Глубокие темные желания

Она лежит на ворохе маков, почти не дыша. Я снимаю остатки кожи с горячих пальцев, как кожицу с переспелой хурмы. Хлюпает в ладони. Плоть сочится алым, размягченная после множества ударов молотком. Нежная, почти жидкая, лопается от сдавливания. Течет. Я допустил ошибку: мякоть испорчена мелкими и острыми осколками костей. Припадаю губами, втягивая внутрь сочное, солено-сладкое. Королек. Ранит язык, но, пожалуй, это достойная плата. Проходится режущей болью по горлу и пищеводу. Да, милая, именно так. Хорошо. Ничто никогда не казалось настолько правильным и закономерным, как это. Ведь я тоже должен чувствовать боль. Вздрагивает, приходя в себя. Моя певчая птичка вернулась из мира грез, чтобы разразиться новой трелью рыданий. У нее не хватает сил, чтобы вырваться. Кричит, молит, чтобы остановился. Глупенькая, все пройдет, когда я закончу, ведь боли не будет, если не останется того, что может болеть. Крови во рту так много, что уже непонятно — чья она. Но мне нужно больше, я хочу все, без остатка. Я не имею права остановиться или сдохнуть, пока не закончу. Пока она не станет моей всецело. Пожалуй, тут понадобится что-то сильнее молотка. Не хочется оставлять кости, но мне нечем перемолоть такие прочные и сложные, как, скажем, большеберцовую или бедренную. Запах крови сильнее запаха экскрементов. Нож снимает мясо с кости ломтями, она снова проваливается в безвременье. Возможно, навсегда. Хочу узнать, каков на вкус последний выдох этого маленького тела? Губы касаются покрытых слюной, кровью и рвотой губ. Солено-сладкий.