Но сможешь ли ты меня удивить? Хлоя молчала. Аудитория замерла в напряжении. Хлоя наклонила голову, улыбнулась одними уголками губ и… запела. У неё оказался мелодичный, приятный голос. «Держись, ещё совсем немного», — повторила она несколько раз, переключив взгляд со своего создателя куда-то вдаль. Все продолжали молчать. Камски чуть нахмурился, но быстро нацепил на лицо интерес исследователя, подхватил откуда-то планшет и, практически не глядя, что-то в нём набрал. «И всё будет хорошо», — вывела Хлоя в последний раз и замолчала. Гэвин почувствовал, что её голос ещё долго будет стоять в ушах. — Почему ты начала петь? — спросил Камски. — Вы попросили вас удивить, — ответила Хлоя. Камски посмотрел на планшет. — Почему именно эта песня? — задал он второй вопрос. — Вы попросили вас удивить, — повторила Хлоя и потупила взгляд. — Тебе это удалось, поздравляю, — сказал Камски, хлопнув в ладоши. — Это было эффектно. Ответ Хлои заглушился аплодисментами аудитории. Лекция подошла к своему логическому концу, хотя многие студенты не спешили расходиться, чтоб попытаться задать свой вопрос Хлое лично. Гэвин не стал прорываться через толпу, а сразу сбежал к выходу. Хлое удалось произвести на него неоднозначное впечатление.