Пари

Городецкий оказался не готов к тому, что его отправят в лимузине одного. Собирался терпеливо ждать конца рабочего дня или хотя бы того момента, когда Завулон немного освободится, приготовился наблюдать за жизнью офиса Темных из кабинета, сверху. Но глава Дневного Дозора не был бы собой, поступи предсказуемо, и теперь Антон смотрел на широкую спину водителя, отделенную от него толстым стеклом и сложной вязью чар. Нестерпимо хотелось курить. Он нащупал в кармане пачку сигарет, подумал, что Завулон не похвалит, если его навороченный лимузин пропахнет дешевым табачным дымом, и с сожалением вынул пустую руку обратно. Снова шел дождь, по тротуарам спешили под разноцветными зонтами прохожие, шли прямо по лужам, потому что выискивать места посуше смысла особого не было. — Приехали. Выметайся, — водитель распахнул дверцу и с непроницаемым лицом ждал, пока Антон выберется из теплого салона. Городецкий по привычке оценил уровень силы — выше среднего, почувствовал с десяток разнокалиберных амулетов и загрустил — Завулон ничего не оставлял на волю случая. — Иди давай, заждались тебя, — водила несильно подтолкнул Антона в спину к двери подъезда, она уже открывалась, выпуская из недр дома парочку оборотней-охранников, по виду отпетых головорезов. Городецкий молча прошел мимо, давя желание задеть плечом, чтобы подвинулись — оборотни могли принять вызов, а драться с ними сейчас он не мог. Кто-то за спиной хмыкнул, дверь с металлическим щелчком захлопнулась, отрезая свободу от несвободы. Внутри оказалось просторно, стояли пальмы в кадках, за ними прятался неприметный стол, за которым восседал еще один охранник в приличном сером костюме, при галстуке и кобуре, топорщившей полу пиджака. «Слишком демонстративно», — решил Городецкий и отвернулся, ясно было, что этот человек не мелкая сошка, возможно даже из органов. Завулон явно не мелочился. Грузовой лифт казался слишком новым, как будто никто из жильцов им не пользовался, и только на верхней кнопке были следы пальцев — видно глава Дневного дозора изъял его для личного пользования. — Выходи, — его снова толкнули в спину. Антон обернулся, наткнулся на довольный оскал, давай, мол, залупнись, сейчас тебя и размажем, и вышел в холл, едва не споткнувшись от неожиданности: тот был расписан под сумеречный лес. На туманном сером фоне проступали черные силуэты деревьев, белесый диск Луны пробивался сквозь их ветви, а на особенно толстом суку сидела сова. В первую секунду Антон решил, что это Ольга, уж очень была похожа, и почти обрадовался, что будет не один, но, приглядевшись, понял — обманка, что-то из разряда вечных подколок глав обоих Дозоров. На площадке была всего одна дверь — мощная, темно-серая, даже на неискушенный взгляд способная выдержать прямое попадание зенитного снаряда, — но открылась она удивительно бесшумно для такого монстра. — Заходи, Городецкий. Я перенастроил защиту, — Завулон выглянул из квартиры и посторонился, давая пройти. Антон перешагнул порог, не почувствовав ровным счетом ничего — хозяин отлично поработал, вплетая в охранный контур ауру гостя. Теперь стало понятно, зачем отправил одного: выигрывал время и избавлялся от лишних глаз для работы с чарами. У него еще больше испортилось настроение, хотя, казалось бы, куда уж больше, но когда в очередной раз чувствуешь себя совсем зеленым новичком, отстаешь не на шаг, а на десяток, то повод для радости найти сложно. Завулон смотрел на него выжидающе, Антон спохватился, снял кроссовки, аккуратно поставил у стены и замер, ожидая дальнейших распоряжений. Совершать очередную глупость и соваться вглубь квартиры без дозволения он не собирался. Завулон, похоже, понял и едва заметно усмехнулся. — Городецкий, давай сразу договоримся: ходить ты можешь везде, на кухне и в ванной пользоваться чем угодно и как угодно, но в кабинете трогать ничего не советую. Мне некогда заниматься каждой комнатой, поэтому надеюсь на твое благоразумие и… — Завулон сделал паузу и скептически посмотрел на Антона. — В общем, на благоразумие. Должен же быть у тебя хоть зачаточный инстинкт самосохранения. Было такое ощущение, что Завулон сам не особо верит в то, что говорит, хорошо, что шутить про инстинкт саморазрушения не стал — это было бы банально и пошло. — Городецкий, прием, ты меня понял? — Да, вполне, — согласился Антон. — Тогда я тебя оставляю пока, мне нужно в офис. И амулет. Сам понимаешь, без него… Антон смотрел на аналог того амулета, который когда-то при первом знакомстве ему выдал Завулон по настоянию Гесера, и не решался ничего сказать. Тот амулет служил защитой от Завулона, а этот? Скорее, будет еще одной подставой. Но Завулон настойчиво буравил своим едким взглядом, и пришлось смириться. Антон поморщился, позволил надеть себе на шею тонкий кожаный шнурок. Покрытая древними письменами костяная бляха ощутимо нагрелась, это ощущалось даже сквозь ткань футболки. — Веди себя хорошо, не балуй, — не смог не съерничать Завулон. — А то накажу, — последнее он произнес совсем иным тоном, серьезным и холодным, сразу стало понятно: шутки кончились. — Наши-то уже в курсе? — постарался как можно безразличнее поинтересоваться Антон. — Городецкий, я — не ты. Я с шашкой наголо не скачу в стан недруга. Пусть спят спокойно, пока мы ведьму ловим, а ты наблюдаешь. Все узнают в свое время. Антон скрипнул зубами. Ах, если бы у него не отобрали телефон! — Это не твои проблемы. Твоя забота сейчас совсем другая. И не вздумай с тоски и угрызений совести развоплотиться — амулет не даст, больно только себе сделаешь. Все, некогда мне уже. Иди, обживайся на новом месте! Завулон провесил портал, Антон на секунду увидел панорамное окно в офисе Темных и остался один. Все было неправильно, нелогично. Городецкий приоткрыл одну из дверей и оказался в большой комнате с окнами от пола до потолка и без намека на шторы. Вид с верхнего этажа открывался потрясающий, пусть даже половина горизонта тонула в рыхлом тумане. Закралась даже дурацкая мысль, что ведьма с ее бесконечными дождями и была нужна, чтобы глава Дневного Дозора не изжарился в своей квартире. И в офисе. На вкус Антона комната была пустовата: диван, пара кресел, дизайнерский журнальный столик со стеклянной столешницей, гнездящейся на натуральном пне с корнями. Ни камина, ни книжных полок, ни картин на искусственно состаренных стенах, ни даже телевизора — в этой комнате только и можно, что сидеть и любоваться панорамой. Всего комнат в квартире оказалось пять, причем самой маленькой — спальня с неожиданно узкой кроватью в углу. Было очень странно стоять на пороге и разглядывать святая святых главы Дневного Дозора. Антон покосился на окно, которое было завешено тяжелыми темно-серыми портьерами с вычурными вензелями чуть более светлого тона. Кровать была застелена покрывалом в тон, а на пол просился ворсистый ковер, но хозяин считал иначе: не стал прятать кричаще дорогой паркет даже в ущерб уюту. Антон еще раз окинул взглядом скудную обстановку — кроме кровати здесь стояло только кресло и кованый торшер с тем же витым рисунком, что и спинка кровати, — и вышел. Стоило поискать кухню, а то с утра маковой росинки во рту не было. Кухня произвела на него грандиозное впечатление: набитая техникой, сияющая полированными поверхностями и нержавейкой, она походила скорее на отсек космического корабля, чем на место приготовления пищи. Да и сомневался Антон, что на ней кто-то готовит, слишком уж девственно чистой она выглядела. Чайник с программным управлением, холодильник с выходом в сеть, духовой шкаф с возможностью дистанционного регулирования… Представить Завулона, который дает из офиса приказ готовить какой-нибудь мультиварке через банальное приложение в смартфоне оказалось невозможно. Антон не сдержал смешок, порылся в холодильнике, нашел кусок холодного мяса и сыр с плесенью. Хмыкнул, вернул сыр на полку, щедро намазал откромсанный кусок мяса горчицей, положил сверху рисовый хлебец, обнаруженный на дверце холодильника. Откусил. — Бутерброд-то правильный, Матроскин бы оценил, но с хлебом было бы лучше, — пробормотал он и задумался. Мысль, пока еще неясная, все больше обретала форму и привлекательность. — Доволен собой? — спросил Завулон, когда спустя пару часов явился домой. Антон тут же напрягся как струна, от былой расслабленности не осталось и следа — когда с тобой таким тоном говорит сам глава Дневного Дозора, спокойным не будешь. — Я ничего не трогал. — Конечно, — согласился Завулон и сдернул с себя галстук. Антону на секунду показалось, что им-то его сейчас и придушат. — Только ты мне едва игру не сломал, ход запорол и едва не лишил… — Завулон замолчал, но домыслить было несложно. — Гесер очень веселился от твоего сообщения в твиттере: «Проиграл пари Завулону. Нахожусь у него в квартире. «Отправлено с моего приложения для чайника», — передразнил он. — Запрета пользоваться бытовой техникой не было, — Антон поднялся с неудобного дивана, где коротал время до прихода хозяина. — Мы договорились, Городецкий, но твое слово, оказывается, ничего не стоит. Что с тобой делать — ума не приложу: то ли разорвать соглашение, то ли наказать, чтобы урок выучил. Ну, чего молчишь? — Наказать, — пробормотал Антон срывающимся голосом. Сейчас давешняя выходка не казалась ни умной, ни забавной. — Громче! Не слышу! — Наказать! — рявкнул в ответ Антон, и ему стало не по себе. — Пороли тебя, Городецкий, в детстве мало. Вот сейчас и исправим. Идем! Антон покорно пошел за Завулоном в спальню, отчаянно надеясь, что про «пороть» тот пошутил. Ведь не может же быть это всерьез. По дороге Завулон снял пиджак, кинул, где придется и закатал рукава рубашки. Приготовления не на шутку обеспокоили Антона, он настороженно поглядывал на ремень в брюках, все казалось, что вот-вот его выдернут из шлевок и… — Иди сюда, — Завулон сел в кресло и поманил Антона пальцем. — Ближе! Антон сделал пару шагов, не понимая, чего от него хотят. Он решил, что не доставит Темному удовольствия и просить пощады, в чем бы ни заключалось наказание — да даже и порка! — не будет из принципа. Проще один раз потерпеть, все равно же своего добился и Гесера оповестил, за это можно и пострадать немного. Только вот это «немного» у Темного, кажется, сильно отличалось от антоновых чаяний. Завулон дернул его на себя, перекинув через колени задом кверху, и ловко приспустил джинсы с трусами, обнажая беззащитные ягодицы. Замер, выдерживая чуть ли не мхатовскую паузу, доводя жертву до паники. Затем круговыми движениями погладил, не лаская, скорее оценивая упругость и рассчитывая силу удара. Антон поерзал, лежать вниз головой было неудобно, да еще ожидание нагнетало напряжение и привносило ноту сюра в этот театр абсурда. Руки на его заднице сжались, затем последовал звонкий шлепок. От первого удара по обнаженным ягодицам Антон вздрогнул — оказалось неожиданно больно и стыдно. От второго кожа загорелась огнем, третьего и четвертого за обидой он не заметил, к десятому же начал ерзать на жестких коленях и к своему ужасу почувствовал, что возбуждается. Он пытался думать о чем-то другом, считать удары и даже проникнуться раскаянием, но ничего не получалось — член наливался кровью с каждым шлепком. Завулон теперь бил с оттяжкой, скорее лаская, чем причиняя боль, и Антон закусил ребро ладони, чтобы не стонать и не подаваться навстречу, подмахивая, словно отъявленный мазохист. — Я думаю, достаточно, — Завулон прекратил экзекуцию внезапно, спихнув Антона на пол. Тот поспешно натянул штаны, стараясь не поворачиваться передом, и сбежал в ванную. Захлопнул дверь, прислонился к ней спиной, пытаясь унять бешено колотящееся сердце. — Красавец, — пробормотал Городецкий и стал поспешно раздеваться, стараясь не смотреть на себя в отражениях зеркальных стен, но на глаза упорно лезла то красная как у бабуина задница, то гордо стоящий член. Он кончил, буквально пару раз передернув в прозрачной душевой кабинке, подспудно ожидая, что вот-вот войдет Завулон, застав его за дрочкой, и от этого оргазм получился особенно острым. Антон стер рукой белесые потеки со стекла и сделал воду похолоднее, чтобы прийти в себя. — Полотенце, Городецкий, и пижамные штаны, — Завулон все-таки появился, бросил стопку вещей на банкетку у стены и вышел. Когда Антон все же набрался смелости выбраться из ванной, Завулон сидел в черной шелковой пижаме на краю постели и гипнотизировал дверь. — Ты спишь здесь, — он указал пальцем на место у стены. — Я не собираюсь тебя пасти еще и ночью. Антон было вскинулся, но наткнулся на жесткий взгляд и понял, что спорить бесполезно, да и не было по большому счету других спальных мест в квартире, разве что кошмарный диван в комнате с окном во всю стену. Он покорно забился к самой стене, накрылся краешком одеяла — хозяин и не подумал выделить ему еще одно, — и закрыл глаза. Завулон устроился рядом, хороший матрас даже не шелохнулся от тяжести его тела, и Антон подспудно порадовался, что хотя бы непроизвольные движения во сне не будут никого будить. Еще успел подумать, что заснуть не получится долго… и тут же отключился. Снилась какая-то муть. Сумрак, Завулон в сумеречной форме с огромным шипастым дилдо вместо члена… А потом снилось что-то хорошее, от чего он проснулся с улыбкой в пол-лица. — Городецкий, с кем ты полночи воевал-то? — зевнул ему на ухо Завулон, и Антон понял, что лежит в его крепких объятиях. — Да снилась какая-то ерунда, — пробормотал он и осторожно отодвинулся, уж очень неловко было прижиматься утренним стояком к чужому бедру. — Это потому, что ты древний обряд не выполнил, — Завулон еще раз зевнул и сел, верхняя пуговица на пижаме расстегнулась, обнажив часть безволосой груди. — Какой? — Ну как же! «Сплю на новом месте, приснись жених невесте», — произнес Завулон на полном серьезе, но потом засмеялся и скрылся в ванной, оставляя Городецкого наедине с острым желанием стукнуть его чем-нибудь тяжелым.