Пари

Своя квартира показалась Антону неуютной. Он потерянно бродил из кухни в комнату, подходил к окну, смотрел невидящим взглядом на серые дома и унылое пасмурное небо и понимал, что настроение у него такое же тусклое. На подоконнике скопилась пыль, Антон провел по ней пальцем черту, потом дорисовал зигзаг — надо бы за тряпкой сходить, прибраться, да влом. Он так хотел домой, рвался с самого утра, мечтал выйти из заточения, и вот долгожданная свобода не радует. Он сходил на кухню, налил свежей воды в чайник — обычный дешевый, без выхода в интернет и светомузыки, — взял любимую кружку и щедро сыпанул заварки… На выходе получился настоящий чифирь, густой и терпко-горький, как и ничья, к которой свел их пари Завулон. Почему-то от этой «победы дружбы» было особенно обидно. Решив, что нашел причину дурного настроения, Антон принялся за уборку, чтобы отвлечься и не думать, просто ни о чем не думать. Он сходил в магазинчик на углу, купил продуктов, долго смотрел на скудный выбор спиртного и так и не выбрал ничего. Какие-то четыре дня, а ни на «Жигулевское», ни на «Армянский три звезды» смотреть не хочется. И не сказать, что внезапно стал гурманом. Просто все не то и не так. Дома Антон долго тупил в телевизор, смотря очередной сериал про ментов и умную собаку. Перипетии сюжета проходили мимо сознания, и он сдался, выключил и лег спать. Сквозь шторы был четко виден прямоугольник окна, полная луна как нарочно зависла напротив и светила почти как прожектор — ведьму поймали и погода налаживалась. Сон бежал от Антона. Он крутился на любимом диване: то жарко, то бок замерз, то ногу отлежал. Дневной Дозор, наверное, празднует. Воображение нарисовало Завулона в костюме-тройке в каком-то пафосном ресторане среди смазливых девиц. Антон резко повернулся на другой бок, отгоняя непрошеную картинку, и, как назло, в этот момент в прихожей что-то упало. Он прислушался, но тишину больше ничего не нарушало. Идти поднимать какую-то ерунду, свалившуюся с полки, не хотелось. «Потерпит до утра», — решил Антон. — Подвинься, Городецкий, — знакомый голос и хозяйский шлепок по заднице заставили подпрыгнуть. — Какого ляда?! — Антон сел, пытаясь унять заполошно стучащее сердце. — И как ты сюда попал?! — Действительно, — Завулон хмыкнул и пристроил объемный прямоугольник рядом с подушкой Антона. — Как же я сюда попал? Есть варианты? — Портал? — Браво светлому гению, — Завулон похлопал в ладоши и лег, тесно прижавшись. — Давай спать, Городецкий, время позднее. — А ты даже со своей подушкой? Как предусмотрительно… — Конечно, — согласился Завулон. — Как хорошо, что ты во мне не сомневаешься. — Но почему?! — Наверное, потому что уверен в моем уме и способности просчитать некоторые последствия… — Пришел почему, — Антон скрипнул зубами. — Не спится мне, — доверительно сообщил Завулон. — Без тебя постель холодна и пуста. — М-м, издеваешься? — Самую малость, — Завулон закинул на него ногу и обнял, спорить сразу расхотелось — накатило спокойствие и совершеннейшая правильность происходящего. — И все-таки, как ты мою блокировку пробил? — встрепенулся Антон, все же ухватывая мысль за хвост. — Я думал, ты специально доступ оставил. — Если только подсознательно, — пробормотал Антон и зевнул: было ясно, что Завулон врет, а выпытывать правду дело безнадежное — все равно не скажет. — Магия считывает намерения к твоему сведению. — Угу, — глаза закрывались, спорить и выяснять, насколько это соответствует действительности, Антон не собирался. Темные секретов не выдают, иногда просто из вредности. Во сне он провалился в сумрак вместе с Завулоном. Ощущение было странным, почти забытым. В детстве ему часто снилось, как он падает: матрас как будто растворялся под ним, и начинался безумный полет в бездонную пропасть. Антон затем всегда просыпался рывком и с бешено колотящимся сердцем. Сейчас же он стоял напротив Завулона и любовался его сумеречной формой, вернее разглядывал чешуйчатого монстра и ничуть не сомневался, что это глава Дневного Дозора. — Нравлюсь? — рыкнул Завулон и дернул хвостом, кисточка на конце задела ногу Антона скорее щекотно, чем больно. — Да, — не стал отпираться Антон. Завулон шагнул ближе, и Антону пришлось задрать голову, разница в росте оказалась значительной. Пятипалая конечность — язык не поворачивался назвать эту когтистую лапу рукой, — легла на плечо, удивив приятным теплом. Антон не удержался, потрогал то, что казалось ближе — живот. — У тебя пупка нет. Завулон заклекотал, никак иначе эти звуки назвать не получалось. Антон подумал, что это смех, и улыбнулся. — Не боишься? Антон покачал головой и зачем-то провел ладонью ниже, ощущения от чуть шероховатой шкуры понравились. Завулон издал низкий утробный звук и подхватил его, вздернув так, чтобы лицо оказалось напротив глаз, смотрел пристально, не мигая, лишь полупрозрачная пленка третьего века то наползала на половину радужки, то исчезала снова. Висеть было неудобно и даже больно. Антон обхватил ногами Завулона и почувствовал себя лучше, так было гораздо удобнее. — Уверен? — клыкасто усмехнулся Завулон. Вместо ответа Антон обнял его за шею. Странная поза не смущала, скорее веселила, и удержаться от дурной шутки Городецкий не смог: лизнул по-эльфийски острое ухо и засмеялся — оно было похожим на бархат от мелких волосков. Завулон задышал как велосипедный насос — надсадно и со свистом. Антон все еще раздумывал, не повторить ли выходку, уж очень забавно дергалось ухо, но когти уже рвали плотный трикотаж на заднице. Он не успел испугаться и как-то среагировать, когда скользкий от смазки нечеловеческий член ввинтился в туго сжатый анус. — Бля, — просипел Антон и попытался соскочить, сон становился каким-то слишком реалистичным. Длинный раздвоенный язык прошелся по горлу, мазнул по губам. Антон вздохнул, непроизвольно приоткрывая рот, и чужой язык тут же проник внутрь. Слюна сумеречного Завулона оказалась горько-пряной, от нее повело почти как от наркоза, и нереальность происходящего накатила с новой силой. Ощущения смазались, притупились и стало в кайф. Антон застонал, вытянулся струной и насадился до упора… Где-то на краю сознания мелькнула мысль: «А почему нет? Сон все спишет». Сумрак вздыбился, качнулся и пошел волнами, мелькнули удивленные желтые глаза, и Городецкий с размаха влетел в реальность, где он, лежа на спине и закинув ноги на поясницу Завулону, самозабвенно подмахивал. Оргазм накрыл неожиданно, скрутил внутренности, вывернул наизнанку и как морской прибой выбросил на песок, где и оставил лежать обессиленного и оглушенного. Завулон навалился сверху, дышал загнанно и гладил, гладил как маленького ребенка не то утешая, не то поощряя — мол, хороший, хороший. — Что происходит? — Антон попытался выбраться из-под тяжелого тела. По мере того, как растворялась в реальности посторгазменная нега, эта самая реальность давала о себе знать диванной пружиной под поясницей и серьезным дискомфортом в деликатном и очень натруженном месте. Завулон приподнялся на локте, долго смотрел ему в лицо мутным и нечитаемым взглядом, а затем поцеловал настойчиво и со вкусом. Целовался он виртуозно, и Антон снова поплыл, забыв про боль. Все вопросы тоже разом вылетели из головы. — А теперь давай поспим, — Завулон нехотя разорвал поцелуй и повернул Антона на бок. — Завтра на работу, утро вечера мудренее. — Угу. — Вот и славно. Завулон был непривычно мягок. Наверное, он был и уступчив, жаль, что Антону ничего не приходило в голову попросить… Он так и заснул на полувздохе, уже не почувствовав ни наложенной Авиценны, ни того, как его осторожно укрывают одеялом. Утром Городецкий проснулся один. Хорошее настроение испарилось, как капля воды на сковороде, он потянулся, обнаружил, что и второй подушки рядом нет. Думать, что все приснилось, не хотелось, тем более в комнате едва уловимо пахло сандалом, да и простыня хранила на себе следы ночных утех. — Завулон, сука, — пробормотал Антон и побрел на кухню. Нестерпимо хотелось крепкого кофе, да так, что его воображаемый аромат щекотал ноздри. Кухня ожидаемо встретила пустотой. Антон машинально поставил чайник, насыпал в чашку остатки растворимой бурды и так же механически поплелся в ванную. В коридоре запах кофе ощущался сильнее. Подивившись феномену, он выглянул в прихожую и замер: простенка между вешалкой и шкафом не было, там зиял царским великолепием стационарный портал. — Городецкий, долго тебя еще ждать? — недовольный Завулон появился из своей квартиры уже в костюме и с крохотной чашечкой в руках, в которой наверняка был густой как деготь и горький как осиновая кора эспрессо. — Остыло все. Антон прислонился плечом к дверному проему, испытывая ни с чем несравнимое облегчение и даже умиление: утренний заботливый Завулон казался ужасно милым. — Городецкий… — Иду, — Антон отлепился от стены и уже привычно пошел на кухню, где его ждала полная остывшего капучино чашка с многозначительной надписью. И холодный омлет… Глава 7 Антон как-то быстро привык жить вместе с Завулоном, спать в одной постели, пить по утрам кофе или неспешно ужинать под арии из опер. Портал так и висел в прихожей, соединяя две квартиры, и Антон даже боялся думать, сколько сил нужно, чтобы поддерживать его постоянно. Он хотел было намекнуть, что нет необходимости так тратиться, но в последний момент прикусил язык: уж что-что, а жизнь и общее хозяйство с Темным научили его не лезть с непрошеными разговорами, тем более искусством дипломатии он не слишком владел. Зато навскидку нашел штук пять причин — а на меньшее Завулон вряд ли бы стал размениваться, — включая демонстрацию возможностей и проверку умственных способностей самого Антона. Он просто приспособился к порталу: перестал звать гостей домой, перенес встречи в пабы и кафешки, запирал документы в рабочем сейфе, оставив дурную привычку работать по ночам, не болтал по телефону о текущих делах Ночного Дозора… Впрочем, Завулон вел себя так же, они как будто заключили некий негласный договор, который неукоснительно соблюдали. Стук в дверь раздался неожиданно. Завулон еще не вернулся, Антон коротал время у себя на кухне, медитируя над чашкой чая, и не сразу понял, что стучат в его квартиру. «Наверное, соседка зашла», — решил он, потому что с улицы непременно бы позвонили в домофон. В прихожей он открыл дверцу шкафа, чтобы прикрыть портал хотя бы частично, кинул чары отвлечения внимания и только тогда распахнул дверь. — Антон! — на площадке оказалась Юля, милая юная Светлая Иная с пластиковой папкой подмышкой. — Я доделала расчеты и подумала, что ты непременно должен это увидеть! Такие интересные результаты, я даже ума не приложу, как их интерпретировать, но вместе мы… Антон вздохнул, так и не протянув руку к документам. Он собирался как можно более деликатно отправить Юлю обратно вместе с ее веселенькой папочкой в розовых единорогах, попутно объяснив этому цветочку несколько правил, которые бы стоило соблюдать. Где-то хлопнула дверь, повеяло едва заметным сквозняком. — Антон? — улыбка постепенно сползала с Юлиного лица, молчание затягивалось, на такую реакцию она явно не рассчитывала. Он смотрел на нее и видел каждый поворот в ее мыслях, что предлог с документами казался ей идеальным еще пять минут назад, а сейчас в чудесную головку закрадывалось беспокойство. — Ты не один? — ее взгляд заметался по прихожей в поисках чужой обуви или одежды. — Прости, пожалуйста. Я тогда, пожалуй, пойду. На, возьми, посмотришь на досуге. Юля выглядела расстроенной и едва не плакала. — Нет, — Городецкий так и не протянул руку за документами. — У меня другие планы на вечер, и я не могу оставить важные бумаги в квартире. Тебе придется отвезти их обратно и положить в сейф. — Антош, я тебя жду, — из-за створки шкафа выглянул улыбающийся Завулон в любимом шелковом халате, из-под которого выглядывали голые ноги. — Ужин стынет? — поинтересовался Антон, злиться на демонстрацию смысла не было. Юля похлопала ресницами, потом проводила спину Завулона глазами, тот степенно удалился к себе, даже не подумав прикрыть портал чарами или хотя бы дверцей. Холл и часть гостиной были как на ладони. — Антоша? — тихо переспросила она. — Так ты с ним?! — Не знаю, что тебе за печаль, Юлия… — Так ты с ним, — Юля повторила это для себя, как бы силясь поверить в столь дикий факт. — Продался. — Юля, послушай, это мое личное дело! — Продался! Хорошо быть подстилкой, а, Городецкий? Наверняка и масть задумал сменить, — она покачала головой и зло оскалилась. — То-то Гесер на тебя не нарадуется, думает, что за ум взялся, а ты… Шпионишь потихоньку, да? Антон поморщился: выводы Юля сделала типичные для Светлой, но помноженные на ревность, они могли дать совершенно непредсказуемый результат. — Почему ты считаешь, что Гесер не в курсе? — Антон лихорадочно думал, что делать и тянул время. — Я ему все расскажу — тогда посмотрим, — Юля нащупала дверную ручку. — И всем нашим тоже! — выкрикнула она уже с площадки. — Постой! Антон кинулся следом, но не успел — Юля уже нырнула в сумрак. Бежать за ней было делом безнадежным, но и возвращаться в квартиру тоже не хотелось — к беседе с Завулоном он был пока не готов, поэтому решил ждать беглянку у дома, адрес он помнил из личного дела. Пока ехал в машине — пытался придумать, что сказать и с чего начать разговор, но мысли все время сворачивали в сторону, на Завулона, на Темных, на оба Дозора. И уже отпуская водителя, Антон понял, что никакими словами Юлю не пронять: она Светлая, она приклеила ярлык и раз и навсегда решила для себя, что хорошо, а что плохо. В этой схеме Городецкий был плохим. Плюс задетое самолюбие… Он поднялся на четвертый этаж, проскользнув за кем-то из жильцов, потоптался у двери, прислушиваясь к тишине в квартире — по всей видимости, хозяйка еще не вернулась. «Только бы не натворила чего», — подумал Антон, поднялся на один лестничный пролет вверх и сел на подоконник. Ждать в засаде. Юля появилась почти сразу же. Взбежала по ступенькам, стуча каблучками, завозилась возле двери в поисках ключей. Щелкнул замок, и Антон бесшумно стек с подоконника, вставая за спиной. — Надо поговорить. Юля попыталась было захлопнуть дверь перед его носом, но Антон успел поставить ногу. — Не о чем нам с тобой говорить, Городецкий! В понедельник будешь перед нашими оправдываться, а я не хочу ничего слышать! Антон вздохнул: девочку было жалко. Она была еще такая правильная, бескомпромиссная и четко делящая мир на два лагеря. Разоблачения он не боялся — Гесер без сомнения был в курсе, а любопытство остальных можно пережить. С некоторых пор он перестал стараться быть хорошим для всех. Другой вопрос, чего хотел добиться Завулон: всколыхнуть застоявшееся болото или наоборот желал посмотреть, как выкрутится Городецкий. Вряд ли он просто взревновал и так примитивно заявил свои права. Антон посмотрел на папку с расчетами, которую Юля прижимала к себе, и принял решение. Стереть память оказалось несложно. Спящая девушка теперь будет помнить выговор за то, что вынесла документы из офиса, свои слезы и никакого Завулона. — Проснется с головной болью. Антон обернулся: в дверях стоял Завулон с початой бутылкой коньяка и полупустым бокалом. — Армянский три звезды? — Жуткое пойло, — согласился тот и поставил коньяк на столик у дивана. — Глупо заливать печаль такой дрянью. Антон кивнул. У него было такое чувство, что он только что сдал самый сложный экзамен в своей жизни, чудом не провалившись. — Пойдем домой, — Завулон потянул его за рукав к выходу. — Портал провесил. Адресочком-то где разжился? — В базе, Антош. — Кто бы сомневался, — пробормотал Антон. — Пойдем домой, — повторил Завулон. Антон обернулся напоследок: Юля спала, приоткрыв рот и неловко подвернув под себя руку. Недопитый коньяк стоял на папке с бумагами, бокал упал на ковер. — Ты обиделся? — уже сидя на своей кухне, Завулон помешивал ложечкой кофе в чашке. Отвлекал. — С чего ты взял? Я понимаю, что ты просто не смог совладать с ревностью. И перестань делать вид, что тебе неловко. Завулон замер, похлопал глазами, и Антон едва не заржал, настолько естественной была реакция. Ему удалось поставить Великого в тупик. — А я тебе нравлюсь? — осторожно спросил Завулон и заглянул ему в глаза. — Очень, — с придыханием ответил Антон. — И что же больше всего тебе во мне нравится? — почти промурлыкал Завулон. — Рога. У тебя просто ошеломительные рога! Антон с удовольствием наблюдал за потрясением, проступающем на породистом лице, и чувствовал себя отмщенным.

***

Гесер погладил маленькую ониксовую статуэтку указательным пальцем и посмотрел на Ольгу. — Я не знал, что получится именно так, — сознался он. — Я хотел, чтобы старый недруг просто влюбился в кого-нибудь и не мог подумать, что этим кем-то окажется Городецкий. — Зачем? — тихо спросила Ольга. — Жалость, — Гесер пожал плечами. — Сочувствие. Назови как хочешь. Эта маленькая дрянь проклята, и пока она оставалась у него, никаких отношений у Завулона быть не могло. Ольга с опаской посмотрела на вещицу. — Нет, нам ничего не грозит, — правильно понял он ее взгляд. — Наши отношения сильнее глупых проклятий. — А они? Что будет с ними? — Два-три года элемент новизны, а затем все будет зависеть от них. В любом случае — это полезный опыт для обоих, — Гесер убрал статуэтку в шкаф, подумав, что если отношения зайдут в тупик, то всегда можно вернуть ее Завулону обратно.